40. Рождённые, чтоб...

Запах чистого, свежеспиленного дерева, ровных, светлых брусков был приятным, всё же создавал то самое летнее беспечное состояние, когда всё равно, что делать, достаточно лишь вдыхать, и это будет уже вечностью. Среди елей-долгожителей, вдали от горечи бензина от дорог, на этих заветных тропках, за которыми могло скрываться чьё-то маленькое детство, среди вязко пахнущего леса Флеш пытался найти что-то, что помнил, казалось, всегда.  Казалось, всегда. Это было что-то вечным, заветной герметикой, словно места, о которых он помнил, ещё не видя, могли находиться где-то внутри леса, как знакомые районы, которые помнишь и с закрытыми глазами. Здесь, среди небольших рощ, маленьких гротов, кустов с общеизвестными и малознакомыми лекарственными растениями и многотравьем, пустоцветом, широким озером где-то вблизи, рядом с которым были благодатные места... Это одно из сокровищ американского континента, истинные природные леса, так скучно и "логически" описанные в картографии. Однако Сентри чувствовал – что-то за ними прячется, что-то древнее, но такое родное.  То чувство, которое испытываешь поздней осенью, когда в лесу таинственно вечереет, но теплота ещё не примерзшей земли и опавших листьев первообразно согревает, словно в землянке становится уютно, даже мокрая атмосфера не портит этой радости от создания тёплого гнездышка. А как хорошо в лесу знойным летом, когда время почти не движется, а салатовая сверкающая листва покрывает мир будто весь, кроме чистого и далёкого лазурного неба. Флеш сразу вспомнил старинные, созданные еще на слуху предания... Наверное, старше, чем жила сама земля. О том, когда огонь ещё управлял сильнее чем правда, о том, как бились древние и от этого легендарные племена, как, наверное, за этим много кроется тайн, как они до сих пор неизведанны и далеки. И этому не стоит верить, всё такой же вымысел, как и то, что он здесь стоит – теперь пророчества и проклятия будут достигать только во снах, только если ждать, только если достигнуть для этого просветления, чтобы достаточно увидеть. Флеш не мог этого объяснить. Ему нравился лес, но он вовсе не хотел быть здесь, чувствовать себя им, прожить и прочувствовать его, оставаясь только безликим зрителем, который бы сам не ходил по этим тропам, переступая упавшие деревья, не пытался выжить и найти пропитание. Но тем не менее он хотел чувствовать... Что? Вовсе не божественное, такое живое, таинственное сказание, дикие истории, изложенные в народных мифах и преданиях. Племена леса... Сентри наконец-то почувствовал восхищение ими, но по-прежнему не смог поглотить их настоящее. А громкий шепчущий лес нестрашно, праздно пустовал, раскрывающий объятья для путников с чистой и не очень душой. Флеш закурил, пуская вовсе неуместный дым, и горечь от того, что он, человек, невозможно неувидевший всей правды, вполне заглушалась чистотой свежего воздуха, тёмно-зелёными листьями, ямками под хвойными елями, за которыми можно было спрятать любые запасы. Совсем скоро он дойдёт до озера, посмотрит на широкую сверкающую гладь, в которой преломляется утреннее солнце. Но так и не узнает о том, что он мог бы здесь найти в этом всё ещё сверкавшем росой лесе. Остановившись у уже не пахнувших живым деревом домиков из потертых желто-зеленых досок, Сентри сделал еще один затяг, наблюдая за тем, как лагерь пробуждается для каких-то своих новых мелочных дел. И всё это было – ничто перед тем, что он пытался раскопать и найти. Ему нужны были вовсе не люди, а предания. Предания, достойные одних лишь звёзд, далёких и мерцающих на том небосводе, который открывается над лесом. Флеш знал, что для него все потрясения закончились, по крайней мере, ничего нового не должно начинаться. Но тем не менее его тянуло к старым преданиям, которым он был предан, не забывал, хотя утекло много воды и теперь они казались такими незначительными. Интересно, если он об этом кому-нибудь расскажет, даже попробует спеть, то сможет передать то, что испытывает сам? Лагерь просыпался, в то время как Флеш, уже утомлённый, собирался искать покой. Какая прелесть в приходе утра, если не вынуждается пробуждаться в реальность. Как светло, восторженно наблюдаешь, как небо над лесом уже не по твоей воле светлеет, слышишь утренний скрип, со временем всё устаканивается и теряется ночная сумрачность. Если не спать, то и это радует. Ещё один затяг и время пройдёт молниеносно, не бессмысленно. Столкнувшись со своей бывшей у одного из домиков – какова случайность!, Флеш заметил, что и Сансет бодра, уже куда-то спешит, взмахивая золотистой копной волос. — Что за дело может быть в такую рань? — Зевнув, беззлобно спросил парень. — Помогала Твайлайт получить от парня то, что ей нужно, — объяснила это Шиммер,- — Ну, пришлось следить и подсказывать, но зато все довольны, — и Флеш подумал о том, как у неё, должно быть, всё хорошо, раз веет таким спокойствием и безмятежностью, может неспешно чём-то заниматься в лёгком летнем наряде. И вдруг ему так захотелось поговорить со своей бывшей, выговориться, сейчас она не просто так, а истинно показалась ему самым нужным понимающим собеседником, к тому же позитивным. — А я ищу лунный камень. Если точнее, то всё, что за ним скрывается и всё, что вокруг него было. Очень долгая история. —Отлично, —Ответила Сансет, но вроде бы заинтересована точно не была, так как собиралась куда-то уйти, но только Флеш её перебил. — Это связано с древним племенем, живущим в этом лесу. Ожившие легенды реальны и вполне могут здесь быть. Их стоит только найти и почувствовать. —Не гонишь? — Приподняла бровь Сансет, — Когда она окончательно сойдётся с Тимбером, то я как раз буду свободна. И ты собираешься пойти... Куда? — Искать очаги, сердце племени. — Проникновенно произнёс Флеш. —Эх, ладно, мне просто нужно в этом убедиться.  