9. Конец туннеля

      — Ты в последнее время вновь стала такой активной, Тео...       Очередная сладкая улыбка Джи служила мне наградой после очередной усиленной сессии практик: предрождественская подготовка вытягивала из нас все силы, чему я была благодарна, ибо времени на мысленные постановки сцены, где Сонхва, охваченный ревностью, наконец понимает, что он упускает и кардинально выправляет ситуацию, мне не хватало. Я устала уже в первые несколько дней после памятной ссоры: в голове разыгрывался то один сценарий, то другой. От самых невероятных и абсурдных к более вероятным и… может быть даже реалистичным.       Сонхва подкарауливает меня в кафе с "псевдолюбовником" и впервые по-настоящему злится и повышает голос: он кричит на меня, а после ударяет и прогоняет моего неудавшегося "кавалера", обозначая тем самым, что место рядом со мной только его и его по праву. И, я сдаюсь и ликую в его объятьях…       Сонхва в тишине выслушивает изобличающую меня и его тираду, ему горько и больно: он молчит, мнётся, сожалеет, — он едва ли может поднять взгляд на суровую, твёрдо-стоящую перед ним меня. Но наконец он отмирает, и я вижу по его глазам — я задела его за живое: он начинает говорить, он сожалеет, он просит меня о прощении, он едва ли не плачет… И, конечно, я его прощаю и принимаю назад! Как я могу его не простить?       Мне одинаково нравились все варианты, которые я успела смоделировать и пролистать в своей голове. Только лишь… иногда, совсем поздним вечером, когда мой взгляд, точно проклятый, сам собой возвращался к роковой книге на комоде, в голове моей всплывало эфемерное видение Сонхва, горько поджимавшего губы и… не говорящего мне ни слова. Это было неприятно, и я отмахивалась от этой несуразной картинки, запрещая себе даже думать в эту сторону.       Со второй недели декабря агентство запросило у одной из студий запустить серию коротких интерактивных шоу с нашим участием, так что я с остальными мемберами участвовала в ней, веселясь на площадке и чудесно проводя время: множество коротких интервью, мини-конкурсов и коротеньких отрепетированных танцев-одноминуток — всего этого было так много, что всё смешалось воедино, мелькая перед глазами…       Одарив Джи ответной улыбкой, я показала двумя пальцами сердечко в камеру обнявшей меня Юны: она подыскивала вскинув телефон такой ракурс, чтобы мы обе смотрелись абсолютно-безукоризненно миловидными.       — Ты сегодня вырядилась, точно собираешься прямо сейчас завоёвывать звание "одинокая красавица Сеула №1"… — протянула рядом с заговорщицкой ухмылкой Минсо, протирая ватным диском, смоченным в мицелярной воде, лоб, и делая большой глоток из бутыли.       Борам рядом согласно кивнула, натягивая капроновый носочек на ступню и закивала, игриво подмигивая Юне, которая продолжала вертеться с камерой теперь уже перед зеркалом.       — Да-да, что там с твоим… таинственным "бойфрендом"? — всё не никак не могла угомониться Джи, показывая пальцами кавычки и заискивающе заглядывая мне в лицо.       Я поправила завитые шикарно кудри, на миг закатывая глаза и с усмешкой объяснилась:       — Боги… Да, я же говорила, что он не парень — так… вариант, к которому я присматриваюсь. — я старательно изобразила равнодушие и снисходительно покачала рукой, но Джи рядом хитро подмигнула мне глазами.       — Ой, Тео! — она рассмеялась, деланно махнув изящной рукой. — Знаем мы эти "варианты" — называй как хочешь! Да только вот, сдаётся мне, что в последние недели этот "кадр" попал в немилость… — предположила она, с нескрываемым любопытством сощуриваясь.       — Ммм… — неуверенно протянула было я. — Мы немного, хммм… — я запнулась, подбирая верное слово. — … не сошлись? Не сошлись по поводу одной темы, всего-то… — я с беспечностью пожала плечами, впрочем, понимая, что я пустяковой эту тему не считаю.       — Оо-ооо… — протянула Джи с ехидным выражением лица, а затем поспешно заговорила: — Ему стоит быть поосторожнее — Тео, не пиши ему ни в коем случае первой. — я по привычке кивнула, чтобы показать, что соглашаюсь с ней, хотя согласна не была. — Пусть понервничает, ведь в конце концов — ты такая умница, красавица… — тут я уже искренне улыбнулась, так как это было правдой. — Пусть боится и грызёт ногти от испуга — ведь за тобой толпы парней готовы выстроиться…       — Вот-вот. — подхватила рядом Минсо, заканчивая расчёсывать и подвязывать волосы. — А вы слышали, кстати, про Минджун и Тхэмина?       — Нет, а что именно у них случилось? — тут же повернулась к рэперше Джинён, любопытствуя.       Минсо округлила глаза, понижая голос и наклоняясь к нам с таким выражением лица, точно хотела рассказать смертельную тайну.       — Бедняжка застала Тхэмина за изменой — и вы только подумайте с кем?!       — С кем? — в ужасе прошептала Джинён, вскидывая руки к лицу.       Её округлившиеся одновременно от удивления и испуга глаза выглядели почти комично.       — С одной пигалицей из стаффа — а у неё буквально ни кожи, ни рожи! — заключила Минсо полуторжественно-полупрезрительно. — Кошмар словом… Минджун, знамо, тут же устроила этому говнюку скандал, а Тхэмин, возьми, да и скажи ей, знаете что?       — Да, говори уже, Со! — вспыхнула как спичка, неугомонно ёрзая Джинён. — Не томи!       — Да-да! — подхватила Юна с неожиданным энтузиазмом. — Что этот мудак ей сказал?!       — Сказал, что он давно хотел ей сказать, что им стоит расстаться! — повысила голос Минсо, обводя нас довольным взглядом. — Потому что он любит эту серую мышь! Вообразите себе?!! — претенциозно едва ли не вскрикнула она от переизбытка чувств.       — Какой кошмар!.. — тут же прикрыла ротик очаровательными ладошками Юна, невольно отступая.       — Ужас!.. — тут же завторила ей Джи, качая головой в неверии.       И лишь я вначале промолчала, не зная, что вообще можно на такое ответить.       — Да… Да, это ужасно. — запоздало подхватила я, снова невольно проваливаясь в себя.       А про себя я успела подумать — в голове вспыхнула на миг страшная картинка того, как Сонхва находит себе новую девушку за то время, что мы в ссоре и как после моего признания он целует её, и она улыбается ему в губы…       Я поморщилась, мотнув головой и до неприятного скрежета ногтей по поверхности спорт-бутыли сжала пальцы.       — Борам-нуна, а когда там рождественская вечеринка?       Лидер, красившая тем временем веко, через минуту, всё-таки отвлеклась от прихорашиваний и оповестила:       — Через неделю — будьте готовы.

