5. О пользе заплаток и хитах The Strokes

      Это была… я потеряла если честно счёт после двенадцатой встречи, так что просто открыла дверь перед Сонхва, встречая его уже заученной улыбкой на пороге.       — Как тебе "Мартин Иден"? — спросил он, разуваясь и поднимая саквояж с инструментами с пола.       Я фыркнула, сдувая несколько прядок волос, упавших на лоб.       — Скучно… — протянула я, следуя за ним по пятам в гостиную. — Я думала, что книга будет более романтичной…       Лицо Сонхва озарила любопытная улыбка, когда он открыл ящик и принялся извлекать из него отвёртки для починки этажерки со специями. Я второй раз видела его в привычной повседневной одежде: синих обычных джинсах, облегавших стройные длинные ноги, и серой худи размера оверсайз без всяких принтов. Выглядел он… хорошо: про кого-то другого я бы сказала "неплохо" или "обыденно", но в отношении Сонхва мне почему-то не хотелось использовать эти слова. Хотя было жаль, что он не носил какую-то крутую одежду, которая бы подчёркивала его потрясающую фигуру.       Типа красные джинсы с цепочкой на бедре и чёрной кофты с рисунком алых роз на спине. Или…       Заметив взгляд Сонхва, направленный на меня, я осознала, что невольно залипла в своих мыслях — для меня это было нехарактерно, — и замолчала: а парень всё ещё ждал окончания моей речи. Немного стушевавшись, я хмыкнула, поведя плечами и тем же скучающим тоном подытожила.       — А. — будто припоминая обозначила я: — И ещё меня раздражает Руби.       — Её звали Руфь. — тут же отозвался Сонхва.       Я поджала губы, но промолчала, наблюдая за тем, как он аккуратно возвращает крышку этажерки на место, с щелчком закрепляет её, а потом длинные изящные пальцы легонько толкают её, и конструкция с множеством баночек в пазах немедленно начинает бесшумно вращаться…       — Спасибо, — негромко поблагодарила я, улыбаясь. — Ты — настоящий мастер на все руки.       — Ничего особенного, — качнул головой Сонхва, убирая крошечные отвёртки в саквояж с инструментами.       Я вытащила две кружки привычно усаживаясь за стол и готовясь наливать на нас двоих горячий ароматный чай. На сей раз с чабрецом.       — Ещё с чем-нибудь помочь тебе сегодня? — спросил Сонхва, внимательно прослеживая мои движения серо-сизыми чуть усталыми глазами.       — Ну… — я замялась, опуская взгляд на дно чашки. — Я буду рада, если ты только посмотришь робот-пылесос.       — А что случилось с роботом-пылесосом? — обыденно поинтересовался Сонхва, уточняя и извлекая из ящика с инструментами уже большую отвёртку и шестигранник.       Я набрала воздуха в лёгкие и, придавая себе самый безмятежно-невозмутимый вид, как можно легче спустила с языка:       — Он упал со второго этажа.       Взгляд Сонхва, направленный на меня, был непередаваемым. Смесь шока, возмущения и капелька желания посмеяться.       — Знаю-знаю, это плохо. — тут же пролепетала я, взмахнув руками в извиняющемся жесте. — Я не уследила, прости.       Сонхва выдержал достаточно долгую паузу, чтобы я успела всерьёз занервничать, однако потом просто тяжело вздохнул.       — Небеса, Тео… — он покачал головой, чуть улыбаясь. — Я иногда задаюсь вопросом: как ты вообще до этого возраста дожила в одиночестве?       Я сделала большой глоток чая, наблюдая как Сонхва вытащил из угла комнаты несчастный робот-пылесос и аккуратно поставил его перед собой на табурет, присаживаясь на ковёр. Подумав пару секунд, я всё же ответила на вроде как риторический вопрос мужчины:       — Ну, в начале было тяжело, но потом один симпатичный и замечательный сотрудник клининг-сервиса стал мне помогать и стало как-то… проще. — я рискнула игриво вскинуть бровь, наблюдая за Сонхва с мягкой явно-очаровывающей представителей противоположного пола улыбкой; я обычно только так её и использовала.       