Часть 2

Вечер плавно ложится на деревья, землю, траву. Закатное персиковое солнце мягким светом освещает холм, на который мы взбираемся битый час, чтобы установить церебро. Дастин идет впереди всех и, словно настоящий командир, ведет нас на самую вершину, довольно щебеча о своей прекрасной девушке Сьюзи. Рядом с ним идут Макс и Лукас, вечно о чем то споря, за ними — Уилл. Майк и Оди по прежнему перешептываются и над чем-то смеются, а когда кто-то просит рассказать над чем — уклоняются от ответа. Я же иду позади всех. Мышцы забились, вся одежда промокла от пота. От двух аккуратно заплетенных косичек с утра осталась только одна. Сегодня жара не пощадила никого из нас.  В один момент мне становится особенно тяжко. Останавливаюсь на секунду и, наклонившись, упираюсь ладонями в колени. Сердце стучит с бешеной скоростью, дыхание сбивается, в горле пересохло. Впереди кто-то замедлил шаг и обернулся, но я слишком сосредоточена на дыхании, чтобы посмотреть кто это. Вспоминаю про остатки воды в рюкзаке, но не успеваю даже пошевелиться, как перед моими глазами чья-то рука протягивает полную бутылку. Из последних сил делаю два глотка и тут же валюсь с ног, падая на спину.  — Ты в порядке? — тихо спрашивает Майк, как будто боясь, что остальные его услышат. — Я бы справилась и без твоей помощи, — игнорируя вопрос устало отвечаю я, а затем вскакиваю с земли и направляюсь дальше, оставляя парня позади. Кажется, это выглядело чересчур гордо. Я не вижу, но представляю, как в этот момент он фыркает и закатывает глаза. Через секунду Майк оказывается рядом со мной.  — Ты все время такая, да? — интересуется он, а заметя мой непонимающий взгляд, поясняет: — Делаешь вид, что со всем справляешься сама.  Вопрос ставит меня врасплох. Я теряюсь, не зная что ответить. Где-то вдалеке Дастин что-то кричит про «идеальный сигнал», Лукас о чем-то болтает с Уиллом, Макс и Оди смеются. Но я будто отдельно от всех, в другом месте, в другом мире.  Ласковый ветер перемешивается с лучами, трепля остатки моей косы. Волосы такие воздушные и яркие, какими я никогда их не видела. Они поблескивают на солнце, из медового оттенка переходя в совсем светлый золотой. Я заправляю вьющуюся прядь за ухо и кошусь на Майка. Он внимательно рассматривает меня, на этот раз, не оценивающе. Молчание становится совсем неловким, приходится находиться и как-то отвечать на его вопрос. — Я… я не замечала за собой ничего подобного, — старательно смотрю себе под ноги, избегая его глаз. Парадокс.  Майк ускоряет шаг и останавливается чуть впереди меня, поворачиваясь лицом. Исподлобья устало гляжу на него, наклонив голову набок. Ветер делает круг по склону, играя с нашими волосами. Его темные, немного вьющиеся пряди небрежно прикрывают лоб. Мои золотисто-рыжеватые под дуновением ветра слегка взмывают вверх.   — В таком случае тебе следует начать учиться просить о помощи, и ценить опору окружающих, а не строить из себя упрямую и независимую, — с этими словами он оставляет меня в раздумьях на весь оставшийся вечер.  Мысленно усмехаюсь и ускоряю шаг. Почему я должна следовать советам неизвестного мне парня? Пусть думает что хочет. Я всегда справлялась со всем сама и буду дальше справляться без кого-либо. Но все же, глубоко в душе его фраза задела меня. Оставила свой след на сердце и заставила пересмотреть поступки. Может, когда-нибудь я попрошу о помощи, доверюсь, сдамся. Но не сейчас.  Сейчас со мной прекрасный июньский закат, добрые друзья, трава под ногами и целое лето впереди.   *** Вечером того же дня лежу на полу комнаты Макс, которую мы будем делить пока я в Хоукинсе. Окно открыто настежь и оттуда в дом врывается приятный ветер. Он крадется по половицам, пальцам на ногах, бедрам, плечам. Сестра уже лежит в кровати и допивает свой чай, в то время как мой стоит на столе нетронутый. Прикрываю глаза и полной грудью вдыхаю ночной воздух.  — Может хотя-бы переоденешься? — Максин все это время с заботой смотрит на меня. — Ну, или встанешь с пола. Простынешь ведь. Потягиваясь, перекатываюсь со спины на живот, словно лежу на мягком диване. — Можно, чтобы сегодня хотя-бы ты меня не трогала? И так хватило от Майка, — последняя фраза срывается с губ необдуманно, в голове тут же встает внимательный взгляд парня. Макс что-то вспомнила и сразу оживилась.  — Он сегодня весь вечер не сводил с тебя взгляд, причем смотрел так внимательно, что мне показалось — Оди вот-вот выколет ему глаза и даже не посмотрит на то, что он ее парень, — она захихикала, а я мысленно закатила глаза. Через секунду сестра вновь сделалась серьезной. — Я украдкой слышала ваш диалог. Почему ты отреагировала так остро? Уилер, конечно, тот еще говнюк, но его поступок был абсолютно нормальным — любой другой на его месте не стал бы стоять в стороне, когда человек на грани обморока.  