В конце декабря

Холодный ветер зарывался под форменные плащи, щёки кусал трескучий мороз, навалившийся каких-то пару часов назад на их неподготовленные головы. Вот же. И назад не повернёшь — прошли уже большую часть пути, а до темна вернуться не успеют. Негодование разгорелось в груди Леви ледяным пожаром, потому что надышался морозного воздуха так, что казалось — лёгкие прилипли к костям. Он стиснул стучащие зубы. Злился то ли на погоду, которая вдруг окатила их порцией мороза в конце декабря, то ли на Ханджи, которая устроила вылазку зимой, понадеявшись на тёплое солнышко, согревающее последнюю неделю. И куда только торопится эта сумасшедшая женщина? Проверить территорию Марии на наличие выживших титанов можно было и несколькими месяцами спустя: никуда не денутся, а если и так — скатертью дорожка. Если вообще кто-то остался. Они в пути уже несколько часов, но так и не встретили ни одного переростка, словно бы те примёрзли где-то к земле или ушли в спячку. И чего таить, Леви и сам был не против оказаться в натопленном кабинете с кружкой горячего чая и, может быть, даже вздремнуть. Он устало вздохнул. Оставалось надеяться, что так будет и дальше: великаны не станут вылезать из своих нор, и отряд спокойно доберётся до заброшенной усадьбы, где проведёт ночь, содрогаясь от холода. А капитан будет злобно скалить зубы, кутаясь в осенний плащ и представляя командира Разведкорпуса попивающей чай у камина. Но больше злился он на себя. За то, что повёлся на мнимо ясную погоду и причитания Ханджи, не оделся подобающе, не настоял на отмене опрометчивой вылазки. Хуже — ребят своих тоже не подготовил. Солнце уже, должно быть, клонилось к западу, если бы его было видно, но небо заволокли тяжёлые серые тучи, готовые разразиться дождём, а судя по резкому холоду — снегом. Леви повёл плечами, пальцы покалывало от холода и утекающей сквозь них надежды. Ног он не чувствовал уже полчаса. Ребята тоже заметно осунулись. Он обернулся и оглядел всех пристальным взглядом. Вот Арлерт трясётся от холода, и конь под ним — будто тоже. Спрингер как застывшая статуя глядит вперёд, и Леви на мгновение даже забеспокоился, не заледенел ли тот часом, но парниша смачно чихнул. Леви поморщился, но одобрительно кивнул: «Нормально, простуду вылечим. Если живы будем». Браус засыпала на ходу, причмокивая губами, а Кирштейн, поравнявшись с ней, дёрнул ту за плечо. — Что, уже обед? — встрепенулась она, а Жан лишь уныло качает головой. Надежда в её глазах тоже утекает, и капитан впервые полностью понимает Сашу. Эрен, задумавшись о чем-то, яростно сжал поводья и глядел ошалело на мерно шагающего коня, словно наблюдал за концом света, разворачивающимся под копытами его скакуна. Леви покачал головой. Вернутся, даст очкастой по башке за то, что удумала морозить их, а если кто простудится, — простой затрещиной не отделается. Вот Конни уже принялся сопли рукавом размазывать. Мерзость. Только девчонка Аккерман храбрится, даже не кутается в шарф, но раскрасневшиеся нос и пальцы на поводьях сдают её с потрохами. Она щурится, точно сдерживаясь, но на нос падает снежинка, и Микаса всё-таки чихает, сама морщится и все же кутается в шарф. — Надеюсь, титаны не активны в такой холод. Если коснусь УПМ, руки примёрзнут. — Жан устало выдохнул, выпуская облачко пара. «В отличие от нас, у них есть мозги», — подумал Леви, но озвучивать не стал. И так моральное состояние солдат оставляло желать лучшего, ни к чему им сейчас его хмурое настроение. Доберутся до усадьбы, там он на них оторвётся, да и сам хорошенько поработает. Зато