Если ты не против, то мы могли бы просто прогуляться здесь... Если у тебя нет никаких дел сейчас. — А давай, — Сансет на удивление быстро согласилась и даже ослепительно улыбнулась, ему так же, как и всем другим, не переходя на его личность. — Не обращай внимания, может быть, я что-то и додумал, выдумал, просто достаточно проникся ситуацией. Так непривычно, так неправильно, когда все спокойно и хорошо, да и природа так действует. Ностальгически. А ведь это целая история, — Продолжил Флеш, — Сейчас мы люди, и живём обычно, в серости будней приобретаем гармонию и  баланс. Но куда деть воспоминания о таинственных мистических делах, которые происходили глубоко в вечнозеленом лесу, куда деть всё это, все истории о сражениях, шрамах и скалах, колдовстве и заговорах? Это не такое ванильное повествование, которое может показаться изначально, Пускай мы даже верим в эти истории с самого начала, за ними изначально прячется много мрака, неизбежности, но ведь без этого и нельзя, без этого и не будет жизни. Тем не менее сейчас, если вспомнить и вернуться назад, то всё, что происходило в вечнозеленом лесу, имеет свою особую, зачарованную ценность. Здесь же были племена, их предания и законы звучат хоть и мифическими, но что, если однажды прочувствовать всё? С самого начала и до конца... Куда пойдём? Вглубь по лесным тропинкам, к пустоши, к озеру, от которого всё начиналось, или наоборот, попытаться найти подземные туннели? Важно не упустить ту самую первообразную атмосферу, чтобы не потеряться в вымысле, чтобы не бежать за сказкой, ведь это не так. Я просто хочу услышать зов древних и увидеть их небо, прикоснуться к нему. — Что конкретно ты хочешь узнать и увидеть? — Уже с большим интересом спросила Сансет, когда поняла, что Флеш говорит серьёзно, хотя сперва это таким вовсе не казалось. — Думаю, для этого нужно дождаться тьмы.  Может быть, тогда сможем увидеть лес в его первоначальном виде, таким, каким его видели тогда, когда время считали по лунам, в надежде взирая на небо из-за верхушек сосен? Или... Может, погоди, мы совсем ничего тогда не увидим! Нужно искать в сердце, в живой истории, в том, как мы ощутили их. Во влажном дождливом лесу во время белого дня больше правды. Они боятся людей, но живут по своим законам. Холод и выживание – но тем не менее они ещё больше видят примет и фатальности судьбы, её законов, по которым живут. Хочется спросить у тех, кто в них верят, любят ли они сказки. Соглашусь, именно сказка, вымысел в первую очередь и привлекают. Но эти племена не были наивными. Слишком много на их существование было поставлено – религиозные и нравственные заблуждения, долгое формирование веры и правил, по которым следует жить, кровопролитные и разрушающие войны, за один раз присутствия которой может измениться ход событий. Да, это не те войны, когда меняются страны и ядерным ударом они распадаются. Но здесь всё гораздо больнее, страшнее, ведь от подобной болезни скашивается половина племени, а порой от безрассудства тех, кто приказывает, остаётся некуда идти и не от кого ждать защиты. Время проходит, течёт словно вода, рассыпанная на небольшие речушки, артерии земли венами – и прошлое становится легендами, перестаёт быть обычным, молодые воины становятся старыми  и возносятся на небо... А те, кто родились дальше, становятся ответственны за то, смогут ли они удержать хрупкое равновесие, смотрят на небо с надеждой, ждут знаков и советов. И, за что я люблю эти истории, так за слаженность и во многом сбывшиеся надежды. Где можно ещё найти уверенность в том, что загробный мир существует, что предки после смерти перемещаются в звёздное племя, что незыблемо находится рядом, привязанное к живым, являясь призрачной, но плодородной райской землёй, достойным уделом всех воинов, что ты можешь их видеть, слышать, говорить с ними, получать предсказания о будущем! Какая продуманная, однако, верная система? Неужели у них даже это было, а мы потеряли, не имели возможности? Тогда в сущности племен есть смысл... Я собирал их историю по крупицам, многого не понимал, где было начало, иногда даже казалось, что начало вообще не существовало, однако так не могло быть. Путь привёл меня, то есть мою душу, воображение к скалистым, холодным и неприметным горам, разрезанным острыми ущельями. Там, за ледяным водопадом, располагалось древнее племя, которое считало, что находилось здесь целую вечность. Зима и промерзшие сердца стали их мифами, сказками, рассказанными недавно родившимся, закалённые стойкие души и тела были способны многое вытерпеть, прожить в суровом и сером мире. Они ловили орлов и коршунов, зная, что если оступятся, то сами станут добычей. В зависимости от удачи либо могли выжить, либо голодали подолгу, но всё же оставались держатся на пике скал, зная, что их окружают только бесконечные горы. А секрет вечности хранился внутри пещеры, где их Камнесказительница по каплям воды, падающим в отверстие в полу, высчитывала дни, годы, столетия, сколько им повезёт и в какую высоту над уровнем гор унесутся души их предков. Племя было словно одинокое хрупкое дерево, всё же крепко ухватившееся сильными корнями за скалы. Вот у них правда не было ни начала ни конца, но именно от этого клана всё и происходило. Они давно называли себя кланом – это служило признаком того, что им суждено держаться вместе, как и уже по давней сложившейся традиции называть новорождённых в честь того, что они увидят первым. Из-за скудной обстановке это могли быть либо камни, либо скалы, либо чьи-то оборванные крылья или перья... Так, кажется эту часть я смог рассказать. Флеш отдышался и продолжил рассказ. —Но в горах жили не предки и не потомки, а отдельная ветвь клана, более... Северная. Настоящая история должна была начаться вместе с теми, кто захотел однажды уйти в неизвестность, бросить клан и освободить его от голодных ртов, пытаться найти солнечный путь. Этот путь действительно был страшным и непрывычным, они покинули горы, их оставалось мало, и им открывалась широкая, бескрайняя, без горизонта круглая земля, на удивление такая тёплая... Удалось найти удачную для жизни землю с плодородной ветряной пустошью, разливом реки, тенистым и казалось бы без конца лесом со множеством добычи, которая теперь казалась роскошью. У них не было огня и никогда не будет – на такое эти племена не способны в своей невозможности как-то уйти от традиций, но почему они всегда забывали, что могут в любой момент развернуться и пойти в другое место? Почему всегда забывают, считая, что всегда жили там, где и живут? Такая память стирается вслед за сменой поколений и уже не хочется покидать предков, навечно оставшихся рядом. Неужели лесные так быстро забыли о горных?  