Сонхва, однако, в мою сторону не обернулся: его руки на миг замерли над устройством пылесоса, а затем он чуть нахмурился, не меняя спокойного размеренного тона.       — Не слишком сильно увлекайся этим сотрудником клининг-сервиса.       Бархатистый голос не стал холодным, но я уловила предупреждение. И, разумеется, я проигнорировала его.       — Почему? — невинно удивившись спросила я. — Думаешь, его сердце уже занято?       Сонхва как-то слишком горестно вздохнул: отвёртка со звоном соскочила с винтика, и он на мгновения убрал руки от техники, явно силясь собраться с мыслями. Или с чувствами? Я надеялась на второе, само собой.       — Тео… — выдохнул он сокровенно, на грани слышимости, и я закусила губу, силясь избавиться от наваждения того, как сильно мне нравилось подобное звучание моего имени, срывавшегося с его языка.       — Что? — всё также невинно спросила я, глядя на него большими сияющими безмятежностью глазами, на дне которых не нашлось бы и тени злого умысла.       Сонхва повернулся ко мне, и в его вспыхнувших серебром глазах отразилась какая-то непонятная мне грусть. Заметив выражение моего лица и вглядевшись в мои глаза, он ещё более обречённо вздохнул.       — Я уже говорил тебе. — совсем тихо попросил он, хотя более это походило на мольбу: — Не надо.       Я на это не купилась — я не была дурой и прекрасно понимала, что хотя бы часть того, что говорил мне Сонхва было надуманной ложью. Вот только неясно — зачем? Впрочем, это я могла как раз-таки довольно просто узнать.       Я отставила кружку, подпирая голову рукой и выразительно посмотрела на мужчину. Сонхва отвёл взгляд, вернувшись к изучению внутренностей робота-пылесоса.       — Почему? — напрямую спросила я. — Если бы тебе не нравилось — ты бы просто не брал мои заказы, вместо тебя приезжали бы другие… — я попыталась назвать имя хотя бы одного красавчика из клининг-сервиса, которые приезжали ко мне раньше, но вдруг поняла, что не могу. — Не помню имя того голубенького… Однако, ты каждый раз приезжаешь, и иногда заглядываешь проведать меня и без заказов. — продолжила я излагать факты, изучающе разглядывая профиль Сонхва, замершего на ковре. — Это уже больше похоже на приятельские, а не на рабочие отношения. Из чего я делаю вывод что тебе не противна моя компания. Я на это отвечаю в своём стиле — ты не можешь запретить мне заигрывать. — я едва слышно хмыкнула и деланно пожурила его. — И, кстати, мог бы и ответно что-нибудь вбросить.       — Нет. — Сонхва вновь повернулся, решительно поглядев мне в глаза. — Потому что я не заигрываю. Это — не мой стиль.       Несколько секунд мы устраивали странные гляделки меж собой, но потом я сдалась первой, вскидывая руки в капитулирующем жесте, и закатив глаза протянула:       — Оооокей.       Сонхва молча вернулся к починке пылесоса, довольно быстро справляясь с устройством: уже через пару минут он запустил гаджет в тестовом режиме и тот радостно зажужжав покатил полу. Сонхва поднялся, отряхивая руки, затем убрал инструменты и направился к раковине: я тем временем поспешно налила чай и в его кружку.       Сонхва благодарно кивнул мне, усаживаясь за стол и делая сразу большой глоток ароматного напитка. Я завела разговор о новой дораме, которую сейчас крутили во всех кинотеатрах Сеула: выяснилось, что Сонхва тоже слышал о премьере, но в отличии от меня больших надежд на "качественный фильм" он не питал. Мы продолжили обыденную спокойную беседу пока пили чай, а когда заварник был опустошён, я забрала посуду на поднос направляясь к раковине. Оставив её там, я обернулась, чтобы обнаружить, что Сонхва уже достал из кармана кофты крошечный тюбик с лекарственной мазью: на самом деле я не первый раз видела, как он его доставал после наших чаепитий, но в этот раз я планировала кое о чём его попросить.       Я шагнула к Сонхва, замирая и ожидая, пока мужчина посмотрит на меня.       — Я могу… — я указала взглядом на тюбик в его руке, а затем прямо глянула на его губы. — … помочь тебе с этим?..       Вначале я решила, что Сонхва сразу — в своей манере — бесколебательно откажет мне, однако он долго смотрел на меня и молчал: и глаза его будто бы стали ярче — двумя серебристыми колодцами, отражающими свет люстры. А потом Сонхва моргнул, полуприкрывая глаза и откладывая тюбик на стол перед собой. И просто сказал:       — Если ты хочешь, Тео.       Это был фактически карт-бланш. У меня даже внутри всё совершенно иррационально задрожало.       Я поспешила сделать несколько шагов и присела на стул рядом с ними, беря тюбик в руки. Чтобы не смущаться взгляда Сонхва, я сосредоточилась на своих пальцах: на том, как я откручиваю колпачок, как выдавливаю каплю прозрачной мази на подушечку пальца, как поворачиваюсь к Сонхва, как вижу его сомкнутые губы, и пересекающий их шрам…       — Приоткрой немного, — почему-то шёпотом попросила я, склоняясь ближе к нему.       Пухлые яркие губы слегка приоткрылись — бледный перламутрового цвета рубец будто стал больше.       Я с вдруг забившимся в груди чаще сердцем аккуратно коснулась его, — и едва не вздрогнула: вопреки моим ожиданиям мне не было мерзко. Не было даже капли непринятия. Я двинула пальцем осторожно размазывая лекарство и — снова неожиданность, — рубец под моим пальцем не был шершавым. Он был гладким и словно был чуть плотнее, чем поверхность губ рядом. В пару мазков завершая процедуру, я отвела чуть в сторону палец, на котором осталось немного мази, а оставшимися четырьмя потянулась к лицу Сонхва…       Меня остановила мягкая хватка большой руки, перехватившей мою чуть выше запястья. Я моргнула, словно только сейчас приходя в себя, и встретилась глазами с изучающими меня пронзительными серебристыми глазами.       — Разве пятый пункт контракта, заключаемого с айдолами, не запрещает тебе делать так? — негромко спросил Сонхва вкрадчивым бархатистым голосом с едва заметной хрипотцой.       Я излишне поспешным явно нервным движением вырвала свою руку из его хватки, торопливо отодвигаясь, и буркнула:       — Откуда ты знаешь, что говорится в пятом пункте контракта, заключаемого с айдолами?       Сонхва моргнул, но взгляда не отвёл, позволяя мне вновь посмотреть в его глаза — уже опять тусклые и невыразительные.       — Ты не единственный айдол, с которым я общался. — тихо произнёс он наконец.       — О. — я не подала виду, но осознание сказанного им сильно меня ошарашило. — Вот как… — постаралась протянуть я спокойнее, но недовольство мне было скрыть тяжело.       — Спасибо, что помогла мне. — Сонхва слегка кивнул. — Я пойду собираться.       — Ага. — нарочито небрежно и равнодушно махнула я рукой.       Однако мысли тем временем зажужжали зловещим роем у меня в голове.       "Кто она?"       "Кто та айдол и когда он успел с ней познакомиться?"       И наблюдая за тем, как Сонхва спокойно раскладывал свои инструменты в саквояже, я поняла, что хочу знать правду, какой бы она не была: вынести неведение — было выше моих сил. Я понимала, что мне следовало лучше сформулировать, что я скажу, однако во мне кипели эмоции — праведная злость и раздражение — и я пошла у них на поводу.       — Она красивая? — выпалила я.       Сонхва вскинул голову, непонимающе хмурясь.       — Что?       — Я спрашиваю, — я усиленно боролась с собой, чтобы не закатить глаза и повторила: — Она — та айдол, была красивой? Более красивая чем я?       Сонхва как-то чересчур серьёзно посмотрел на меня, пробегаясь глазами по всей фигуре и ещё сильнее меня нервируя своим жестом. А затем он позволил себе мягкую улыбку и искренне признался:       — Тео, ты — самая красивая девушка, которую я встречал.       Что-то не так. Мне стало приятно, но сколь быстро это чувство расцвело в груди, также быстро оно и завяло.       — Что-то не так? — будто поддразнил меня с едва заметной тенью улыбки Сонхва. — Ты не выглядишь довольной…       — Ты сказал правду. — подтвердила я, хмурясь. — Не понимаю почему это ничего для меня не значит..?       Сонхва вдруг негромко добро рассмеялся, посмотрел с теплотой и заботой, а потом заключил, закрывая свой саквояж:       — Потому что быть особенным для кого-то — вовсе не значит быть самым красивым, Тео.       "Банальщина" отчаянно хотелось выпалить мне.       "Нелепость" вертелось и чесалось на кончике языка, буквально сжигая его.       Тогда почему от слов Сонхва, что я — самая красивая, я не ощутила должной радости? В голове туго и горько пронеслось иное: я для него не особенная, получается? Нет. Бред. Если бы я была не особенной для Сонхва — он бы не стал идти мне на уступки. Я достаточно хорошо выучила характер этого странного мужчины. И мне хотелось разрушить его уверенность, что он может подшучивать надо мной в любой момент. Для этого нужно было чуточку непредсказуемости, моего привычного шарма и моей дерзости. Внимательно всматриваясь в лицо невозмутимого спокойного Сонхва, я сощурилась, делая выпад с лёгкой ухмылкой:       — Что, если я хочу позвать тебя на свидание? — Сонхва не успел проконтролировать своё удивление, вскидывая забавно брови. — Ты пойдёшь?       — Тео. — попытался включить строгие интонации Сонхва. — Мне не нужно напоминать тебе, кто ты. Если нас поймают папарацци… — начал было он, но я не дала ему такой возможности.       — Нет-нет! — перебила я его, замахав руками. — Я не собираюсь выкидывать тебя под обстрел камер или рушить свою карьеру. Мы можем быть в масках.       Сонхва слегка покачал головой и посмотрел так, словно пытался пожурить меня одним взглядом. Пустая попытка — особенно учитывая, что он всё ещё не отказывал мне, а только искал отговорки.       — Это слабая маскировка, учитывая, что я привлекаю особенно много внимания. — произнёс он, будто приводил неоспоримый аргумент, и я ухмыльнулась с довольством сильнее прежнего.       — Так ты не ответил: если бы я позвала, ты пошёл бы со мной на свидание? — повторила я свой вопрос.       — Тео… — Сонхва тяжело вздохнул, сводя брови на переносице, и возмущённым тоном уточнил: — Ты действительно настолько неугомонная, что готова рисковать всем ради глупой прогулки?       Я только и ждала этот миг, чтобы сменить ухмылку на уверенную улыбку и с предельной честностью посмотреть ему в глаза.       — Первое: это не глупая прогулка, а свидание с тобой. — разгибая палец постановила я. — Второе: это — свидание с тобой. — я разогнула второй, а потом и третий пальцы. — Третье: что если я действительно готова?       Сонхва горестно повздыхал, что меня втройне позабавило. Но затем его лицо вдруг украсила мягкая чуть хитрая улыбка, когда взгляд его упал на обложку позабытой на краю стола книги.       — Дочитай "Мартина Идена", Тео. — только и сказал он. — И я обещаю подумать.

***

      — И как тебе концовка?       Это был первый вопрос Сонхва, когда мы спустя две недели всё-таки отправились на свидание в отдалённое милое анти-кафе с настолками и отдельным маленьким кинозалом с прожектором.       — Плохо и грустно. — честно поделилась я, вздыхая. — И глупо в какой-то мере. Я ожидала большего от книги, которую считают "золотой классикой".       Адрес анти-кафе я специально накануне спросила у Инхё: малозаметной айдол, которая ни с кем, кроме как с Тэун во внерабочее время не общалась. Её не любили за молчаливость, закрытость и в целом… она была довольно угрюмой. Короче, именно то, что обычно характеризует человека со странными и стрёмными увлечениями. Спросив её про какое-то не слишком популярное и не изобилующее людьми кафе, я попала в точку: а просмотрев скудные малочисленные фотки в интернете и отзывы различной степени "гиков" и "отаку" пришла к выводу, что в целом это может нам с Сонхва подойти. Втайне, я про себя молилась, чтобы место оказалось не совсем дырой: чтоб было хотя бы приемлемо, без фриков и каких-то неприятных запахов. В конце концов оно всё же находилось близко к центру, не на отшибе каком-нибудь.       