***

      В течение недели оставшейся мы занимались только подготовкой и триумфальными огромными выступлениями в Сеуле: выступили мы с таким размахом и шиком, что моё настроение не могло вообще испортиться — даже глупая ссора с Сонхва выпала из моего поля зрения, не омрачая мои будни. В конце концов — чего стоит любовь одного человека, когда тебя боготворят и обожают миллионы или даже миллиарды? Джинён была права: куда бы мы ни пошли нас окружали взгляды, наполненные благоговением, слепой надеждой, восторгом, граничащим с отчаянием — а ну, как она заметит меня? нет-нет-нет, у такого ничтожества нет ни единого шанса — они смотрели и следовали за нами, готовые восхищаться каждым жестом, взглядом, словом или улыбкой. Это чувство опьяняло и излечивало тревогу, мучавшую меня последние месяцы.       Да, я готова была признать, что Сонхва был самым необычным и интересным из тех, с кем мне довелось встречаться, но это было бы ложью, если я бы сказала, что с ним было легко. Нет, с ним я чувствовала ещё и сомнение в том, как я поступаю и что я делаю, в то время, как с другими я была уверена в собственной безоговорочной правоте. Сомнение мне не нравилось, как и другие переживания, неизменно возникавшие рядом с ним — будто бы моё совершенство тускнело в его присутствии каким-то неведомым образом!       В общем, я считала, что нам обоим на пользу было побыть немного вдали друг от друга: мне — чтобы вспомнить о собственной значимости, а ему — чтобы осознать какую ошибку он едва не совершил. И потому, к вечеринке в одном из самых шикарных клубов Сеула я готовилась тщательно и обстоятельно.       В утро назначенного дня, я проснулась после десяти часов сна в тёплой мягкой постели и принялась ухаживать за собой в преддверии предстоящей ночи: подобрала себе идеальный наряд, приняла ванну, наложила на лицо маску, натёрла тело увлажняющими кремами. Я вымыла волосы, озаботившись бальзамом для них и начал перебирать варианты укладок: всё сегодня мне хотелось сделать самостоятельно, чтобы блистать. Я должна была не просто украшать этот вечер — нет, я должна была затмевать его! Приковывать намертво взгляды каждого, кто хотя бы единожды ненароком посмотрит в мою сторону, быть самой яркой, самой красивой, самой утончённой и соблазнительной…       И это получилось у меня: алый атлас приталенного платья выгодно подчёркивал мою фигуру, недлинная юбка чуть выше колена, открывала жадным взорам стройные изящные ножки, брендовый чёрный жакет и поясок разбавляли милый образ, придавая мне дерзости. Кудри тёмных подкрашенных рыжинкой волос я уложила в несложную причёску, закрепляя шелковые пряди диадемой с хрупкими бабочками: вообще на украшения в образе я не поскупилась, добавив себе утончённости с помощью рубинов и огненных опалов в серебре. Финальным штрихом, дополняющим костюм, был макияж в эдаком стиле нуар с тёмной вишнёвой помадой и иссизо-серыми тенями. В итоге из зеркала на меня смотрела тёмная нимфа, загадочная красавица-незнакомка, готовая спуститься в город грехов по изнанке чёрного звёздного неба и разбить не один десяток сердец этой ночью…       Вечером я вместе с остальными мемберами оказалась в элитном клубе с весьма символичным названием "SkyPalace", где для нас было арендовано несколько залов. Шикарное убранство, персонал высшего класса, обслуживание люкс, не говоря уже о разнообразии качественного дорогого алкоголя и закусок… и толпа людей под стать мне самой! Признаться честно, — я скучала по этому: подобные вечеринки разжигали скрытый внутри запал и будоражили вечно запертые под замок реальные чувства… или то, что от них оставалось.       Как бы ни хотелось думать иначе, но даже у самых больших лицемеров, рано или поздно заканчиваются силы, если они играют на публику без перерывов. Если не делать передышек и не позволять внутренним страстям остывать, то их кипячение постепенно грозилось превратить тебя в подобие человека — в существо, за которым нет личности. А так как расслабляться мы могли только в компании себе подобных, то…       Неудивительно было, что порой в Сеуле появлялись райские уголки, в которых творились далеко не ангельские делишки.       — Тео? Боги, Тео! — воскликнула Сумин, вижуал другой популярной группы, восхищаясь мною. — Ты и без того сверкала своей красотой на каждом рауте, но сегодня ты просто ослепительна!       — Да-да! — подхватила её сокомандница, Донми, елейно улыбаясь и тут же закивала. — В последнее время тебя так мало было на трансляциях — мы уже успели соскучиться!..       "Ага, скорее нафантазировать себе всякого дерьма обо мне", подумала я про себя, но ответила на её замечание лишь приторно сладкой улыбочкой.       — Точно-точно! — поддержала Минчжон, отпивая глоток из бокала с шампанским и салютуя им кому-то из проходящих мимо знакомых. — Я только вчера просматривала твои новые интервью — какая утончённая грация, какой изгиб талии и твой взгляд — ты буквально заставляла того ведущего в очках таять на месте...       — Ну-ну, поделитесь местечком, тут все хотят узнать новости, девочки! — тут же выскользнул жизнерадостный и блистательно-выглядящий как всегда Тэён, игриво подмигивая окружающим его дамам. — Не всё же вам..!       После этих слов к нашему чисто девчачьему кружку присоединились ещё и совсем молодые недавно-дебютировавшие айдолы, и беседа потекла в разы оживлённее и свободолюбивее…       Когда вокруг стало собираться слишком много людей, а первые три часа болтовни и поглощения разноцветных напитков с градусом выше допустимого прошли, я, одарив знакомых, вовлечённых в какой-то очередной спор об актуальности очередного челленджа на неделю, выскользнула из их плотного кольца, дабы отправиться на охоту за новой порцией напитков и — я надеялась — приятного спутника на сегодняшний вечер.       Добравшись до бара, я одарила бармена сияющей улыбкой и сделала заказ. Пока услужливый молчаливый мужчина замешивал мне очередной неоновый энергетик, рядом раздались классические тосты на восхваление собеседников и в честь поддержания успеха.       — За тех особенных людей, которые одни достойны носить короны!       — За тех, благодаря кому крутится мир!       Я усмехнулась, отпивая из своего нового стакана, ощущая, как восхитительно в голове шумит насыщенная алкоголем кровь — именно она подстёгивала меня на поиски дальнейших развлечений.       