Им ведь больше никогда не удалось увидеться, ведь путь назад так далек... Наоборот, в первые годы они старались обжиться на пока ещё пустых местах, им суждено было раствориться в дождливом и будничном, чтобы привыкнуть к раздолью... Суждено размножиться так, чтобы смешаться, разделиться на пять племён. Один из них, ставший предводителем, назвавший своих последователей в честь Неба, перешёл чёрту в честолюбии и попытке навсегда обезопасить себя, хотя тогда угрозы никакой не было. Просто голодный, однажды добравшийся до сытости, навсегда останется таким, каким был. Небесный один, лишь своими выборами, которые послушали, навлёк беду и недоверие на своё племя со стороны других. Когда у них случилась неприятность и территория прекратила им принадлежать, по случайному и подлому року судьбы, им другие племена не помогли... И лесные навсегда забыли о том, что было до, как вообще они формировались. Разделив лес на те области, как им удобно, они стали жить разными племенами, имея общее звёздное племя в виде мёртвых предков, раз в луну встречаясь в середине территории, там, где стояли четыре дерева. Четыре дерева, знак о том, что всё незыблемо и племён всегда было четыре. Может быть, они и забыли свою старую, реальную историю, считая, что произошли от мифических Львиного и Тигриного племени, которые сражались безрассудно и беспорядочно. А их земли действительно были широки. Здесь происходило множество историй – мелких, неинтересных, драматичных, пронзительных, искренних, и их могло произойти сколько угодно, пока племена не научатся. Но меня интересовало сколько не это, столько величие леса. Кто позвал их сюда, зачем они были нужны? Только лишь своим умершим предкам, которые внезапно оказались достойны этой чести?. Что за влажным лесом теней, там, откуда они пришли, внутри начала гор рядом? И тут моя самая любимая часть... — Какая же? Они сели на упавшее дерево, вокруг которого лениво рассыпаны мягкие хвойные толстые ветки, изобилие высоких сосен создавало не то чтобы тень, так и почти полную тьму. В этом лесу, наверное, всегда так благодатно, не жарко, прохладно, воздух влажный и свежий, а добычу так легко, наверное, найти... — Что же там, за этим таинственным пределом? За границами племен? Это нам, людям, доступен весь мир, но мы стараемся прикрепить себя к какому-то месту, так и они – делают это более внимательно, ответственные не только за потомков, но и за предков, так как те обитают на небесах только рядом с ними. Раз в стоячую на чёрном небе полную луну племена собираются на совет, чтобы обсудить общие дела... И это вовсе не пустой звук, не выдумка, ведь благословение реально можно получить. Лунный камень в далёкой пещере, в горах, блестит и переливается, показывая знаки судьбы и правдивые разговоры, наставляющие воина. Только вот откуда он там взялся и что дальше, за этими горами? Неужели они пришли отсюда? Надо вспомнить и подумать... Даже эти земли, хоть и стали такими родными, живыми, не остались у них навсегда, хоть и много эпох, душ, жизней было здесь положено. Техногенные изменения, пришествие людей, считающих любую землю своим орудием, быстро лишило племена леса. И тут даже их боги им не помогли. Пришлось ретироваться и меняться, чтобы дальше жить по-прежнему, не замечая такого вмешательства. Им пришлось уйти и оставить родной лес, от которого ничего не осталось, забыть, вернуться к уже незнакомым потомкам горного клана и заново узнать эту историю. Судьба подарила им новые, удивительно благодатные земли вокруг тёплого озера. Наверное, они были меньше, но плодороднее, и меньше тайн и холодной осенней природы здесь имелось... Однако племенам суждено было прожить здесь ещё дольше, чем в любимом лесу, их история продолжалась, хоть и оставалась память о просторном лесе с пустошью по одному из его краев. Рано или поздно всё тоже стиралось, оставаясь лишь в памяти звёздного племени. Но было и что-то "до". Оказалось, на озёрных территориях жили племена, много, много лун назад, и у них тоже был свой клан, в который попадали после смерти.  Жившие возле пустоши, они верили в могущество озера, но ещё не были определены с тем, как они живут и кто ими управляет. Им были доступны туннели, под пустошью, с внутренними подземными ручейками и реками, целые лабиринты, и именно там проводились испытания для будущих воинов, которые должны были там провести ночь и найти выход. Это случалось всегда во время, с уважением называемое Листопадом, когда воздух холодеет. Если туннели осыпятся или обломаются, то, значит, на то и судьба, ведь души погибших так и не станут воинами, навсегда окажутся запертыми. Так и случилось с одним из них, который оказался обречён на вечность жить здесь, ожидая прихода лесных котов спустя долгое время. Страшная участь, не так ли, жить там, где звезды не достанут? И всю правду знает только лысый старец Утёс, который вечно находится в этих туннелях, смотрит на подтекающую воду слепыми глазами и записывает на палке историю всех племён. Что он знает, может быть, он всесилен и он видел больше, чем племена могли бы вспомнить о себе? Или он просто заперт в этом положении  и кто-то им тоже управляет, не даёт ему умереть, проклиная бессмертием? Племена же ушли с озера раньше, чем началось древнее время. Что их испугало, туннели? Или, может, страх за то, что связь с предками и звёздами может быть навечно уничтожена? Так, тут уже интереснее, — Закусил губу Флеш, — Я попытался рассказать по порядку. Складывается такая картина, такой пазл... Стоит ли вспоминать сразу всё? — Сколько было нерассказанных, странных и страшных историй. — Ностальгически произнёс Флеш, — Тайны мёртвых доступны лишь избранным, приземленным целителям, которые собирают лекарственные травы и ждут пророческих снов. Но и не все души подчиняются звёздам, бывает, что в лесу порождается такая тьма, которую невозможно избежать, и небеса словно не смотрят на то, что творится в душах, отдельных душах. А что они могут сделать против истинного облика смерти, гнилой болезни, сезонов холода, раздора и войн? Именно здесь, в