Хотя вообще анти-кафе оказалось очень даже приличным, приятно удивив нас обоих, когда мы в него прибыли: оформлено в уютном полу-домашнем стиле с пуфиками, барной стойкой с услужливыми бариста, с горой настолок, приятным запахом миндаля, карамели и горячего шоколада. Повсюду были ковры, деревянные панели были украшены милыми картинами животных и пейзажами. Окна были широкие, пропускавшие много света. Взяв пропуска, по кружечке горячего шоколада и вазочки с разным печением и булочками, мы устроились поодаль от стойки, во втором зале, продолжая начатый по дороге разговор о вышеупомянутой книге.       — Почему? — спросил меня Сонхва с, кажется, искренним любопытством.       Серые глаза в обрамлении чёрных пушистых ресниц смотрели поверх белой полумаски и выглядели завораживающе.       — Ну… — я замялась, собираясь с мыслями, но потом всё же заговорила, объясняя, что почувствовала и что подумала во время прочтения книги. — Это же такая банальная история про парня и девушку из "разных миров". Про "плохиша" и "отличницу", про богатенького и нищую... — я нахмурилась, стараясь сформулировать точнее, но точнее не выходило. — Что-то вроде того. Мартин хотел любви Руфь и попытался стать частью её мира, но у них как были разные интересы, так и остались. Он привлекал её, но она не была влюблена: она знала только очарование другим человеком, которое вычитала в романах тех лет, однако Руфь не понимала, что такое любовь. Её отец отдал бы её замуж, поэтому она готовилась просто… ну, к семейной жизни с тем человеком, которому будет обещана. Мартин же её любил — и это как раз-таки очень глупо: он верил в чудо, поставил всё на любовь, рискнул и… — я неловко прокашлялась из-за пристального взгляда Сонхва и, чуть приспустив маску, глотнула немного горячего шоколада, облизываясь. — … ну, в общем, закономерно оказался ни с чем. Он хотел её любви и признания, а осознание того, что он ей просто не нужен, разбило ему сердце.       Сонхва качнул головой и мне — опять видимо из-за освещения почудилось — что его глаза приобрели серебристый звёздный оттенок.       — Звучит печально. — бархатный томный голос задумчиво протянул, вызывая у меня внутри шевеление несуществующих бабочек.       — Да. — кивнула я. — Вот только таких историй в мире больше миллиона, но культовой почему-то назначили именно эту.       Сонхва выдержал паузу, наблюдая что-то в окне улицы, а потом негромко у меня поинтересовался:       — Ты не задумывалась почему именно?       — Ну, она… хорошо написана? — неуверенно предположила я. — Таким высоким стилем… — а потом, когда Сонхва уже повернулся, я тихо простонала догадываясь: — Тебе "Мартин Иден" нравится?       Сонхва улыбнулся широко — из взгляда почти исчезла печаль, а на щеках проступили прелестные ямочки.       — Одна из любимейших книг. — признался он.       Я поджала губы, запивая расстройство горячим шоколадом, а потом ненавязчиво попросила:       — Объяснишь?       — Давай попробую. — покивал Сонхва, вновь переведя взор на улицу и полуприкрывая глаза. — Трагедия "Мартина Идена" не совсем про отношения Мартина и Руфь или так и не случившуюся любовь Лиззи к нему. Эта книга в большей степени повествует о том, как способен развиваться человек, как он может с помощью величайшего нашего дара вознести себя над бренностью нашего мира и в тоже время обречь себя на проклятие: Мартин наслаждался тем, как он становился умнее, как он учился чувствовать тоньше, как в нём разгорался новооткрытый талант, и он желал поделиться этим откровением с миром — ему было нужно признание, ты права. Но не только признание Руфь — ему хотелось признания мира. — я слушала как завороженная, распахнутыми глазами уставившись на красивый