Вначале я присоединилась на танцполе к уже внушительно пьяным знакомым айдолам — мы заставили отдыхающую едва соображающую что-либо Тэун фотографировать нас. Затем мы немного не то соревновались, не то всерьёз подкалывали соперниц из более старшего состава: наши движения и совместные притирания не остались незамеченными — на грациозные пленительные восьмёрки, выписываемые бёдрами, собралась посмотреть целая "группа поддержки". Правда, парни никак не могли определиться, просто развалившись на диванчиках и осоловевшими глазами провожая каждую из нас, улюлюкая и хлопая каждый раз стоило одной из нас сделать наиболее интригующее движение…       Вскоре мне надоело и это, и я вновь оставила знакомых разбираться с бардаком, что они учиняли.       На сей раз меня у барной стойки подловил тоже уже изрядно подвыпивший Пак Минхёк — дебютант этого года, которому за дерзкий нрав и шикарную внешность уже предрекали место самого яркого за многие года макне.       — Госпожа Теодора… — начал был он радостно, ослепительно улыбаясь мне.       — Тео, — оборвала я его, посылая в награду хищную ухмылку.       Минхёк оказался моментально смущён и очарован, глядя на меня как на богиню.       Я про себя тем временем отметила, что юноша очень даже недурен собой: среднего роста, подкаченный, с крепкими широкими плечами круглым лицом и по-детски невинными, но такими милыми большими глазами. С одной стороны крутой парень, с другой — ласковый щеночек, заглядывающий тебе в глаза и постоянно выпрашивающий поощрения.       Отличный кандидат на роль любовника на одну ночь.       Однако…       — Нет, не ты, — я игриво рассмеялась, наблюдая ошарашенное в высшей степени изумлённое выражение на лице Минхёка.       — Тео, я не… — он видимо хотел что-то спросить у меня, однако я оборвала этот жест на корню: я потрепала его по малиновым волосам, без оглядки и сожалений проходя мимо него.       Минхёк был миловидным ярким мальчишкой спору нет — но мне хотелось чего-то иного в тот вечер. Я была уверена, что случай мне представится.       И так и оказалось, когда в соседнем зале, украшенном неоновыми вставками и трубками, создававшими впечатление какого-то межгалактического корабля, ко мне за барную стойку подсел уже другой мужчина.       — Тео, добрый вечер. — тёплый бархатный медовый голос заласкал мой слух притягательной волной. — Не испортил тебе минутку отдыха от назойливой компании?       — Что вы, господин Сонгу, — я расплылась в подобострастной улыбке, смакуя очередной коктейль и бросая в сторону мужчины лукавый взгляд из-под ресниц. — Разве вы своим обществом способным докучать?       Чон Сонгу едва слышно усмехнулся, и вокруг уголков его глаз из-за искренней улыбки собрались несколько крошечных морщинок — они начали появляться у него где-то полгода назад, и раньше я считала это очень некрасивым и даже пугающим явлением, ведь оно напрямую говорило о том, что мужчина становился всё старше, однако сегодня вечером это показалось мне обворожительным; возможно, сказывалось действие выпитого спиртного.       — Вы редко кого почтили своим обществом на прошлом подобном вечере… — как можно мягче спустила я с языка фразу, надеясь тем самым завязать беседу.       — В последнее время количество проектов не позволяет нормально расслабиться и отдохнуть — все куда-то спешат и спешат, — сделав глоток чистого бурбона, произнёс Сонгу, чуть-чуть покачав головой. — Да и, справедливости ради, Тео, тебе ли не знать, как порой раздражает чужое лицемерие по какому-то незначительному поводу?..       О. Внутри у меня зазвенел хрусталь, когда наши с ним взгляды пересеклись.       Сонгу бесспорно был красивым и умным мужчиной. Он был старше меня, и почтительная разница в возрасте делала его таким привлекательным для юных дебютанток — они все чуть ли не визжали от восторга, стоило этому солидному красавчику, добившемуся невероятных высот в индустрии, ненароком посмотреть в сторону одной из них. Рассудительный почти строгий характер он умудрялся совмещать с дьявольской харизмой и некой мальчишеской дерзостью — так, что от его шуток порой на шоу начинали смеяться сквозь удивление даже самые суровые из ведущих. Однако, сегодня он показал мне край другой своей сущности, которую в нашей индустрии показывать не стоило: усталость — бесконечная усталость от разыгрываемого спектакля, ненастоящих улыбок и фальшивых взглядов, подставных "папочек с успехами", которые каждый из нас вынужден был открывать ежедневно и пополнять, дорисовывая то тут, то там лишние нули — будто каждый из нас уже был роботом, компьютером, машиной, считающей свои просмотры, лайки, подписчиков, фанатов, взлёты в рейтингах передач, шоу и трендов. Ценность отдельного человека здесь не имела никакого значения.       Лишь — общая цифра, подводящая скупой итог о величине твоего идола.       Я внимательнее посмотрела в этот миг на Сонгу, сидящего рядом со мной, и сомнение червём загрызло меня изнутри — был ли он искренен сейчас или пытался подловить меня?       Среди айдолов не принято хвалить американские таланты и обычаи в этой сфере, даром что вся наша индустрия — гиперболизированная американская мечта, где не только ты идеален, но и все вокруг — тоже идеальны. А быть может дело не в американском поп-культе, ведь свои идолы и маленькие боги были повсюду, и коммерциализация, свободный рынок, банальные такие "человеческие" спрос и приложение рано или поздно создали-извратили бы подобную индустрию в каждой отдельно взятой и достаточно развитой стране?..       — Тео, ты в порядке? — из сверлящих моё сознание размышлений меня вывел тёплый обеспокоенный голос Сонгу. — Ты словно бы задумалась о чём-то неприятном?       Я моргнула, вяще недоумевая откуда в моей голове взялись такие скрупулёзные занудные мысли, мне обычно не свойственные. Наверное, во всём были виноваты книги, которые я начала недавно читать…       — Простите, господин Сонгу, я совсем прослушала то, что вы говорили, — чистосердечно созналась я и бросила на немного удивлённого вскинувшего бровь мужчину непритворный извиняющийся взгляд. — Я просто недавно прочитала "Мартина Идена" и теперь вот иногда… думаю…       — "Мартин Иден"? Ты имеешь ввиду… роман? — обескураженно отметил господин Сонгу, и тут же постарался исправиться, стоило мне повторно взглянуть на него без улыбки. — Это чудесное произведение, Тео. Просто… я слегка удивлён… приятно удивлён, — добавил через паузу он. — Но почему вдруг эта книга?       — Да так… — невнятно полупрошептала-полупротянула я себе под нос.       Карие живые глаза господина Сонгу с икорками цвета виски гипнотизировали меня заинтересованным хищным взглядом, а у меня в голове тем временем промелькнуло воспоминание о совсем других — сотворённых из звёздной пыли — глазах, провожающих каждый мой жест лаской и заботой.       Чтобы прогнать эти мысли и воспоминания, я в три больших глотка с усилием допила коктейль и со стуком опустила бокал на стойку.       — Простите меня, я видимо и впрямь сегодня заболталась — мне нужно немного подышать воздухом, — учтиво извинилась я, элегантно разворачиваясь, на что Сонгу вслед только степенно мне кивнул.       