лесу, они шли с особой жестокостью. Племена пытались спастись, но что они могут сделать, ведь в те времена даже крохотные бледные звёздочки на небе становились абсолютно беззащитными. Проще сказать, если что-то происходило, если начинался голод или война,то племенам оставалось лишь привыкнуть к этой стихийности, жить уже по новым правилам, помня о хороших временах лишь в легендах. И именно об этом мне хочется говорить. Об испытываем тёмном страхе. Ибо именно от него их вехи и эпохи приобретали значимость, хотя надежды и просвета тогда не было. Способны ли оказались они по одиночке выдержать это? Пускай я бездарность и самодур, Но слово каждое цепляет за сердце будто гарпун, И это сердце меня тащит в глубины бездонных войн, Я стоически терплю ураган и водоворот. И доктор мне никак не помог: И вокруг кровью размазанный небосвод. Этот труп падает, выжигает дотла чего коснётся, И такой вес не выдержит и атлант! Одной из войн, которую не мог остановить простой смертный, была тирания Звездолома. Рождённый бастардом,в трагедии, лишённый права говорить об этом, он хотел доставить как можно больше горя бедной родной матери, но власть ему досталась быстро, по праву, однако на изломанной, обезображенной судьбе уже стоял крест. Он уже не уважал воинский закон, однако стал предводителем и небеса даже даровали его восемью жизнями. Как так получилось, и он наверное был чистой тьмой,черной поломанной веткой, заставившем племя Теней из хвойного леса погрузиться в страдание и мрак за тот грех, по которому, возможно, он родился и заставил ответить за это всё своё племя, вылился в наказание других племён. Были голодные времена и приходилось выходить на войну даже совсем маленьким, тем, кто не могли быть бы и учениками, но из-за голодного времени в сильных руках нуждались настолько, что были готовы их использовать... И никто не остановил Звездолома этим дождивым ноябрьским утром. И никто не мог найти сил его остановить. Но дай свободу сердцу и оно столько наворотит! И бы свой скромный уголок поменял, Ещё чуть-чуть, и небо упадёт на меня и на всех, Я поднял бы на смех, что упало на нас, Но где смех – там нас нет! Целому племени пришлось покидать свои земли в страхе, убегать словно кролики, прятаться в норах, бояться, понимать, что если они останутся, то будут уничтожены, геноцид уже сейчас может начаться. Как злодей смел так легко преступить воинский закон, нарушить мировой порядок? Это было абсолютной и грязной тьмой, с которой волей неволей пришлось столкнуться всем, кто хоть как-то связан с жизнью старого леса. Звездолом был изломанной тенью, и лично его легко удалось остановить, сделать всего лишь слабым, больным телом без смысла жизни. Однако смута, страх и ересь оказались уже запущены, поэтому пост мог занять любой отчаянный. И свой бы потопить галеон насовсем, Поглубже, и туда, где миллион атмосфер, Подальше унести бы всё прочь, но кто Мне расскажет, как всем отомстить и помочь, а? Звездоцап не был обычным воином. Наконец-то его изгнали из своего родного племени за предательства, которые он совершал тайно, пытаясь за силой и запугиванием это скрыть. Звездоцап хотел власти, способный даже скрытно убивать всех беззащитных и неугодных, которые стояли у него на пути. Ему было всё равно на своё племя, хотя он и хотел, чтобы все другие племена стали намного слабее, хотел торжествовать и править над лесом. Откуда эта неправильная, болезненная, даже опасная тактика, что его воспитало, если получилось так неверно и даже ассоциально? Просто он попался и его отклонение действительно стало вредить. Злые задиры не могут сдерживать свою агрессию, срываясь за ближнем и совершенно не раскаиваясь, оставаясь счастливыми. Ведь когда он убивал, унижал и пытался других убедить в своей правоте, в том, что делает нужное для победы племени, хотя защищать его нужно было от него самого, он считал, что цель оправдывает средства. И уже те, кто был против него и видели истинную натуру, оказывались виноваты. Какая банальная, пошлая история о том, что кто-то решает скрывать свой садизм и как общество это покрывает. Повезло хотя бы, что Звездолом показал своё истинное лицо, спалившись на неудавшемся убийстве предводителя, чтобы занять его место. Хотя бы так удалось раскрыть правду, так как личность совершила наихудшие поступки, теперь против неё можно было спокойно и свободно идти, понимая, что на этот раз стоишь на верном пути. И способа нету само собой, и пока Доказать свою ненависть и любовь дуракам – Буду тыкать нож в потолок, И красный закат на руках, я всуе не тот. Звездоцап хотел возродить мифы прошлого о битве Львиного и Тигриного племени, считая себя всевластным это сделать, даже не разбираясь, что было в прошлом. Он хотел захватить власть над лесом, но прежде всего жестоко отомстить тому племени, что выгнало его. Откуда взялось всё это, что именно этот воин стал наихудшим, хоть и самым сильным, что именно он стал самым могущественным? Ведь Звездоцап не останавливался ни перед чем, способный ради своей цели и власти сделать что угодно, напустив пожар, кровожадных собак, смерть даже исподтишка... Ну и чистый садизм! И с таким придётся сразиться, освободить лес обратно от надвигающейся войны. И если в небе красный закат, то, бесспорно, Значит, перерезал небу кто-нибудь горло, И так сложно что-нибудь сказать, помоги Но нам нечего и некого спасать, ты пойми. Он реально построил гору из костей и свежей, ещё не смытой крови, из дичи, но не ради того, чтобы кого-то накормить, а чтобы запугать! Легко занявший пустое после Звездолома племя, беззащитное и рассеянное, он заставил их служить ему, вне себя от идеи единственного могущества на весь лес. Даже рыбные охотники перешли на его сторону, поэтому у оставшихся двух племён вовсе не было защиты...