профиль Сонхва, который не портил даже шрам. — Однако в итоге, его собственная погоня за его мечтами привела к худшему из исходов: он разрушил сам себя. "Мартин Иден" — это книга про то, как наши мечты исполняясь не вовремя могут приводить к величайшему краху в судьбе человека. Неважно — слишком поздно или слишком рано. — у меня что-то защемило внутри — от его тона ли? от его вкрадчивого чарующего голоса ли? — Мечты должны исполняться, когда мы в них нуждаемся и когда мы ещё способны верить. Потому что ни одна, даже самая прекрасная и великая мечта не сможет соперничать с разочарованием в нашей Действительности, Тео: если человек уже отчаялся, он уже не верит в себя, не верит в людей и не верит в мир, его не спасёт ничто. Ни внезапная слава, ни несметные сокровища, ни вкус еды, ни шёлк мягкой постели, ни красота закатов и рассветов в самых невероятных уголках этой Вселенной, ни даже… чужая вера и любовь. — Сонхва повернулся, ловя мой взгляд и на автомате договаривая: — Такого человека уже не спасти.       Кажется, очнувшись от своих мыслей, как от глубокого сна, Сонхва заметил мой шокированный вид и поспешил вскинуть руку и извиниться:       — Прости-прости. Слишком загрузил, это… — он запнулся, пытаясь сгладить неловкость мягкой улыбкой, но я его опередила.       — Не стоит, — я ответно улыбнулась, всё ещё слишком оглушённая чужими мыслями по поводу книги. — Я ведь сама спросила. Это просто было… уау.       Это было то, что я сказала ему, а про себя я в тот миг подумала: "Мы точно одну книгу с ним читали?".       Допив горячий шоколад, мы вместе с другими подошедшими посетителями направились в комнату-кинотеатр, где на куполообразном потолке проектор должен был целых два часа показывать нам новый фильм по вселенной "Звёздных Войн". Посмотрев его и оставшись в полном довольстве, мы шустро расплатились на барной стойке и вернули пропуски, а потом спустились вниз. И тут нас ждал приятный сюрприз.       Помещение, пустовавшее днём, через которое мы прошли к лестнице на второй этаж, ведущей к анти-кафе, открылось, оказываясь уютным вечерним баром. Нас встретили десятки ярких золотистых огоньков гирлянд, висевших на потолочных балках, множество столиков у небольшой танцпол. Тут и там сновали шустрые симпатичные официанты, разносившие напитки с вежливыми милыми улыбками. Кафе было заполнено тихим гомоном множества уставших нарядных дам и кавалеров, который перекрывала игравшая из динамиков чудесная музыка.       — Что это за песня? — я в удивлении вскинула голову, вслушиваясь в необычный голос, тянущий ноты одновременно нежно и надрывно. — Такой чувственный голос…       Столкнувшись взглядом с вскинувшим бровь Сонхва, я сощурилась, терпеливо ожидая ответа на свой вопрос.       — Жила в США, но ни разу не слушала "The Strokes"? — я впервые увидела у Сонхва столь мягкое и счастливое выражение лица: он сияюще улыбался, но в глазах застыла щемящая тоска и ностальгия. Он по-доброму щипнул меня за локоток и прыснул от смеха — невинно, будто подросток, впервые пошутивший над подругой, — видимо над выражением моего лица.       Я же в этот миг поклялась себе, что кем бы ни были эти "The Strokes" — я прослушаю все их альбомы. Каждую песню.       — Потанцуешь со мной? — неожиданно предложил Сонхва, наклонившись так, чтобы наши лица были на одном уровне.       Я рассеянно кивнула, вложила свою ладонь в его, и ощутила, как мои щёки тут же заполыхали от смущения: его длинные пальцы легко обняли мои, ловко переплетаясь и согревая, огромная ладонь накрыла мою большой лодочкой.       Сонхва словно не заметив моей реакции или милостиво проигнорировав её, дабы позволить мне прийти в себя хоть немного, вывел меня туда, где уже лениво двигались под музыку другие пары. Мы кружились, стараясь не привлекать лишнего внимания: песня сменялась за песней, мы взяли пару коктейлей, потом ещё пару, и чем темнее становилось за окном, тем больше я желала, чтобы этот вечер не заканчивался.       