CHAPTER I. «Flumina sanguinis»

«Ведь я просто тело, что тупо болит;

Нелепое тело, что тупо болит!

Мне бы ракетой улететь на другую планету,

Или болеть перестало б на этой -

Нелепое тело, что тупо болит.»

***

Не было истошного крика. Не было радостного всхлипа. Не было восклицаний и поздравлений. Ее тихо укутали в хрустящую пеленку и сразу унесли к другим малышам. Как же это? Где же ее мать? Неужели ей все равно на новорожденную? Читатель будет прав, начав задавать такие вопросы и уже раздражаясь от моего сбивчивого повествования. Но я объяснюсь: пресловутая мать исчерпала себя. Ее жизненные силы высосала новая жизнь. Жестоко сожрав силы худощавой женщины, младенец вышел в свет совсем маленькой неказистой девочкой. Она не смела показывать миру отобранную жизненную силу, поэтому только тихо сопела, сморщившись на руках у медсестры. Такой маленький, еще безымянный, комочек в этот миг потерял самое главное — возможность быть безусловно и навеки любимым. Вероятно, именно поэтому ее жизнь и случилась именно таким образом. Агнесса. Так ее назвала нянечка московского детского дома №37 на улице Вильнюсской. Она была католической христианкой, по воскресеньям читала засаленную Библию, оставляя поверх изображений Христа закладку с рекламой порножурналов. Решив пофантазировать, Антонина Александровна нарекла воспитанницу таким затейливым именем. Представляла на месте жертвенного ягнёнка новоиспеченную девочку? Возможно. Как бы то ни было осознанная жизнь Агнессы началась с стен в горошек и скрипящей люльки. Пока в ее сознании еще не было слов и сформированных мыслей, а голову заполняли только расплывчатые образы, девочка с любопытством рассматривала их, выстраивая картинки. Первый год, наполненный шумом чужого крика, звуком собственного дыхания и причитаниями няньки прошел очень быстро. Вскоре Агнесса начала ходить и попробовала на вкус русскую речь. Однако, спешу сказать, ей она не понравилась, и девочка предпочла молчать. Когда ей перевалило за шесть, ничего не изменилось. Дети не обижали ее. Точнее, не замечали. Няньки относились к ней с добротой, граничащей с непозволительной нежностью : девочка была действительно красива. Здесь не кормили крысами, не пытали ледяными ваннами. Время шло медленным, размеренным шагом, и пока для девочки оно не имело значения. Она не страдала от одиночества, но счастливой тоже не была. Агнесса просто не знала, что счастье бывает на свете, потому и не узнала его, заметив где-нибудь поблизости. Однако что такое настоящая боль она узнала довольно рано. В спокойной воскресный вечер после ужина девочка ушла играть в комнату. Становилось темно, от пола поддувало. Последние лучи солнца едва касались стен, оседая на подоконнике. Девочка прикрыла за собой дверь и вошла внутрь. Она бесшумно подобралась к своей койке и уселась на середину. Достав из-под подушки куклу, Агнесса с нежностью распутала редкие волосы на пластиковой голове. Она представляла себя мамой куклы, тихо глядя в ее пустые глаза. В такие моменты в ней поднималась волна неописуемой нежности и захлестывала с головой. Она гладила куклу, шептала ей на ухо слова любви и тихо посмеивалась над собой, отчитывая за то, что мучит «ребёнка». Время близилось к восьми часам, но Агнес уже устала и после общения с куклой приготовилась ко сну. Она не стала чистить зубы или мыться, детский сон уже сморил ей веки, припечатав к кровати. Агнесса обняла одной рукой кулу, другой натянула одеяло до головы, и свернулась калачиком. Темнота вокруг была дружелюбной, томной и сладкой. Она обещала приятный долгий сон до утра. Но в эту ночь Агнесса увидела не поле с барашками. Она увидела свою мать. Ей снилось, как она плывет в мокром красном пространстве и никак не может отдышаться. Девочка чувствовала, как над ней оглушительно бьется сердце. Его стук заполнял уши звоном, граничащим с криком. Это было чужеродное сердце и оно мешало жить, оно мешало дышать. А над ним был купол из кожи. Агнесса не помнила, как именно поняла, что это кожа. Она была изнутри не похожа на то белое и нежное, что покрывало саму девочку. Однако в этом сне все казалось знакомым и бессознательно понятным. Агнесса плыла против течения невидимых рек, текущих где-то над головой, она продвигалась к свободе. С каждой удушающей минутой из памяти стирались воспоминания. Это были преимущественно слова матери. Ее песни, ее слезы, ее смех. Ее прикосновение к огромному животу. Агнесса помнила ее негромкий приглушённый голос. Ее — «Мы и без папы справимся, да, детка?» Кажется, она это часто повторяла. Ее слезы девочка не помнила, но чувствовала их колыхание в глубине своего маленького тела. Это было неприятно. Теперь все стиралось. Она не помнила матери, она не помнила себя, все пространство вокруг заполняла нечеловеческая боль. Агнесса боролась на исходе сил за каждый вдох, отдающий огнем в лёгких. Она сопротивлялась силе чужого сердца, истощая его. Девочка чувствовала инородное пищание из внешнего мира перед тем как реки перестали течь в невидимых сосудах, а чужое сердце не замолчало. Она почти задохнулась, набрав в рот крови, но проглотила ее и ... Родилась. —Няня! Кто-нибудь, помогите! У Агнессы жар, она кричит, — тонкий голос огласил комнату, ознаменовав конец рождения. В коридоре послышался торопливый бег Антонины Александровны, причитающей на ходу. Она откинула старую Библию в сторону и подбежала к койке, растолкав собравшихся девочек. — Ух ты, Господи, девонька, с чего ты захворала? — подразумевалось, что вопрос будет риторическим, однако спящая Агнесс приоткрыла воспаленные глаза и разлепила пересохшие губы. —Мама... – только и пролепетала она, прежде чем снова погрузиться в забытье. С этого началась настоящая история Агнесс. Девочки без фамилии, родившейся в результате страшного боя против собственной матери. Убийцы.