Наверное, Апокалипсис пришёл так быстро, но у "наших" было больше, чем просто сила – это ещё и уверенность в своей правоте, и вера, и первородная , будто это происходит в новизну, смелость, когда ты знаешь, на что можешь решиться, и не боишься, чтобы это делать. Лес, поляна перед четырьмя деревьями должна быть окутана и покрыта кровью, потому что кое-кто желал им заключительной смерти. Но это была первая, главная битва, а значит, была надежда. Хотя Звездодом действовал с такой жестокостью... Что даже любые бастарды, рождённые в двух племенах, должны были быть убиты прямо на месте, не за свою вину, а в попытке что-то доказать, послужить его жертвами. И если в небе красный закат, то, бесспорно, Значит, перерезал небу кто-нибудь горло, И так сложно что-нибудь сказать, помоги Но нам нечего и некого спасать! Звездоцап привёл на эту битву Кровавое племя. Привёл чужаков, не знающих здешних легальных традиций, не знающих воинского закона, живущих как раз по правилам силы и ни в кого не верящих, Кровавое и отчаянное племя, с руин, которым нужно было выживать зная что им никто не поможет. Он надеялся на такой союз, но вожак Кровавого племени желал, чтобы с ним поделились лесом, и, когда оказался обманут, ни о чем не думая, лишил Звездоцапа всех его восьми жизней в наказание...Лес лишился злодея и следовало лишь победить шайку бродяг. Это оказалось легко, ведь те ни во что не верили, их души никуда не попали бы после смерти, оставаясь в чёрной мгле, такой же, как и была их жизнь. Но вот только у воителей ничего не проходит моментально, даже мёртвые могут и способны мстить. Звездоцапу рассекли живот таким швом, чтобы он за один удар лишился земной оболочки, но такого злодея племенные уничтожили не до конца, ведь он смог многое утаить. Тысячи фраз, из моментов тех дней, что когда-то давно пережил – Тысячи фраз, за которые жалел, режут нежную-нужную шею. Тысячи фраз, за которых жалел, взяли в руки ножи – И из тысячи ран текут тысячи фраз, о которых ещё пожалею. Ведь именно такое зло, сильное и непреклонное, уверенное в своей правоте, вдруг оказалось удостоено большей части. Звездоцап умер, но от него вовсе не избавились. Он не вождь Кровавого племени, чья участь – просто умереть, словно кровожадное и грязное животное, он всё же был воином и невозможно игнорировать это правило. Воином, хотя верил в совсем другие идеологии. Естественно, что в Звёздное племя попасть он уже не мог, но вот только в небесных чертогах имелось и другое место, где находили своё вечное пристанище те, кто нарушали воинский закон, но только не все попадали туда. Звёздное племя было готово простить любые грехи, совершенные случайно или по своему желанию, если ты любишь племена и хочешь жить со своими близкими... А в Сумрачный лес попадали те, кто ненавидели живущих и желали им наихудшего, презирали порядок. Именно их личная ненависть мешала попасть в Звёздное племя, это был их выбор, обусловленный тяжёлой судьбой, например, молодая мать Кленовница лишилась своих детей, так как их пришлось прятать – она родила их от воина другого племени и им никто не желал жизни, столкнувшись же с предательством, она решила убить тех, кто это допустил, никогда не простив гибель новорождённых. У жителей Сумрачного леса был мотив ненавидеть племена, у всех был мотив. И они осуждены скитаться по полупрозрачному, тёмному лесу, утопающему в холодном болоте, сами как призраки, изучая бескрайние бестелесные заросли. У них не было стихии... Но Звездоцап пришел – и шанс отыграться у мёртвых вновь появился, ведь не только Звездное племя могло влиять на живых. Первый дурак, последний герой и правда в том, что Тут обуть всех мечтает голый король, И ты подумай, только песня абсурд весь не передаст, Когда везде слепые люди открыть хотят "Третий глаз" !  Несмотря на то, что племена ушли и нашли новые земли, места обитания их предков всё равно оставались будто бы над ними. Я не знаю, как это назвать, загробные миры? По крайней мере, пятое, за четырьмя племенами последовало и связь с предками через лунный камень вновь возобновилось. А Звездоцап смотрел на живых и его ненависть росла. Его уже можно было назвать властелином этого тёмного мира, ведь отверженные подчинялись ему, имея свою выгоду. Голоса в ночи над озером, новой плодородной землёй не молчали. Нужно было найти способ воздействовать на живых, обмануть их. И наконец Звездоцап его нашёл. Он ждал времени, когда мёртвые смогут достать живых. И все целят куда-то, как автомат, Но не попасть никак и сбита система координат, Путь судьбы, как ни крути, никогда неповторим. Но я носом чую, что все дороги ведут в Рим, прикинь! Некоторые воины хотели стать лучше или же чему-то обучиться, тому, чего нет в правилах воинского закона. Именно молодых, уже не живущих в старом лесу, следовало привлекать. Через сны они попадали на время в Сумрачный лес, считая новым местом для тренировок, их объединял общий секрет с другими племенами, о котором нельзя было говорить. Они засыпали на своих лежанках, но души их оказывались в Сумрачном лесу, и раны, которые они получали там в тренировочных сражениях, оказывались настоящими и глубокими. Звездоцап и обитатели леса мёртвых надеялись, что молодняк послушает их, встанет на их сторону и пойдёт против сложившихся правил и неба. А с боевыми приёмами, которые они знали и научились, старые воины не справятся. Значит, наступало второе пришествие, когда правда небо наступало на землю. И тайный заговор происходил скрытно, над ничего не подозревающими простыми воителями. Наступит ли время, чтобы погружённые в сон обманутые опомнятся? Смогут ли они уйти из этой секты, которая может лишить их близких жизни? Сколько принято, что никогда не счесть, И на рынке душ давно нарушился обмен веществ. И как на своём стоит упрямо?  