Уже когда мы вышли на улицу и Сонхва вызвал такси, я резко остановилась под фонарём, потянув его за руку: наши пальцы всё ещё были переплетены.       — Ты же сейчас не исчезнешь? — спросила я, ощущая, что непременно расплачусь, если он уйдёт. — Не исчезай, пожалуйста, Сонхва…       Тёплые мягкие губы внезапно накрыли мои губы в самом кружащем голову поцелуе. Горячие большие руки обняли меня, аккуратно притягивая к долговязому неудобно согнувшему телу — какой же высокий он был!..       Мне казалось, что внутри меня от одного только этого робкого бесконечно сладкого поцелуя затанцевали пузырьки шампанского.       Его шрам был наощупь нежный, чуть припухший — нежнее чем мои губы, — и я с каким-то извращённым удовольствием лизнула его, срывая с губ Сонхва тихое до дрожи возбуждающее "Аах…"       Как мы ехали обратно до особняка я помнила смутно — в голове отпечаталось лишь то, что Сонхва всё время держал меня за руку.       Стоило нам скользнуть в тёмную прихожую и закрыть дверь, как мы вновь начали целоваться, сплетаясь языками и обнимая друг друга. Сонхва не был порывист или груб: он аккуратно снял моё лёгкое пальто, повесив рядом со своим, подхватил точно пушинку под бёдра, позволяя окольцевать свой торс, стянул ногами кеды и понёс к столу в гостином зале.       Я вздрогнула, когда он мягко опустил меня на прохладную поверхность: дерево моментально начало нагреваться, а я притянула мужчину для более глубокого поцелуя. И пока его пальцы избавляли меня от свитшота и бюстгальтера, я боролась с его худи и футболкой. И стоило нам хотя бы наполовину обнажиться, как я дёрнулась от неожиданности.       — Что… это? — с трудом шокированно выдохнула я, чуть отодвигаясь.       Весь торс выпрямившегося передо мной Сонхва был иссечён застарелыми синеватыми и белыми рубцами: словно в него метали сюрикены десятки шиноби не один час. Раны были старые, очень старые, и все затянулись, однако чудовищные следы напоминали о них. Я робко коснулась кончиками пальцев одного из шрамов на груди мужчины, поднимая ошарашенные глаза к его лицу. Взгляд Сонхва не переменился: серебристая грусть цвета лунных слёз отражалась напополам с безграничным гранитно-сизым спокойствием.       — Авария, — он пожал плечами, притормаживая, но руки от моих бёдер не отнимая. — Если ты передумала — самое время сказать.       Ему пришлось ждать менее пары секунд: я не замешкавшись покачала головой, протягивая к нему руки. Сонхва послушно и неспешно прильнул ко мне ответно, позволяя уложить руки на его затылок и зарыться пальцами в чёрные шелковистые волосы. Мы мягко целовались и целовались — долго, чувственно, до потери всего дыхания и лёгкого головокружения.       Пальцы Сонхва разоблачали меня, с шелестом убирая одежду прочь и скользили по коже, изучая кажется каждую мою клеточку, каждый нерв, каждый сантиметр доступного пространства. И ещё взгляд.       Этот чёртов завораживающий взгляд из-под ресниц.       Сонхва определённо нравилось смотреть на меня в моменты, когда он то аккуратно покручивал сосок, то деликатно целовал в шею и ключицы; ему нравилось притягивать мои бёдра к себе, раздвигать их и немного толкаться возбуждённым пахом в чувствительную пока скрытую бельём промежность. Ему нравилось гнаться мягкими поцелуями за мурашками, бегающими по моей коже, и выписывать на пояснице неведомые узоры и спирали. Сонхва смаковал миг, когда мы остались полностью обнажёнными, прижавшись к моему телу и подвинув меня к себе: прижался влажным лбом к моему лбу, небрежным жестом откидывая чёлку. Снова целовал, а потом, натянув презерватив, медленно входил — я выгибалась навстречу, от чувственности и полыхающего через край желания: пыталась вогнать ногти ему в острые плечи и поторопить заёрзав бёдрами, но он не позволял — Сонхва