согреются. Остаётся прятать скверный характер за маской вечного равнодушия, но ребята чувствовали ауру недовольства, глядя на его затылок. Повалил снег. Крупными пушистыми хлопьями он медленно кружился первые десять минут. За это время Леви, точно отмороженный, чуть не распластался по земле, навернувшись из седла. А затем их настиг настоящий буран. Хлестая колючим ветром по лицу так, что глаза открыть получалось с трудом, ветер то завывал, то свистел. Капюшон норовил слететь с головы, и Леви перестал с ним бороться, когда от плаща уже не было толка. Хлёсткие порывы подхватывали его полы, заводя за спину, и теперь плащ никчёмной тряпкой трепыхался позади. Перестал бороться и с клацающими зубами, и с дрожью в теле. Можно было ехать с закрытыми глазами: всё окутала непроглядная белая мгла, сковывая внутренности нарастающей тревогой. Ни черта не видно. Белым-бело, мокро и страшно. Сердце непослушно дёрнулось и застучало, будто не конь его везёт, а он сам бежит сквозь пургу. Леви поравнялся с солдатами, оглядываясь то на них, то возвращая взгляд на дорогу. По телу разошлись мурашки, казалось за ними наблюдают десятки пар хищников. Безмозглых гигантских людоедов. Помереть в день рождения — вот же ирония. За темнеющими силуэтами деревьев, опасно гнущихся с глухим треском, словно притаились титаны. Вой метели обращался их истошными криками; в камнях и ветках на пути он видел оторванные конечности товарищей. Знакомые, на зелёной траве с багряными разводами. Конь чуть не оступился, Леви по инерции потянуло вперёд. Он с силой сжал поводья, удерживая себя в седле, глаза защипало. От напряжения. По затылку прошёлся холодок. Тихий, но вкрадчивый голос просил о помощи. Впереди показалась рыжая макушка. На земле. Зелёные застывшие глаза. Кровь. Много крови. Металлический запах. Смрад. Блеск красных глаз монстра... — Капитан, — тихо позвала Микаса, с тревогой глядя на него. Леви мотнул головой, прогоняя видения, обернулся. Все на месте. Вялые и уставшие, точно не готовые к внезапному бою, который мог ожидать их за потоками снега. — Капитан, — уже окликнула она его, глядя вперёд. Проследив за её взглядом, он заметил темнеющий силуэт усадьбы и шумно выдохнул. Наконец-то. Поручив Микасе с Жаном устроить лошадей, Леви с остальными вошёл в затхлое помещение и окинул придирчивым взглядом слои пыли да грязь на полу. Работы предстояло много. Большой зал с камином, кухня и ещё парочка помещений на первом этаже. На второй Леви даже не поднялся, решив, что обустраиваться будут в зале. Его бы натопить. Дров не оказалось. Может, воспользуются кухней. Переночевать хватит, лишь бы не пришлось задерживаться дольше из-за разбушевавшейся стихии. Ребята разбрелись, привычно заглядывая в шкафчики и на полки в поисках съестного. Главное — инструментов для уборки. Эти взрослые дети уже привыкли к нему. Леви даже не пришлось давать указания, отчего в груди что-то сжалось. Он планировал провести этот день, в который много лет назад по стечению нелепых обстоятельств появился на свет, в полном одиночестве. Но и компания ребят, ставших родными, была сейчас по душе. — Капитан. — Саша подняла руки, демонстрируя ведро и две щетки. Конни держал метлу и несколько тряпок. — Всё, что нашли. — Сойдёт, — кивнул он и распределил обязанности. Армин с Сашей отправились чистить кухню, а Эрен с Конни остались с ним в зале. Пока он возился с камином, ребята пытались прикончить пыль, отчего Спрингер без остановки чихал, а Эрен без остановки желал ему здоровья. Вместе со свежим морозным воздухом в помещение