Только время нас затянет в гроб, но никак не затянет раны! Битва со Сумрачным лесом настала. Всё смешалось в одну кучу над озером, четыре живых племени, предатели, всем пришлось воевать на одной стороне. Звёздное племя спустилось с небес, и давно умершие предки помогали живым, но вот только рисковали намного больше – ведь их души после второй смерти навсегда растворятся, никакой подушки безопасности не будет. Всё озеро обагрилось кровью, как и предполагали, как и было в пророчествах... Но так должно было произойти, воители ведь готовились и предполагали. Второе пришествие их мёртвого врага... Его удалось уничтожить, окончательно убив, Сумрачный лес поредел и потерял свою силу, и племена смогли снова зажить спокойно... Эта битва, битва с загробным миром, должна была стать самым значимым событием в истории, именно об этом следовало вспоминать и рассказывать всем, кто родился в племенах – но они как будто поспешили об этом забыть, не вспоминать, считая что должны жить так, как прежде. Звездоцап на этот раз окончательно мёртв. И эти битвы оказались эпичнее, чем могли бы когда-то быть. Но о битве с Сумрачным лесом не говорили потому, что боялись, что вера в Звёздное пламя пропадёт оттого, что те не смогут их защитить. Что Звездное племя само придётся защищать. Просто забудь! Посмотри со мною в даль, Как облаками кровь размажет горизонт всём непокорный. И если ты когда нибудь услышишь это всё, То угадай, кто же перерезал небу горло? Было с чем сравнить. За годы истории, в том числе и новой, племенные успели увидеть достаточно заблуждений в вере и мироустройстве, что уже не знали, чему доверять и во что верить. Если родные земли можно так легко сменить,то, может быть, ничему нельзя доверять? Было достаточно еретиков, мятежников и сектантов, изрядно потрепавших привычную систему. И им не могли не доверять, ведь иногда сама судьба становилась на их сторону. Например, пришедший извне бродяга Сол, просто не любивший племенных оттого, что те не захотели его принимать, назвал себя провидцем, умело управляя кустистой и красочной речью. Он предсказал конец племён, объявив о Красной Луне. И буквально в этот же месяц случилось лунное затмение, подвергшее в ужас всех , заставившее ему доверять. Если приметам следует верить на слово, то кто угодно может пошатнуть племена. К чему это приведёт? Затмение Луны стало знаком всех отверженных. И над озером снова началась смута. Сол... Новое проклятие, умеющее звучать. И если в небе красный закат, то, бесспорно, Значит, перерезал небу кто-нибудь горло, И так сложно что-нибудь сказать, помоги Но нам нечего и некого спасать, ты пойми. Если прежде племена верили в статичность, незыбленность, то теперь в прозрачном озере мог утонуть каждый в любой день. Если прежде Кровавое племя и жестокие захватчики проигрывали потому, что кроме грубой силы у них ничего не было, то теперь живые видели, что даже Звёздное племя может исчезнуть, ослабнуть, а его жители – кануть в небытие. Там, где смерть, там нас нет. И тот, про кого я сейчас расскажу, всё же стал моим любимым антагонистом в истории племён. Начнём с того, что я не понял, почему так произошло. Это был самый обычный воин, рожденный ещё в старом лесу. Уголёк застал и переезд, и битву с Сумрачными, и у него вроде бы не было обиды ни на что, кроме того, что его любимая выбрала себе другого, за что он захотел отомстить, раскрыв тайну с незаконно рожденными детьми её сестры и посчитав, что те должны быть наказаны за нарушение закона. Но вот только его обида и желание ясно показать несправедливость вылилась в возможность не только возродиться в Сумрачном лесу, хотя он сам был убит, но и воздействовать на живых прямо. Уголек смог вытеснить из тела своего соперника за ту, в кого он был влюблён, предводителя их племени – и отныне мог диктовать свои правила, изгоняя всех, кто их нарушал, и его уже слушались, потому что привыкли бродить в полутьме перед озером. Звёздное племя не отвечало, а Уголек прежде был обычным воином, ни к чему не стремившимся. Почему же сейчас он был один против всех, желая просто всё разрушить, желая, чтобы души после смерти просто никуда не попадали? И если в небе красный закат, то, бесспорно, Значит, перерезал небу кто-нибудь горло, И так сложно что-нибудь сказать, помоги Но нам нечего и некого спасать! Мало кто понял, что это на самом деле было. Его победили по сути печальной жертвой молодой воительницы Ледошерстки, которая хотела сделать всё правильно, чтобы племена просто жили так, как прежде – а ей пришлось сгинуть, растворится в озере, дойдя до того, что душа вообще исчезла. Битва с Угольком, вселяющимся в чужие тела так легко, происходила уже в самом Сумрачном лесу, в который воинам пришлось пойти смело, потому что они не хотели упускать шанс хоть единый, чтобы потерянные души, убитые сейчас, нашли бы захоронение хоть где, ведь из-за блока, созданного Угольком, они не просто пропадали, а оказывались загипнотизированными им призраками, марионетками, которые то просыпались, то бесцельно бродили по утопающему Сумрачному лесу. Если  племенные, то и умереть спокойно не могут? Ведь даже Сумрачный лес сужался, растворялся, а Звёздное пламя не могло туда попасть, и, чтобы спасти живых, требовалось пожертвовать вечной жизнью мертвых. Уголька-то победили и всё вернулось к прежнему, осталась только память о жертве Ледошерстки. Но вот только у меня до сих пор осталось много вопросов, зачем это было. И что может произойти дальше. Кажется, я понял, почему так поступил Уголек. Тысячи фраз, из моментов тех дней, что когда-то давно пережил – Тысячи фраз, за которые жалел, режут нежную-нужную шею. Тысячи фраз, за которых жалел, взяли в руки ножи – И из тысячи ран текут тысячи фраз, о которых ещё пожалею. Воители же жили общиной, связаны друг с другом тесным родством,которое не стереть и не избежать. Если что-то происходило раньше, то в следующих событиях будут уже участвовать дети, внуки этих воителей, всё связано, просто не обо всём они знают. Уголька не устроило, что он не завёл семью, поэтому он не желал счастья всем другим племенам, потому что понимал, что их история продолжится, а его – нет. В общине считается главным интересы племени, будущего и пути, хотя чаще всего говорят о настоящем. Те, с кем ты связан, когда родился, будут с тобой не просто в жизни, пока ты растёшь, привыкаешь к родному лесу, защищаешь его и старишься, умудрённый в блаженстве, наблюдая за своим потомством. Те, с кем ты связан, останутся и в Звёздном племени. Те же лица. И предателей редко удаётся выловить и изгнать, как Звездоцапа. Многие нарушают воинский закон, скрывают об этом и живут с этим дальше. Уголек хотел стать карателем и избавить территории вокруг озера от этого, но он забыл о том, что по такому правилу придётся изгнать из племени абсолютно всех воинов. И в итоге неупокоенным остался только он один, потому что другие хватались друг за друга даже во время очередного тёмного апокалипсиса. И он подумал о том, что какой тогда смысл