крепко, но не болезненно придерживал мои бёдра, постепенно распаляя, растворяя рассудок и оставляя после себя только нежность на коже и пульсирующее продолжительное желание, не похожее на горячечный пожар. Это было как лава, медленно стекающая вниз во время извержения вулкана — томительно, раскалённо, одуряюще красиво…       Я вознеслась на пик блаженства, после нескольких глубоких сильных толчков и нежных поцелуев на груди, выгибаясь и пытаясь ни в коем случае не поцарапать Сонхва. Он замедлился, продлевая мой оргазм, а убедившись, что может двигаться дальше — возобновил плавный всё более разогревающий темп.       Никогда до этого я не думала, что мне понравится нежный секс. Никогда до этого у меня ни с кем не было такого, как с Паком Сонхва.       Обычные парни дорвавшись до моего тела стремились сделать всё так, словно это был их первый и последний раз со мной: обычно так и было — это было дико, сумбурно, порой грубо и жёстко. Чтобы оставить как больше следов напоминания о себе — мол, это не было вымыслом, я трахал суперкрасивую девушку, богиню! Они могли мокро целовать, гладить тело вначале — жадно, благоговейно, — но надолго их восхищения никогда не хватало…       С айдолами было… пресно, почти никак, механически и очень выматывающе. Эти парни имели не только красивые лица и великолепные тела, без единого изъяна, но также репутацию — они знали кто они и держали себя с соответствующим высокомерием. Они часто требовали обожания и вожделения уже от меня: при них нужно было играть восторг от любого их жеста и бесконечно благодарить.       Если честно, я не знала, с кем было хуже, но в итоге просто научилась получать кайф от грубого секса. И до момента, когда Сонхва не начал касаться моего тела, я понятия не имела каково это.       Когда партнёра напротив интересует не его реакция, а твоя.       Я будто впервые научилась дышать, словно впервые… занялась сексом по-настоящему, не ради простого удовлетворения и парочки оргазмов, а для самого процесса.       "Интересно", думала я, отвечая на нежную ласку Сонхва, выгибаясь и вздрагивая, "Интересно, это можно считать моим первым разом?". От этой мысли я невольно улыбнулась прямо в поцелуй и ощутила, как Сонхва ответно улыбнулся, сплетая наши языки в непонятной игре.       "Мой первый раз с Паком Сонхва".       Он деликатно приподнял меня со стола, не снимая со своего члена, и я тихо застонала от глубины его проникновения, скрещивая лодыжки за его спиной и плотнее обхватывая его узкую талию ногами. Сонхва придерживал меня, пока шагал к постели и каждый его шаг отзывался во мне возбуждающим трением. Дойдя до кровати, он мягко опустил меня на лопатки, на миг покидая моё тело, но тут же оказываясь сверху, вновь проникая внутрь и осыпая едва ощутимыми лёгкими поцелуями мои губы, щёки, подбородок. Мы двигались с тлеющим жаром, сплетались телами, руками, губами, пробуждая на коже чувственную дрожь, пили дыхание друг друга и очень долго целовались, кружась в извечном танце на краю разгорающейся ночи...       Я цеплялась за его влажные от испарины плечи, чувствуя, как под кончиками пальцев гладкие и шершавые шрамы становились будто частью этой необыкновенной истории — неимоверно загадочной и захватывающей истории с прекрасным именем Пак Сонхва, которую я читала точно шрифтом Брейгеля. Он прижимался губами к родинкам у моих ключиц и не переставал ни на секунду двигаться во мне плавно и сильно, а я впервые умоляла мироздание, Вселенную, всех богов и демонов, в которых никогда до этого не верила, о том, чтобы время остановилось хоть на мгновение, хоть на час, на ещё один вдох. И уже лёжа с ним в постели после нашего второго раунда и засыпая бок о бок с горячим долговязым телом, я осознала почему была так очарована. С Сонхва было хорошо не только во время секса, но и после него.       С Сонхва просто всё ощущалось хорошо и комфортно.