ворвались Жан с Микасой. Она поморщилась и распахнула окна, пуская в помещение здравый смысл, который Леви начинал терять. — Капитан, можно пойти за дровами? В конюшне был топор. Он скептически оглядел инструмент в руках Аккерман, а затем обстановку на улице. Задумчиво кивнул. На удивление, метель заметно стихла. — Иди. И Спрингера с собой забери. Жан уныло взялся за тряпки, которые довольно вручил ему Конни, и принялся елозить ими по пыльным поверхностям. Ребята втянулись в работу, тихо переговаривались, смеялись, опасливо поглядывая на капитана. Даже смурной последнее время Эрен широко улыбался. В камине мерно потрескивала сломанная мебель. Наконец помещение окутало тепло. И уют. Дверь скрипнула. На пороге стоял раскрасневшийся Конни и топтался на месте, стряхивая снег. — А где Аккерман потерял? — заметил капитан, когда дверь за подчинённым закрылась. — Разве она не вернулась? — удивился Конни, скидывая хворост у камина. Черт. Дело шло к вечеру, а вечер зимой — всё равно что ночь. Темнело рано, уже скоро лес накроют густые сумерки, а где искать мрачную девчонку, он понятия не имел. — Микаса прекрасно ориентируется в лесу, не переживайте, — отозвалась Саша. Леви нахмурился, глядя в сторону Браус, но её мордашка так и не появилась. Хорошо. От негодования он мог бы поручить отмыть что-нибудь ещё. Пока отряд занимался уборкой в другой части дома, Леви перевел своё внимание на Спрингера. Тот раскладывал ветки у печи и периодически хлюпал носом. — Теперь рассказывай, что стряслось и почему вы вообще разделились, — скомандовал капитан, и Конни выпрямился, растерянно глядя на него. Леви же занялся очагом. Неловко почесав затылок, Конни потоптался на месте, промямлил что-то неразборчивое под нос, намереваясь проверить на прочность нервы Леви. И тот не был уверен, что его терпения хватит, но Спрингер всё же собрался и громко отчеканил: — Микаса что-то заметила и ушла в лес, а мне велела вернуться, ведь нужно растопить камин. — Конни смотрел куда-то сквозь фигуру Леви, лишь бы не встречаться с ним взглядом, но под тяжестью синих глаз виновато опустил голову. «Чертовка. Как только вернётся, будет драить дом по новой. Одна». Но она не вернулась ни через час, ни через два. Жан задумчиво жевал губу, бросая взгляд на дверь при каждом шорохе, то и дело норовил отправиться на поиски. Эрен тяжело вздыхал, но исправно следил за камином. Конни дремал, просыпаясь от скрипа половиц под сапогами снующих солдат, и вяло приговаривал: «Я не сплю!». На кухне кашеварили Армин с Сашей. Когда скребущее беспокойство сменилось тревогой, подкидывающей воображению мрачные картинки подчинённой в опасности, Леви решил не искушать судьбу и отправиться на поиски лично. Он её из-под земли достанет. А потом она пожалеет, что нашла этот дурацкий топор, потому что в штабе её будет ждать весёлая работка по заготовке дров для всего корпуса вместо выходных. Раз ей так нравится прикидываться лесорубом. Заскрипела дверь. Леви тяжело вздохнул, вверх закружился пар. Морозно, но тихо; метель и та совсем затихла. Только с деревьев маленькие облачка шлёпались о сугробы. Свежий рыхлый снег скрипел под ногами, окутал всё вокруг, отчего зимний вечер казался на удивление светлым. Дорогу можно было разобрать без труда, поэтому Леви лишь нахмурился, когда из-за дерева к нему выскочила запыхавшаяся Микаса. Щёки её раскраснелись, глаза блестели, и в целом она выглядела бодрой и... весёлой? — Капитан, пойдёмте скорее, — улыбнулась она, хватая его за рукав, и потащила в лес. Он впервые видел, чтобы она так улыбалась