вообще в этих концах и апокалипсисах, если всё равно ничего не закончится? Племена будут жить вечно, ведь всегда родятся новые воины, всегда будет длиться история детей, внуков и правнуков, жизнь которых не меняется, которые всё так же кормятся и охотятся, смотрят на звезды и создают законы. Но ведь и другое не вечно – не вечны жизни древних, когда о них не помнят, не вечны легенды о прошлом, так как даже о первых лесных и тех, кто жил в туннелях возле озера, почти не помнят, не вечны территории, не вечна память о родстве, ведь даже чьи-то правнуки уже могут не помнить об этом. Именно об этом и думал Уголек. Наверное... По крайней мере, так я его понял. Я уже не знаю, что там происходило дальше. Помню только, как над озером началась очередная смута, и как красиво сверкали звезды в одну летнюю ночь... Как сейчас. Но я задумался об общей сущности племён. Говорили мне, что всегда два пути есть:" ИЗ" или "В" Но вечно копаться "В" наскучит паттерн, а "ИЗ" Куда ни шагни – повсюду ебучий детерминизм, И кто-нибудь с утра посмотрит и катит по делам, А я стою как терракотовый солдатик. А что их сущность... Она примитивна. Это живые организмы, состоящие их костей, хрящей, окружённой защитным тёплым пушком. Если говорить о жизни и её мгновениях, то они охотятся и напитываются, готовятся именно к этому – как накормить племя и поймать больше дичи, из этого и состоят все их дни, все их будни, если бы ничего не происходило. Суставы шевелятся, кровь бурлит и прогревается. В холод, голод и эпидемии они борются со смертью, вынужденные вставать и превозмогать боль от проклятий погоды, и суставы ломаются. Быт их прост, грязен и действительно примитивен, ведь из года в год, из поколения в поколение, они охотятся так же, как это делали и сами древние, поэтому от древних до сих пор не отличаются. Это живые смертные организмы, которым суждено сгнить в той же земле, в которой они и родились. Искусство в их жизни – это только красоты знакомой природы, меланхоличность от меняющихся по понятным для них законов смен времён года, да знаки с неба. Если всё время говорить об их жизни, то это только охота и питание, да и надежда вылечиться от болезней. Они привычно патрулируют границы, чтобы другие племена их земли не трогали, всё так же буднично конфликтуют и переругиваются за небольшие клочки и дичь, и это не меняется с годами, история не изменяется. Всё тленное – герметика, Бог нем И вселенная герметична А тленное всё – герметика Надо бы напоследок отменно так погреметь, и как Было бы органично Наверное, догореть, и Вселенная герметична, А тленное все – герметика, Тленное всё – герметика Бренное – погранично, Рождённые, чтоб скорбеть, Скорбящие, чтобы вничь, И нечему тут гореть, и как плен не покинуть птичке. Тленное всё – герметика, вечное – герметично, Вечное – герметично. Но неужели их жизнь настолько незначительна? Наоборот, у каждого племенного по отдельности есть собственная душа, на которую очень сильно повлияло понимание этой сплоченности, идеалов воинского закона, того, что, если что, ты не пустая одиночка, тебя прикроют... И всё же ночью, во время бессонного бдения, каждый абсолютно одинок во вселенной, смотрит на далёкие чёрные звезды и от этого кружится голова. Воинский закон и племенная история учит важности и значимости существования, а каждая личность испытает и переживёт собственную историю, которая неразрывно связана с её племенем. Они делают выборы тайно и явно, и каждое их действие вплетается в ковер общей ситуации. История племени это сотканный из разных душ, мнений и взглядов калейдоскоп... Их слишком много, слишком много героев, поколений, они все похожи друг на друга, так как верят в одно и то же, но тем не менее их душой никто не управляет, они сами делают выбор, ограниченные возможностями. Когда я говорю об этом, то я чувствую себя тем, кто в одно время проживает сотню жизней, видит ситуацию со всех сторон, и всё же он – никто, просто зритель. Я чувствую себя Утесом, который ведёт записи обо всех воителях, кто когда-либо существовал, и все они сливаются в единую массу, чувствую себя сказителем, который слышит сотни голосов и никого из них не выбирает, а всех понимает одинаково. Именно из этого и состоит смысл. Пока они живы, они действуют, и эта герметика бесконечна. Кому-то космонавтика, Кому-то герменевтика, Кому заноза в лавке, Кому-то кокос и нефть. И,  мать-Земля, уже тебя не узнаю сам, Я советы потому не раздаю,  если вкратце Очевидно, что советы склонны распадаться На новые вопросы, Но на таких любой ассортимент Один ответ – лишь то, что смерти нет. А раз нет,то,  как я к небу воспарю? Один задал вопрос, но оглянись, голубчик, мы уже в раю. И коли потерял себя за ворох лет, То на интеграле времени увы вопросов нет. Сделай всё наоборот, раз Нам таки математика гласит, Порой надо возвращаться к первообразной. И, опять, кому же нужна эта герметика? Из целого племени мало кто задумывается о знаках и судьбах, о вечном и долгом. Только тем, кто исцеляет, это чаще всего предназначено, и то такая наука со временем превратилась в ремесло, которое направлено на практическую пользу. У племенных может быть лирическое отступление, глубокие чувства, которые они испытывают от страха, любви, или уюта, от приятной осенней прохлады или же от возможности всем свернуться в клубок перед сном, чтобы стало теплее и мягче. Они могут всецело любить и жить для того, чтобы испытывать счастье, но всё же не стоит забывать о том, что они всё таки хищники, которым суждено отращивать когти, чтобы не только защититься, но и нападать. Они могут убивать со свойственной им жестокостью, закалённые для этого, и жажда крови лишь окупится. Может быть, в судьбе рослых воителей уготована отдельная часть именно для этого? Ибо то, что воители могут, является лишь частицей этих способностей. Только горячая кровь окупится? Воители не могут жить без этого, бывает, что кто-то падёт несчастной и случайной жертвой битвы, в которую изначально не ввязывался. Но считается, что его душа сразу же так попадает в Звёздное племя, этим успокаивая тех, кто это видел. Поэтому ли они так гуманны? А тленное все – герметика, Надо бы напоследок отменно так погреметь, и