Я покинула его общество без сожаления, напоследок лишь отметив, что даже под алкоголем его голос всё равно казался мне гораздо менее красивым, чем голос одного парня, о котором я сегодня умышленно старалась не вспоминать.       Я отошла в сторону, обогнув небольшой танцпол, на котором под некое подобие медленной музыки соблазнительно двигалось множество молодых разгорячённых совершенных тел: айдолы соблазняли друг друга, развлекались, зажигали, не желая потратить ни одной драгоценной минуты в пустую. Они понимали, как быстро закончится эта ночь и что на память им останется совсем немного — да и то немногое сотрёт в итоге безжалостный график, перелёты между странами, точно беглецы из города в город, бесконечные лица-лица-лица, которые ты никогда не запомнишь, потому что они тонут в самой разной такой пугающей тьме, зато всегда преследовать тебя будет лишь ослепительный свет софитов — он везде и всегда один и тот же…       Стоило мне обнаружить стеклянную дверь, ведущую на балкон и юркнуть за неё, как в лёгких и голове мгновенно полегчало: я выдохнула, с улыбкой отмечая, что лишние мысли всё-таки крутились из-за алкоголя. Ну, там где мало — легко сделать много, верно? Я подхватила с очередного столика бокал с шампанским, на ходу опустошая его и аккуратно снимая со шпажки сочную ягодку клубники (только бы не смазать помаду), пока подходила вплотную к перилам, чтобы оглядеть сверкающий ночной город, раскинувшийся передо мной.       Я никогда не считала Сеул родным — для айдола любой мегаполис со временем становится роднее, чем маленькое гнездо, из которого он когда-то сумел выползти, — однако сегодня Сеул казался мне прекраснее всех городов, что я видела в своей недолгой жизни и отчего-то, на миг, — когда я представила себе, как в одинокой небольшой квартирке, в маленьком уютном и чистом уголке, за столом сидит и ужинает свою одинокую трапезу несуразно-высокий худой брюнет с глазами цвета не то чешуи мёртвой рыбы, не то напротив света далёких печальных звёзд, со своим крохотным, уже затянувшимся, безобидным шрамом на губе, и безразмерно огромным незажившим на сердце, — у меня что-то болезненно затрепетало в груди...       — Теодора Кайен? — из-за моего плеча раздался мелодичный негромкий голос, обладатель которого всегда будто бы скучал. — Не ожидал тебя здесь увидеть…       Я обернулась, с готовностью улыбаясь и внимательным взором впиваясь в красивую фигуру худощавого юноши небольшого роста.       Ли Юнгмина многие недолюбливали в нашей сфере, и всё потому, что он обладал исключительным талантом быть причастным к нам — для простого обывателя он был с нами как бы одной касты — и в то же время, не являться одним из нас, что позволяло ему в редкие моменты, которые он не упускал и тщательно смаковал, смотреть на нас как на ядовитую чернь — на гнойную пустулу на теле музыки. Он в этом плане позволял себе высказываться только в мельчайших интервью и только после выхода очередной дорамы, саундтреки из которой с его чистым потрясающе-сильным голосом перебивали на недельку другую любые другие песни в корейских чартах.       Ли Юнгмин был исключительной проблемой для всех нас, потому что этот наполовину японец, наполовину китаец, избрал очень верную тактику: он держался ближе к элите корейской рок-тусовки, дружил с Ха Хёну, Мином Кёнхуном и иными, не менее чудаковатыми; и те по памяти и связям этому "дарованию" обеспечивали места то в одном сверхприбыльном проекте, то в другом нашумевшем. И ладно бы он был просто хитёр и везуч — но даже на танцевальные и вокальные шоу ходить с Юнгмином не решался практически никто: потому что этот змей с голосом соловья способен был в мгновение ока обличить перед толпой любой недостаток чужих связок.       — Почему же вы удивлены? — с нажимом произнесла я, желая напомнить мужчине, что на "ты" мы с ним не переходили.       — Балкон сейчас почти пуст — все либо в зале, угашиваются почём зря, либо в курилке, и не знаю, быть может, это и хуже, — протянул Юнгмин, едва не закатывая по привычке глаза, и будто бы совсем проигнорировав моё недовольство продолжил: — А ты ведь обычно только в компании и появляешься...       — А тут представляете — вышла отдохнуть одна, — веско произнесла я, поморщившись.       Юнгмин был жутким эгоистом и совершенно не считался с мнением окружающих, если оно не совпадало с его собственным. Все прощали ему это из-за таланта и… внешности. А ещё — как-то однажды, на домашней вечеринке, пьяная Минсо на жалобы в его адрес о моей работе с ним над дорамой расхохоталась и назвала нас "сиамскими близнецами, разделёнными при рождении". И меня всё ещё это цепляло.       Ли Юнгмин, кажется, о взрывах мыслей, проносившихся в моём пьяном разуме, был совершенно не в курсе, так как остановился рядом со мной и, как ни в чём не бывало, оперся на перила, задумчиво оглядывая распростёртый перед нами двумя ночной мигающий золочёными всполохами Сеул.       Я невольно замерла рядом, точно завороженная им в этот вечер.       Чёрные, отливающие синим серебром, волосы Юнгмин собрал в небольшой пучок, заколотый двумя палочками, виски у него были выбриты практически под ноль, что не скрывало ушей — они у него были странные, неправильной формы, я слышала в одном интервью он объяснял, что это случилось из-за того, что он родился с лишним хрящом, однако это лишь придавало ему шарма и позволяло носить ещё одну серёжку — пирсинга из отливающего радугой, ювелирно обработанного титана у него было много. И всё это сверкающее великолепие, подходящее бунтарю против всех традиций, каким-то совершенно невозможным образом сочеталось с серебристой рубашкой, которая из-за своей длины и пояска была больше похожа на классическое хаори. Юнгмин ещё и брюки надел, которые выглядели как хакама, критически наплевав на дресс-код вечеринки. И… где иной смотрелся бы смешно, он умудрился выглядеть шикарно. Он был похож на одинокого самурая, готовящегося к битве, на последнего ёкая.       Юнгмин был по-неземному красив сегодня этой… "азиатской" красотой, которую так сложно было понять обычному европейцу и которая за годы обросла в своих описаниях косноязычными стереотипами. И у меня захватывало дух от этой красоты, потому что, наверное, так выглядели "принцы" из древних восточных легенд, о которых могли когда-то мечтать кореянки…       — Почему ты такой? — раздражённо выдохнула я, не в силах пересилить себя и смолчать; я оправдала это тем, что алкоголь развязал мне язык.       Юнгмин повернулся ко мне, удивлённо вскидывая бровь. Неоновый свет отразился в его чёрных, округлых, но всё равно раскосых глазах.       — Какой? — шелестяще спустил он с языка, моргнув.       — У тебя есть всё — талант, слава… — я запнулась, перечисляя, так как отчего ощутила как онемели на миг губы. — … красота. Почему ты не хочешь быть более популярным?       — А что это мне даст? — вопросом на вопрос тут же ответил Юнгмин, ещё сильнее вскидывая бровь. Точно хотел передать весь свой скептицизм взглядом.       — Ты будешь более крутым. — не задумываясь призналась я.       Юнгмин гадко улыбнулся, а потом слегка рассмеялся.       — Нет, Теодора. — у меня язык зачесался поправить его, но я смолчала. — Меня просто будет узнавать больше людей. — Юнгмин вцепился длинными изящными пальцами без колец, которые так любили айдолы, в перила и откинул голову назад, позволяя ветру вышины перебирать кончики своих волос. — Вернее, моё лицо и имя будут знать больше людей.       — И? — не выдерживая тишины подтолкнула его я, не понимая, почему он замолчал.       — И, это не значит "быть более крутым". — просто сказал Юнгмин, скашивая взгляд полуприщуренных глаз в мою сторону, и вдруг серьёзным тоном закончил: — Я думал, ты поняла это, ещё когда мы работали вместе над той дорамой.       — Когда ты изводил капризами всех окружающих едва тебе что-то не нравилось? — нахмурилась я, сцепив руки на груди претенциозном жесте, почти обвиняя его и совершенно не обращая внимания на то, как легко в его присутствии перешла на "ты".       — Когда они пытались вылепить из меня того, кем я не являюсь. — сурово обрил мою претензию Юнгмин, посмотрев на меня с хищным блеском; я знала этот взгляд — он не лгал, он любил своих фанатов и готов был их защищать. Немногие айдолы пошли бы на это, но следующие слова Юнгмина показали, что он — именно такой айдол. — Мне нравится моя аудитория — пусть она мельче, но они знают меня лучше. Они знают как ценить. Они не пойдут на компромисс, не согласятся слушать то, что хуже, даже если завтра я выпущу свой последний альбом.       Я непонимающе нахмурилась, одним взглядом попросив объяснить.       Юнгмин несколько секунд смотрел на меня, скосив взгляд и не поворачивая головы, но затем отпустил перила, лениво поворачивая корпус тела и приваливаясь к ним.       — Я научил их слушать, Тео. — зловещим бликом ухмылка истинного гордеца мелькнула в его глазах, когда Юнгмин вальяжно протянул: — Я воспитал в них вкус. И теперь они — пусть не все из них — будут смотреть на меня, даже если выступая на сцене я превращусь в Квазимодо.       — Ты читал "Горбун из Нотр-Дама"? — сорвалось с моих губ в удивлении.       Юнгмин почему-то закатил глаза, взглядом описывая окружающее нас пространство — точно хотел показать, как ему неинтересен этот разговор.       — "Собор Парижской Богоматери". — произнёс он веско и добавил: — Да.       — Но как же иметь больше славы? — отказываясь сдаваться воскликнула я.       — Больше славы где? — парировал мелодичным ангельским голосом Юнгмин. — Разве не всё измеряется временем? — в своей излюбленной манере закидать вопросами собеседника в качестве ответа обратился он ко мне. — Я готов рискнуть, чтобы коснуться Вечности. Есть в этом романтика для нас, — Юнгмин горько улыбнулся, очевидно причисляя себя очередной раз к той порочной "касте", которую так не любили в нашей индустрии. — Шагнуть в бездну, ещё не зная, есть ли у тебя крылья.       На мгновение между нами повисло оглушительное молчание, оборвать которое не рисковал даже ночной ветер — этот проказник бесшумно шнырял по балкону, где мы стояли.       — Но… любовь миллиардов? — в итоге предприняла я последнюю попытку.       Юнгмин моргнул, по-чеширски оскаливаясь и показывая единственную "несовершенную" часть своего тела, которую он никак не планировал обыгрывать и с которой он ничего не планировал делать — два кривых, выпирающих вперёд клычка, которые портили ему прикус.       — Не-а. — с ехидством протянул он. — Не вижу смысла распыляться. Я хочу быть там, где я хочу.       И заранее перехватив мой взгляд, он вдруг лукаво сощурился, понижая голос, чтобы зашедшая на балкон небольшой пьяная группа айдолов не услышала его.       — Не пойми превратно, Тео. — будто бывалый дипломат проговорил Юнгмин. — Я — часть тусовки, но если завтра тренды скажут вам сожрать лица друг к другу, то я оправдаюсь тем, что я веган.       Несколько секунд мы с ним вглядывались в глаза друг друга, прежде чем мужчина непонятно зачем сложил два пальца знакомым любому корейцу "сердечком" и… приложил их к уголку своих губ.       — Ты выглядишь сегодня так, словно украла свою красоту у всех звёзд Сеульского неба… — шепнул мне Юнгмин намекающе возведя глаза к небосводу, прежде чем ускользнуть в другой конец балкона к своему лучшему другу, по совместительству бас-гитаристу на его альбомах.       Я нахмурилась, а потом заторможенно запрокинула голову и ахнула, едва устояв на ногах.       Для вечно-пасмурного Сеула сегодня было невероятно звёздно! На чистом небе виднелись россыпями осколки сверкающего жемчуга — каждая как крошечное пламя магической свечи…       Я обернулась на Юнгмина, который уже шептался о чём-то со своим коротко-стриженным и выкрасившим в алый цвет волосы, и… поняла, что не могу переспать с ним.       Так вышло, что в моём кругу общения имелись парни любой красоты и под любые запросы, но я не могла сделать ни одного из них любовником на одну ночь. Мне нужен был именно красивый незнакомец — не из моего круга друзей — чтобы потом больше никогда с ним не пересекаться.       И я намеревалась найти его.       Допив шампанское, я со звоном поставила бокал на свободный столик и удалилась с балкона, чтобы вернуться в зал, попутно одаривая знакомых айдолов скромной улыбкой.       Софиты в зале мерцали — их сменяющие цвет огни блуждали по помещению, проникая в толпу и отражаясь от стеклянного натёртого до кристальной прозрачности пола. Лавовые лампы-колонны переливались неземными инопланетными цветами, музыка сменялась от минуты к минуте — из бодрящей басами новой песни-хита становясь чем-то медлительным, даже с гитарными трелями: невольно в голове у меня в такие моменты проскальзывала мысль, что это было похоже на арию или некую балладу — Сонхва бы понравилось. Однако я тут же старалась выкинуть эту раздражающую меня мысль из головы. Всё вокруг плыло, крутилось и танцевало: люди двигались то вразнобой, то в унисон, свет мигал, сменяя картинки перед размытым алкоголем взором, лава-лампы гипнотизировали.       Ещё пара бокалов за барной стойкой помогли мне наконец почувствовать долгожданную головокружительную лёгкость в голове. Мысли у меня в голове начали сплетаться узлами, и пока я плавала в своих мыслях, я поняла, что мне нужно перевести дух ещё раз.       