Я вновь перекатилась на спину и уставилась в потолок. Тени от угловатых ветвей скользят по нему, и их листья шуршат, словно перешептываются. Знать бы мне самой ответ на её вопрос. А лучше, на все вопросы. Я не знаю, что происходит в моей голове. Гул мыслей с каждым днём давит все больше и я стараюсь заглушить его музыкой или разговорами, что изредка, но помогает.  — Я не знаю.  Максин шуршит одеялом, а затем встает с кровати и ложится рядом со мной, плечом к плечу.  — Ты знаешь. Все ответы есть в твоей голове. Ты можешь не объяснять. Никому — ни мне, ни ему, — она делает паузу. — Пока сама этого не захочешь, — Макс берет мою холодную руку в свою теплую ладонь. — А когда придет время — я всегда рядом чтобы выслушать, — она улыбается и на моем лице тоже появляется едва заметная улыбка.  Поток мыслей отступает, я снова дышу и вдыхаю полной грудью воздух из звездной пыли и летней ночи. И ветер теперь кажется не таким уж и холодным.  *** Я просыпаюсь ранним утром от того, что в открытое нараспашку окно ливнем льет дождь и половина нашей кровати уже насквозь промокла. Часто дышу и смотрю на время — электронные часы показывают четверть шестого утра. Аккуратно отодвигаю одеяло, чтобы не разбудить спящую Макс и подхожу к окну. Улицы заливает вода, на асфальте появляются все новые лужи и я мысленно радуюсь — еще один такой жаркий день мое тело бы не выдержало.   Пытаюсь закрыть окно, но воздух, яростно врывающийся в дом сопротивляется. С силой все же одолеваю порывы ветра и опускаю вниз ручку форточки. Дождь громко барабанит по крыше, словно марш. Спать уже совсем не хочется и я сажусь за стол, параллельно доставая из рюкзака старый блокнот. Его давно подарила мне Макс и с тех пор я редко что-то записывала. В мягком освещении золотые блестки на его обложке едва переливаются. Я беру карандаш и перелистываю пару заполненных страниц. Последняя запись сделана в последний школьный день. Я делилась ожиданиями от лета и итогами учебного года. Писала, что эти каникулы будут незабываемыми и я буду вспоминать о них как о самом моем большом счастье. Вздыхаю и оборачиваюсь на Макс. Та крепко спит на боку, её рыжие волосы прилипают к щеке. Вряд-ли она слышит капли, которые срываются с неба и громко ударяют по крыше. Представляю, как сестра будет рада долгожданному дождю. Ему рады все — от тонких травинок и стебельков, до бродячих собак и кошек.  Вновь беру в руки карандаш. Аккуратно вывожу на чуть желтоватой бумаге сегодняшнюю дату. Рука сильно напряжена и кончики пальцев начинают подрагивать. Вдруг, от сильного давления идеально наточенный грифель с хрустом ломается и заставляет меня прийти в себя. Я не заметила, как исписала почти половину страницы. Пробегаюсь глазами по бумаге, словно впервые вижу текст. А затем продолжаю писать. 17/06/1985          Иногда мне кажется, что я нахожусь вне этого мира. В последнее время чувствую себя… отрешенной? Это странное, но приятное чувство. Оказывается, что пробыть хотя-бы несколько минут в одиночестве намного приятнее, чем находиться часы напролет в шумной компании друзей. Слышать собственное дыхание, шепот мыслей. Ощущать момент каждой клеточкой своего тела, чувствовать, как время течет медленней. А раньше я не могла даже на секунду остаться наедине с собой. Наверное, это называется взросление. Хотя мне бы хотелось побыть еще чуть-чуть ребенком.          Кажется, я не с того начала. В дневнике вроде как принято писать о событиях вокруг. Что-ж — я в Хоукинсе с любимой семьей. Меня немного напрягает мамин новый ухажер и его сын Билли (мамочки, какой же он мерзкий!). Но это не омрачает каникулы — я стараюсь не зацикливаться на них и держаться подальше. Макс познакомила меня с её новыми друзьями, они вроде ничего (наверное?). Просто иногда я чувствовала себя лишней. На шаг позади, на слово меньше от разговора. Мне не обидно — наоборот, я привыкла. Просто не все меня замечают, даже порой и Макс. Я не злюсь, честно! Знаю ведь, что все не вечно и скоро это закончится. Обрываю текст, ведь не вижу смысла в прощании с бумагой. И рука устала. И голова тяжелеет. И меня снова клонит в сон. Кладу голову боком на стол и вытягиваю руки вперед. До меня едва доносится шум непрекращающегося дождя и шорох одеяла. Я не обращаю внимания на то, как Макс разлепляет глаза, встает с кровати, как спускается вниз на кухню. Все это далеко от меня. Сквозь сон чувствую, как вьющаяся прядь падает на лицо. Так и засыпаю, опустившись на стол. Рядом со мной блокнот, вчерашний уже холодный чай и два карандаша, один из которых со сломанным грифелем.