Temptation of Dionysus

— Заключённый номер одиннадцать, вердикт виновен. Белый шум в голове только усиливается. Третий вердикт обьявили, а он ничего не почувствовал. В тот момент стало всё равно. Надзиратель смотрел только извиняющимся взглядом, словно и сам был таким же заключённым. — Эс… Ты хоть попытаешься сопротивляться или…? — Я… Мы. — Ты сказал, что веришь мне, — Юки подошел к надзирателю, взяв того за руку. — Да, но… Я всё ещё считаю, что ты не можешь полчить прощения. Ведь… — «Ведь» что? Нуже, Эс, — Юки горько хихикнул, — говори словами через рот. Никто не умеет читать мысли. — Ты… — Я не страдаю. Я не могу удовлетворить тех безумцев, но разве это твоё решение? Звонкая пощечина оглушает всех вокруг.

***

Он молча смотрел на уже остывший чай. Камера опустела к этому времени, а он до сих пор не может найти в себе силы выпить хотя бы это из принесенного Махиру. Плюшевый кролик разрывается в его руках по швам. «ничего нет…» Система продолжает глючить и выдавать ошибки после ситуации на допросе. — Не думал, что ради тишины нужно всего-то обронить эти слова. — А этот заключённый ведёт себя более агрессивно, может в этот раз стоит выдать ему оружие. Его ментальная стабильность всё равно под вопросом, — рассуждает вслух Джекалоп наблюдая за ним, — Жалкое зрелище. — Ты еще более жалок, — шипит в ответ Юки хватая кролика за уши. — Что это ты дела-?! Погоди, — черные глаза пересеклись с синими. — Слушай внимательно, олень недоросток, — он хмурится, сжимая во второй руке миниатюрный плащ, — Юки был бы действительно аккуратен с милым созданием, но я знаю всё то что ты наговорил про всех. Из присутствующих ты второй кого я презираю. — И кто же первый, наверняка Эс, не так ли? Уверен, руководство будет непрочь назначить следующим такого актеришку как ты, — Юки тцокает чуть зажимая уши зверушки, пока он продолжал, — Одиннадцатая камера не должна была быть обжита, даже когда Эс подходил к нейона была пыльной и грязной, но ты. Ты был в ней. Ничего не делал кроме того, что плакал и плакал обвиняя себя. Однако, стоило начаться допросу, как ты стал вести себя иначе. Улыбаешься, заводишь отношения, спасаешь всех. Откуда бы у такого плаксы появилась храбрость. Ты сломал систему, действительно, "ошибка". — О, конечно, - горло саднило с непривычного рычания, - Я презираю тех кто управляет им, и тобою в частности, Джекалоп. Наслаждаться чужими страданиями, словно конченные ублюдки, это поколение действительно потеряно, — глухой смешок, нехарактерный для одиннадцатого заключенного, разрывает речь, — А тебя ничего не интересует кроме изменения в поведении и решения о выдаче оружия. — Так. Кто же ты такой? — Я [Эс], вернее, был когда-то. — Заключенный не имеет права вредить надзирателю. — Я знаю, — он ослабил хватку на сопротивляющемся теле, — Но это не мешает мне высказать всё что я думаю о твоем сумасшедшем начальстве! - он выдохнул, "И когда безумие поглотит меня окончательно, первым кого я разорву на части будут отнюдь не другие заключённые как ты хотел, а [я]." Тело под руками задрожало от боли, что-то больно бьет по затылку, от чего он падает на пол теряя сознание. На его руках кровавые подтёки мерно капают на пол. Сердце стучит слишком быстро, вот-вот и остановится. Рука взрослого прикрывает его глаза, это сон? — Солнце село, и вот опять, Мы продолжаем святлячков собирать~ Не хочется нам дома спать, Дома придется ад наблюдать. Лучше сбежим далеко, Нам будет даже лег- — Мисаки… хватит. Ты ничего не сможешь изменить. Это уже произошло, просто… — Я не хочу… ведь иначе. — Мисаки, — он обнимает его, — Юки рад, что появился. — Но ты… — Я люблю тебя. — Я не хочу чтобы ты… В нависшей тишине два идентичных друг другу человека смотрят в синие глаза. Завёрнутые в чернильные повязки руки касаются испачканных в крови. — Считалочку? Давай, Мисаки. Как ты написал. И раз, и два, В нас осталось только мгла? И три, и четыре, Сосчитали добра в мире? И пять, и шесть, Сколько от нас в себе есть? Семь и восемь, Палиль жертвы наземь? Девять, и десять, Этой тьме не дашь себя съесть? — Одиннадцать, Позволишь себя обнять? — А где нули? Все они в числах уснули. — Мистер Чудик, злодей ты и лицедей, Что мешает обвинять тебя в грехах сих людей? — Хоть нет причин пугаться, но обману опять. Мне увы своих тягот не избежать. — Но после тучь радуга улыбнётся вновь, — В танце забавном и от того бездарном, наплюем на любовь… — ...Я хочу жить... — Я не знаю, Мисаки. Но просто, повеселись за Юки тоже, хорошо? В глаза бьёт неприятный свет. Над ним нависает Му, прижимая к себе кролика, обеспокоенно нашептывая ему что всё будет хорошо. — Жив-живодер, — бросает она, под стук собственных каблуков. Шинадзугава закрывает глаза, на ощуп находя ошметки собственной игрушки. Он прижимает их к себе сворачиваясь в кокон на полу, пока раздается звук шагов постепенно затихая. Перед глазами всё рябит, он не понимает как управлять собой. Тело отказывалось вставать, ему слишком плохо. Голос также не слушался, позвать некого, что-то мокрое и липкое стекает рядом. Холодный пол по неправильному баюкал. Завтра обьявят наказания за преступления.