Однако, толпа на танцполе за последние часы не только не уменьшилась, но и разрослась и на сей раз пробиться к балкону у меня не было ни единого шанса, также что я, не долго размышляя решила просто спуститься в нижний зал, где точно народу было поменьше. Кажется, Минсо и Джиён, которые видели меня проходящей мимо что-то крикнули мне, но я их не проигнорировала — шум в зале стоял жуткий, так что вычленять человеческую речь будучи в потрясающем опьянении, у меня не было ни малейшего желания. Я спустилась вниз по небольшой лестнице, обойдя внушительных мрачных секьюрити.       На первом этаже, впрочем, оказалось её более душно, чем наверху: в свете кроваво-красных софитов под какую-то тяжёлую музыку, дополняемую звуками флейт и барабанов, творили свои демонические пляски люди, захваченные алкоголем. Я шла мимо них, невольно следуя взглядом за разодетыми фигурами, беснующимися в фотоскопической клетке из света тьмы…       И тут у стойки я увидела Его.       Высокий стройный мужчина, без лишних килограммов проработанной мускулатуры, пусть и не худощавый, но фигура была приятна размутнённому неточному зрению — крепкие соблазнительные бёдра и задница, обтянутые чёрными брюками, пиджак на широких плечах, ворох длинных чёрных волос, пряди которых от жары и лака слиплись, каскадом укрывал его шею. И — точно вишенка на торте — стоило ему повернуться, как я разглядела ещё кое-что.       Мой взгляд привлекли не тёмные пугающе беспросветные глаза, не волевая линия жёсткого подбородка, покрытого короткой брутальной щетиной, и не слишки изящный нос с горбинкой... Нет. У мужчины был сизый шрам на шее чуть пониже челюсти — небольшой, похожий петлю или что-то в этом роде.       О, да. Это мой выбор на сегодня.       Следующее, что я помнила отчётливо, — то, как я подошла к этому мужчине. Дальше мы, вроде бы, заговорили — вот только в голове у меня не отложилось о чём. А уже в следующую секунду он угощал меня бокалом бурбона и улыбался в промежутках речи, прежде самому продолжить разговор. Затем я взяла тот самый, скорее всего последний для меня бокал шампанского — потому что ночь дальше полетела в Тартары, низвергаясь лишь отрывками мутных картинок, которые успевало запечатлеть сознание. Мы танцевали в толпе, пространства не было, воздуха не было — были жар, духота, запахи десятков парфюмов и испарины, а ещё кожи и металла. Вокруг всё топил в себе алый цвет софитов, который, кажется, вообще в этом зале лишь изредка сменялся на синий. Я едва ли способна была попадать в такт орущей музыке, мой "кавалер" — тем более не ставил себе такой задачи. Мы пару раз мазнули губами по губам друг друга, но были слишком пьяны и на хоть один мало-мальски нормальный поцелуй нас не хватило.       После я помнила, как держала чужую, крепкую, обжигающе горячую ладонь и вела мужчину наверх мимо возмутившейся было охраны. А затем — меня накрыла восхитительная растворяющая в себе чернота…

***

      Пришла в себя я от громкого тикающего звука.       С трудом разлепив глаза, я обнаружила себя в своей постели во вчерашней одежде. Поморщившись от страшной головной боли, я с трудом превозмогая ещё и тяжесть с элементами боли в мышцах, вылезла из постели, едва не запутавшись в одеяле и не рухнув с неё, и добрела до туалета, где мучительно в несколько этапов промыла себе желудок. Самочувствие после этого стало едва-едва лучше, и я стараясь не слишком дёргать конечностями. Чтобы не причинять себе лишней боли, стянула с себя одежду, заползая в кровать и мысленно обещая себе, что как только головокружение пройдёт, я непременно встану, приберусь и приведу себя в порядок.       Второй раз я проснулась уже вечером, когда мне кто-то начал звонить. С матом, не открывая глаз, я нащупала телефон, чтобы услышат облегчённый возглас обеспокоенной Джи.       — Блять, Тео!.. — грязно выругалась Джинён, что я слышала от неё едва ли не впервые за всё то время, что мы были знакомы. — Я чуть с ума не сошла, как ты там?!       — Ты чего, Джи..? — пробурчала я, едва шевеля губами и напрягая голову усиленно на мозговую деятельность. — Будто первый раз напивались вместе…       — Первый-то не первый, но ты впервые вечером уходишь чёрт пойми к кому, а потом уезжаешь никому ничего не сказав… — злостно оборвала мои оправдания Джи, заставляя меня моментально распахнуть глаза и озадаченно нахмурить брови.       — О чём это ты? — осторожно уточнила я, перекатываясь на бок и посмотрела на настенные часы, чтобы узнать хотя бы примерно время.       — О том! — отрезал недовольный голос Джи в трубке, а затем она цокнула языком. — Ну, не делай вид, — не маленькая! Я ведь испугалась, а ну, вдруг, этот твой парень странный тебе навредит…       — Стой. — у меня в горле стало дурно и я повторно позвала её. — Джи.       Однако её было уже не остановить, потому что она решила договорить все свои планы на предыдущий вечер:       — Я ещё думала такси вызвать и на всякий случай тебя проверить…       — Джи! — воскликнула я громче, тут же хватаясь за всё ещё гудевшую голову, и потребовала: — Что ты имеешь ввиду под "мой парень"?       В трубке повисла смущённая тишина, а потом Джинён прокашлялась, что она всегда делала, когда собиралась сообщить собеседнику нечто неприятное.       — Ну, как же? — деловито и как можно более беспечно начала она. — Тот странный парень, которого ты зачем-то притащила с собой с нижнего этажа. Мы не собирались осуждать твои вкусы, просто это как-то…       — Что такого, что он с нижнего этажа, который мы бронировали?! — возмутилась я неиллюзорно, едва удержавшись от пафосного "фырка" в трубку. — У нас не было кастового деления по этажам, насколько я помню!       В этот раз пауза была значительно дольше и страшнее.       — Тео. О чём ты? — наконец всё же заговорила со мной Джинён, очень аккуратно информируя: — Нижний этаж клуба не был зарезервирован — для нас брали только верхотуру целиком, а внизу располагался обычный бар…       Кровь в теле у меня моментально застыла, а по позвоночнику пробежалась нехорошая дрожь, от которой мне следовало немедленно избавиться.       — Я тебе перезвоню, Джи. — сказала я уже другим, "проснувшимся" голосом.       Моя мембер кажется тоже начала кое о чём догадываться, так как попыталась было возразить:       — Но, Тео… — однако я уже повесила трубку, не слушая её.       В моей голове совсем несвязными, но ни капли не размутнёнными кадрами взошёл остаток той ночи. Как мы вместе завалились неуклюже в женский туалет, как захлопнулась за нами следом дверца кабинки. Как жадные руки клеймили моё тело жёсткими следами, а потом с меня спустили одежду. Я вспомнила холод под своими ладонями, прерывистое жадное дыхание. Свои хрипы от сильных пальцев на шее, грубые рывки в теле перед агрессивным концом, где внутри растекалась краткая вспышка удовольствия…       Я в ужасе подорвалась с кровати, на этот раз всё-таки запутавшись в одеяле и рухнув: однако даже отбитое бедро не заставило меня перестать карабкаться как ошпаренную. Я молнией метнулась к сброшенной с утра одежде, в надежде, что глупость — одна крошечная, мелкая, незначительная — мне приснилась…       Нижнее бельё было испорчено кляксой высохшей белой субстанции.       