ему. Мягко и нежно. В голосе её звенело предвкушение. Леви поборол желание повернуться к дому. Там должен стоять Эрен. Иначе зачем ей так улыбаться, если только не названному брату. — Где тебя черти носили? — возмутился Леви, но послушно направился за ней. Микаса обернулась, хитро прищурилась и ускорила темп. Она легко шагала сквозь сугробы, тогда как Леви, увязая, боролся, чтобы не упасть. Но твёрдая хватка покрасневших пальцев на рукаве форменной куртки не позволяла замедлиться. — Гуляла, — уклончиво ответила Микаса. — Два часа? — Я и не заметила, что прошло так много времени, — удивилась она. — Но есть здесь место... Почему-то хочу показать его именно вам. Микаса наклонялась, лавируя между потяжелевшими ветками. С дерева сорвались вороны, в тёмном небе послышалось громкое «Кар». Где-то ухнул филин. Ночь только занималась, но в лесу сквозь пушистые ветви проглядывалась мгла — ещё не чёрная, а густая синева поздних сумерек. Лес казался мирным, окутанным неким таинственным предвкушением, но не тревогой притаившихся титанов. В воздухе было что-то лёгкое, от Микасы тянулось озорное настроение, и Леви даже не вырвал руку, позволяя вести себя так же стремительно, как наступала ночь. Сначала она тянулась позади, потом шла по пятам, а через четверть часа убежала далеко вперёд. Леви не мог похвастаться острым зрением в темноте, хоть и провёл большую часть жизни под землёй, поэтому доверился Микасе. А она продвигалась уверенно к цели, которая была только в её голове, словно знала этот лес как свои пять пальцев. Зря. Раздвинув широкую еловую ветвь, она шагнула в темноту, но поскользнулась. Леви не успел среагировать и позволил утянуть себя следом. Они скатились с небольшого обрыва. Снег полез под одежду, в рот, неприятно прилип к коже, запутался в волосах. Раздался звонкий девичий смех, хрустальным перезвоном отдающийся в ушах. Теперь она ещё и смеялась. Неужто головой ударился... — Капитан, — прошептала Микаса, нависая над ним, а в глазах её сквозь серые тучи блестели звёзды. Поднялась, отряхнулась и протянула ему руку. А Леви не мог оторвать взгляд. Она искрилась детской радостью, смотрела на него с улыбкой, склонив голову набок. Тихо. Мир словно замер. Воздух уже не такой холодный, скорее свежий, от него кружилась голова. Так он думал, когда тонкие пальцы стряхивали с его волос снег, прошлись по плечам, плащу. Тёплые, несмотря на погоду, ловкие и хрупкие. Пальцы лучшего после него убийцы. — Смотрите. — Микаса указала в сторону. И Леви посмотрел, нехотя отрываясь от её глаз. В открытой низине разлилось озеро. Глубокое. Вода тёмная, ещё не тронутая льдом, а по поверхности рассыпались песчинки звёзд. Рябь превратила их в витиеватые узоры, сияющие подобно клинкам, что отражают свет. У воды поблёскивали сугробы. Сквозь омут лезли его чувства, утопленные, казалось, навсегда, плескались, переливаясь блеском холодных глаз и нежной улыбкой. Он поднял голову. Здесь, за лесом, небо чёрное и чистое, усеяно мириадами светил, мерцающих, как праздничные огоньки. — Такая ясная ночь, — вздохнула Микаса, поднимая к небу глаза, и теперь в них точно плясали звёзды. — Сегодня особенный день. И он готов был согласиться, но промолчал. Боялся, что произнесёт слово и на них обрушатся привычные заботы, горе, война и субординация. А ему хотелось, чтобы она стояла сейчас с ним и никого вокруг, улыбалась только ему, рассказывая о звёздах, протягивала руки к небу, словно преподнося подарок в этот, как оказалось, особенный день в конце декабря. «Так уж и быть. Отделаешься документами, отродье».