***

Его находит лежащим на полу Котоко, потому что всех созывали на вынесение приговора. — Ты выглядишь ужасно, — замечает она помогая тому встать. — Я знаю, — он оглядывается пытаясь найти тапочки. — В этот раз без прозвищ? — В этот раз без них, — он кивает, бросая попытку отыскать обувь и просто идёт вперед басиком, — разбудишь когда наступит моя очередь, боюсь, что я не слишком настроен на бодрость. — Прости. — Что? — он не решается поднять глаза на девушку. — Мне жаль. Я совершила глупость, понимаю, что не смогу получить прощение за произошедшее четыре месяца назад и всё равно… — она застывает наклоняясь к ребёнку, — Ты плачешь? Эй погоди, не плач, разве ты не должен злиться или-? «Нуже. Улыбнись. Скажи что это шутка. Просто притворись, что тебе не больно. Это просто. Это…» — Я ужасный человек. — Нет, ты явно не худшее что происходило с мной. Я видела ужасней. — Я… — Ладно, хватит сопли разводить, — она поднимает его на руки оегким рывком, от внезапности мальчик хватается за её куртку, — пойдём. — Юки… и сам может. — Видела я как ты «можешь», — ворчит она, — сначала к докторишке, а после в общий зал.

***

Круглый стол за которым все уселись по порядку их номера давил своей атмосферой. Юки прикрыл глаза положив голову на поверхность. Всем по сути было всё равно на собственные вердикты. Некоторые беспокоились друг о друге, а кто-то пытался пререкаться между собой. Слышно как Эс сел на свой стул и глотнув воздуха заявил. — Решением МИЛГРАМ вы все — приговариваетесь к очищению. Что-то сверху неприятно звякнуло, после хруст со всех сторон. «Больно. Больно. Больно. Больно. Больно.Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. » Он открыл глаза, увидев ошеломленное лицо Эса рядом. — Нет… Я… — Молодец, Эс, именно этого от тебя МИЛГРАМ и ожидает. Все плывет, и становится тяжело разобрать хоть что-то, голова так непривычно пустеет. "И всё же, кто такой Юки? Почему именно я - Юки?"

***

Внутри просторной, но не очень уютной комнаты мальчик двенадцати лет резко открыл глаза словно услышав будильник.