как Было бы органично Наверное, догореть, и Вселенная герметична, А тленное всё – герметика, Тленное всё – герметика, Бренное – погранично, Рождённые, чтоб скорбеть Скорбящие, чтобы вничь. И нечему тут гореть, и как плен не покинуть птичке, Тленное всё – герметика, вечное – герметично. Наверное, мой рассказ о племенах и их истории закончен. Теперь, всё вспомнив, я словно пережил это заново и не верится, что до этого я знал все подробности. Теперь я по-другому смотрю на лес и он не кажется мне пустым и райски красивым. Будет ещё много таких жизней, но буду ли интересоваться ими я? Каждый год вспоминаю про эти племена, пытаясь найти в них что-то новое, найти лунный камень и докоснуться звёзд. Это и есть тайны леса, неведомые для нас, людей, но всё же вдохновляющие. Древняя история со своими ответвлениями, верой получше чем у нас, такая прекрасная и настоящая. Теперь я увидел в этом лесе всё, что мне нужно. И больше не хочу ничего искать, а то раскопаю ещё какую-нибудь тайну, которая меня не устроит. Просто помнить о зачарованном лесе своего детства, о том, что там происходило, порой жестокое, порой захватывающее – это и есть памятка, которая стирается со временем и в обычной жизни не пригодится, но, если задуматься, многое вспомнишь. Надо бы напоследок отменно так погреметь, и как Было бы органично Наверное, догореть, и Вселенная герметична, А тленное всё – герметика, Тленное всё – герметика, Бренное – погранично, Рождённые, чтоб скорбеть Скорбящие, чтобы вничь. Флеш уже меланхолично закурил, взглянув иными глазами на окружающие его хвойные деревья. — Жаль, что я не увижу вживую этих котов. Возможно, тогда бы счёл эту память детской и несерьёзной, хотя по впечатлениям и всему, что обдумал, это вовсе не так. — Каких котов? — Выпучила глаза прежде слушавшая его внимательно, без единого комментария Сансет. — Ну, племён котов-воителей. Которые в этом лесу жили. А я о чем говорил? — Стоп... А, ну понятно, — Так и не разобралась девушка, — Просто ты делал это так, что жути аж нагнал. И какая-то история была, я даже не знаю как объяснить. Тяжёлая, в некоторых местах было странно её слушать. — Я взаправду это помнил. — Возмутился Флеш. — Ладно, самое главное что рассказал. Было ли тебе интересно? — Вполне. — Согласилась Сансет, — Люди порой такое говорят и чувствуют... Почему же именно котов? — Так получилось. — Развёл руками парень, — Что ж, это будет нашим лесным секретом. — Уже кстати вечер, — Определяя время по тронувшему верхушки деревьев солнцу, сказала Сансет, — Пойдём? Сентри заторможенно последовал за ней, вспоминая тот дурман, который испытывал, вспоминая те истории, которые сочинял и которыми наслаждался в далёком детстве. Это словно источник из чистой родниковой воды, даже если добавить туда печаль или страдание, все равно будет первозданно, уютно, захочется туда возвращаться. Наверное, у каждого есть такие выдуманные сказки, страны, леса, а, может быть, и " Ты ребёнок, созидающий миры, чтобы в них заново переродиться"? По крайней мере, сейчас он вот так вот спонтанно выложил душу не просто так. Лес не казался ему , как обычно, праздно-туристическим, а наоборот, выглядел вдохновляюще, захотелось вспомнить историю и об истоках американского народа, тех же племенах, только менее удобных ему из-за большей кровавости, чем в выдуманной истории. А вот так вот насытиться своим лесом, который помнил, а потом когда-то вернуться сюда. Не одному. Флеш же не просто так именно ей это рассказывал. Парень понимал, что Сансет сможет его поддержать, если он захочет этого добиться. А оставаться одному наедине с мрачными мыслями не хотелось. Если  он испытал такое доверие... Да и сама девушка, насколько он заметил, сейчас была одинока, а значит, и сам Сентри смог её развлечь, занять её день чем-то новым. У него уже не прокатит с Твайлайт, да и он уже слишком открыто себя ведёт, чтобы притворяться, позволяет себе негатив и лирические отступления. Зато он может воспользоваться тактикой Твайлайт, когда та была с Сансет, то есть использовать радушие и одиночество той, чтобы самому получить преданность себе, взамен отдать лишь уверения в трогательных чувствах и убедить, что та получит любовь от него. —Какие у тебя планы на будущее? — Флеш начал издалека, заглядываясь на то, как свободно и легко она выглядит, светло-золотистые волосы Сансет развевались также вполне привлекательно на фоне небольшой пустоши, на которую они вышли, покинув лес. —А я не знаю... — Ожидаемо свободно, даже слишком свободно произнесла она. И, раскинув руки, произнесла вполне счастливо, — Ну, ни в одном из двух миров я особо не нужна, поэтому я могу быть предоставлена сама себе, ехать куда я хочу, путешествовать, и не сказать, чтобы это радует, просто стало легко. Может быть, куда-то переехать и уже там искать свой смысл жизни? — Всё может быть проще, — Проникновенно сказал Флеш. Ему нужно торопиться убедить её в том, что им стоит быть вместе, пока она не передумала, пока не посчитала, что Сентри слишком мрачен, опасен, каким он сам себя видел и понимал, что Сансет в любой момент может передумать, — Я так соскучился по тебе, ты бы знала. Я понял, что всё это время любил тебя, но не мог разобраться, а на самом деле просто пытался... Я не хотел причинять тебе боль! — Парень подошёл, не спрашивая разрешения, приобнял Сансет, медленно поцеловал. Он хотел убедить её в том, что ей самой будет с ним хорошо, поэтому это нужно было делать быстрее, пока она не передумала. — Пожалуйста, давай сойдёмся, ведь я всегда любил тебя. И она поверила. Это оказалось тоже так легко, потому что летние чувства всегда так теплы и искренни, что хочется в них броситься и все прочувствовать. Тогда Сансет не думала, но ей хорошо было с Флешем, и так удобно встречать солнечный рассвет, найдя себе новое место, приобретя новые ощущения крепкого плеча. Флеш же, вдыхая вместо горькой сигареты запах ночного хвойного леса и смотря вместе с ней на такие многозначительные звезды, понимал, что тьма для него-то отступила, и, если он её не вспомнит, то больше не встретит. Это было лето, которое они встретили вместе, такое спокойное, безмятежное, как лучшие времена из его историй про племена.