Я в моей голове судорожно пронеслась мысль о противозачаточных таблетках — однако прежде чем я их приняла меня повторно стошнило от омерзения к себе самой. Оставшееся от выходных время я занялась уборкой и приведением своих дел в порядок, предпочтя выкинуть из головы кошмарный инцидент по пьяни в клубе.       Алое платье и испорченный комплект белья полетели в мусорку, как удалённое воспоминание о злосчастном событии.       Лишь две недели спустя, я решилась сходить всё же к врачу, главной задачей которого было взять у меня анализ крови и успокоить меня. И я послушно ждала в отдельной палате, с всё более отпускавшей меня тревогой: медсестра зачитывала мне чистые анализы один за другим, пока все они не закончились. Тогда она встала и попросила подождать доктора Мина, у которого должны быть мои финальные распечатки.       Доктор Мин пришёл только через пятнадцать минут, когда я уже успела ободрить себя скорым возвращением домой и молча протянул мне папку с анализом, прежде чем сесть и начать заполнять отчёт на компьютере.       Я бросила лишь один взгляд на лист, а уже успела заледеть от загрызшего чувства страха.       — Этого не может быть... — прошептала я, ощущая, как волосы на голове у меня встали от ужаса. — Вы ошиблись! — я тряхнула рукой с листком, пальцы мои были настолько сильно сжаты, что побелели. — Перепроверьте результаты! — потребовала я сипящим шёпотом.       — Это сверхточный тест, госпожа Кайен. —покачал головой, поправляя очки бездушный доктор. — На данный момент это — единственная экспертиза в мире, способная выявить инфекцию на столь ранней стадии.       Мозг закипел, отказываясь воспринимать реальность и верить ей.       — Нет, нет, нет... — как заведённая зашептала я, отрицательно качая головой. — Вы ошиблись. Это не могу быть я. — меня прорвало на лёгкие смешки зачинающейся истерики, когда врач по пейджеру быстро вызвал ближайшую медсестру. — Кто угодно, но не я. Это не могло случиться со мной...       Доктор Мин вздохнул с такой усталостью, будто бы свершившийся здесь в кабинете кошмар был сущей обыденностью.       — Я не ошибся, госпожа Кайен. — припечатал он меня, наконец, будто судья, силящийся мягким тоном вынести смертный приговор. — Это ваш диагноз. Да, он страшен и неприятен, но от этого он не становится менее реальным. У вас ВИЧ.

***

      Из кабинета я выходила, когда слёзы уже застилали мне глаза: злосчастную бумажку с роковой отметкой, я убрала в сумку. В коридоре я ненадолго остановилась, обессиленно рухнув на скамью: ещё когда я утром шла сюда забирать результат анализов, я не предполагала, что мою жизнь разделит на "до" и "после" белоснежная дверь кабинета доктора Мина.       — Тео? — совсем близко к уху раздался знакомый бархатистый голос породнившегося мне мужчины. — Алло, Тео?       Я моргнула, не понимая, когда успела набрать Сонхва и что самое главное, — сколько он слушал нелепое молчание в трубке?       — Сонхва... — просипела я, а потом закашлялась, стараясь прочистить горло.       — Тео, ты в порядке? — переспросил, наверное, не в первый раз Сонхва, хотя голос его звучал по-прежнему нежно и терпеливо. — У тебя очень расстроенный тон...       — Сонхва... — я запнулась, я потом почти умоляюще обратилась к нему: — … мне нужно тебя увидеть! Ты сейчас дома?!       — Да. Да, я у себя... — через шорох в трубке подтвердил Сонхва, а потом, видимо силясь меня успокоить предложил: — Хочешь я сейчас соберусь и приеду к тебе?..       — Нет! — перебила я его на окончании фразы, и тут же продолжила, пока он не успел договорить: — Я сама приеду, пожалуйста!..       Пауза в трубке была мучительно долгой, так что мне на пару секунду даже стало страшно, что он мне откажет. Однако затем Сонхва, как ни в чём не бывало, согласился со мной:       — Хорошо. Я скину адрес смс-кой. Возьми себе хорошее такси, пожалуйста. Я оплачу.       — Да, хорошо. — ответила я полушёпотом, старательно вытирая слёзы с раскрасневшихся щёк. — Я скоро буду.       По городу мы ехали быстро и в молчании: таксист явно о чём-то догадывался, несмотря на мою маску, так как всю дорогу бросал на меня через зеркальце заднего вида неоднозначные взгляды. Однако мне было всё равно — я была слишком расстроена и слишком хотела увидеть Сонхва.       Стоило нам остановиться у нужного адреса, а мне увидеть на скамье у входа в подъезд знакомую долговязую фигуру, как я тут же распахнула дверь, на полной скорости влетая объятьями в тело высокого мужчины в огромной парке.       — Тео, как ты себя чувствуешь? — тут же мягко позвали меня по имени, укутывая в полы парки плотнее и согревая дыханием макушку. — По телефону мне казалось, что ты... плакала?.. — осторожный голос Сонхва звенел напряжением.       — Угу. — подтвердила я, ненароком оборачиваясь на всё ещё пялящегося на нас таксиста.       Сонхва, кажется, тоже быстро понял проблему и зыркнул на неразумного водителя так, что тот моментально завёл мотор, покидая парковку возле многоквартирного массива.       — Хочешь чаю? — Сонхва вновь склонился ко мне, чуть размыкая кольцо объятий, чтобы я подняла голову и посмотрела на него, однако совесть не позволила мне этого сделать. — Давай не будем торчать на улице — заглянешь ко мне, поговорить?       — Да. — только и сказала я, позволяя взять себя за руку и ощущая, как всё чудовищнее и масштабнее стискивает сердце в груди.       Мы поднялись на девятнадцатый этаж дома на лифте, и там Сонхва провёл меня к своему дому, отпирая дверь. И это был первый раз, когда я шагнула на его территорию: в прежние дни я бы с любопытством начала бы всё вокруг меня в руках крутить и пытаться разобраться как устроена сборка.       — У меня не хоромы, конечно. — раздалось за моей спиной скромно, явно с извинением за стеснение. — Но чувствуй себя как дома.       Небольшую двухкомнатную квартиру соединял лишь коридор-прихожая: в основной комнате — несколько стульев, вокруг убранного стола, маленькая полностью оборудованная чистая кухонька, во второй комнате с прикрытой дверью виднелся уголок кровати — видимо спальня владельца…       — Здесь... — я сглотнула, старательно гоня прочь горечь и вытирая вновь навернувшиеся слёзы, пока Сонхва их не заметил. — … уютно. — в конце концов мне удалось подобрать хорошее слово, хотя улыбка на моём лице померкла почти мгновенно.       Мы прошли на кухню, и там Сонхва галантно предложил мне место за столом, и принялся заваривать чай на травах. Наконец, Сонхва подвинулся за небольшим столиком ко мне ближе.       — Итак. — произнёс Сонхва, демонстрируя готовность слушать. — Я готов слушать, Тео.       Некоторое время, весьма непродолжительное, каждый из нас двоих собирался с мыслями, но в итоге мне удалось медленно и неохотно начать.       — Я ужасно поступила, Сонхва. — выдавила я из себя. — Я так ужасно с тобой поступила…       — Стой. — вскинул руку Сонхва, очевидно не понимая масштаба проблемы и собираясь остановить меня, прежде чем я объяснюсь. — Тео, подожди себя корить, что бы это ни было…       — Я сделала это! — закричала я, а потом уже тише добавила, отводя взгляд, будучи не в силах просто смотреть на потрясённого обескураженного Сонхва. — Я хотела найти красавчика, чтобы переспать с ним и отомстить тебе.       — "Ото... мстить" мне?.. — запнувшись переспросил Сонхва пытаясь нахмуриться, но всё равно озадаченно вскинул брови, едва ли не с мольбой протянув: — За что?       — За то, что ты мне тогда наговорил. — оправдалась я, вцепившись пальцами в джинсы.       — Что я..? — Сонхва, зажмурился, потёр пальцами веки, а потом вскинул голову уже уверенно постановив. — Стой, это неважно сейчас.       — За то, что ты сказал. — но меня уже было не остановить, когда я заговорила. — За то, что ты "уже не хочешь возвращаться". — признания лились из меня рекой покаяния. — За то, что тебе якобы не нужны были слава и деньги — это ведь ложь, и... — на мои глаза невольно навернулись слёзы, и в этот миг что-то проскользнуло в глазах Сонхва.       Он вдруг шагнул ко мне, крепко обхватывая мои плечи, и веско спросил, глядя мне в лицо:       — Он причинил тебе вред?!       — Что? — опешила я, широко распахивая глаза со слезинками, повисшими на ресницах.       — Тот, кого ты встретила... нашла на вечеринке. — через паузу, явно выверяя слова, процедил Сонхва, и голос его звучал хмуро и напряжённо. — Он навредил тебе?       — Я хотела сделать тебе больно. — призналась я, обескураженно. — Разве ты не должен злиться на меня?       — Оставим мою злость на потом, Тео. — независимо от злости и напряжения моё имя Сонхва произнёс своим неповторимым бархатным голосом запредельно мягко. — Он... сделал тебе больно? — Сонхва прикусил губу; я видела, как тяжело ему дались не только эти слова, но и сама мысль об этом. — Потому что если да, то нужно идти в полицию немедл...       — Нет. — оборвала его я.       Сонхва с вопросом посмотрел мне в глаза, и я поняла, что должна буду сказать ему то, для чего я изначально и приехала, собственно говоря.       — Нет, он... не бил меня и не насиловал. — выдавила я из себя чужим голосом, словно по слогам. — Я сама, — "на это" повисло между нами так не прозвучав, — согласилась.       Эта обрушившаяся на нас тишина стал ещё более удручённой и задумчивой, прежде чем я прочитала нечто пугающее во взгляде Сонхва.       — Тогда... ты пришла, чтобы сказать мне, что он тебе... — через два сглатывания и неловкий кашель. — … не безразличен?       — Что? Нет! — возмутившись воскликнула я, тут же без задней мысли добавляя: — Как он может мне хоть чуть-чуть понравится?!! Он даже не похож на тебя!!!       Сонхва слабо улыбнулся, явно стараясь скрыть приязнь к моим комментариям, чтобы бесстрастно узнать о моих проблемах.       — Тогда... что случилось, Тео? — вернув себе серьёзный тон голоса спросил он. — Если ты не скажешь мне — я не пойму. Ты выглядишь бледной, расстроенной и... встревоженной — это всё, что могут сказать мне мои глаза. — продолжил он, вызывая у моего сердца ритм галопа. — Но я хочу знать причину.       — Почему?.. — тут же переспросила я. — Разве ты не должен злиться на меня, Сонхва?       Сонхва опустил голову вниз, некоторое время просто молча смотря на чай. А когда заговорил — голос его был гулким и мягким.       — Наверное, да. — неуверенно проговорил он. — Я хочу злиться, но сейчас меня гораздо больше беспокоит твоё состояние, чем моё желание выплеснуть эмоции. Послушай, Тео... — признался Сонхва, глядя мне прямо в глаза. — Ты важна для меня. Я надеюсь, что ты понимаешь, что чтобы ты мне ни сказала, в чём бы ни хотела признаться — я пойму и постараюсь помочь. Я не возненавижу тебя, не накричу и не прогоню.       — Ты просто не знаешь какой это ужас... — я закусила губу, едва снова сдерживая приступ слёз, и помотала головой.       — Тео. — твёрдо позвал меня Сонхва, вынуждая вынырнуть из мрака невесёлых мыслей. — Пожалуйста, расскажи мне, что произошло.       Мне понадобилось всё моё мужество, ещё полчаса горячего чая и молчания, прежде чем через неимоверную тяжесть и горечь я сумела признаться ему.       — Я... переспала с ним. — всё же произнесла я твёрдо; и это прозвучало хуже грома в ясную погоду. — И я заразилась...       И на неверящий полный испуга и сомнения взгляд мужчины я ответила утвердительным-смертоносным.       — У меня ВИЧ, Сонхва.       Сонхва осел на стуле менее напряжённо — точно разом потерял все силы — и остекленевшими глазами уставился в столешницу перед собой, и без движения так провёл где-то с минуту или больше. Пока наконец не хлопнул ладонью по столу.       — Ты злишься? — тихонько спросила я, на что Сонхва тяжело-долго выдохнул.       — На себя. — признался он и добавил: — Очень сильно.       — Почему?! — вопросила я, искренне возмущаясь и не понимая, что не так с этим мужчиной. — Это ведь я сглупила и решила тебе изменить?       — Потому что. — веско постановил Сонхва, поджимая губы в жесте горечи; он невольно облизнул шрам, и я проследила за этим действием. — Я знал, что к Рождеству у вас будет всеобщая генеральная попойка — их каждый год проводили после нашего дебюта. И я догадывался, что ты захочешь мне отомстить. Я... просто подумал, что это будет поцелуй или флирт на фото в переписку. — Сонхва запнулся, нахмурился, а затем тихо-сокрушённо произнёс: — Я не... какой же я идиот. Я должен был быть рассудительнее и аккуратнее...       — Прости, пожалуйста. — искренне произнесла я без ужимок и предосторожностей.       Сонхва был в такую минуту уязвим и потому прекрасен. Смотреть на него было одновременно приятно и больно.       — За что? — спросил он.       — За то, что я сделала. — пояснила я, качнув головой и шмыгнув носом. — За то, как поступила. Я... — я резко подскочила осознавая, что я не только трачу его драгоценное время, но и что вынуждаю Сонхва находится в обществе заражённого; как же мерзко было так думать о себе. — Мне надо идти.       — Куда идти, позволь спросить? — уточнил Сонхва.       — Куда-нибудь подальше от тебя. — ответила я полуогрызаясь, потому что я больше всего сейчас боялась, что Сонхва покажет, что на самом деле он чувствует отвращение — я сама ощущала именно его по отношению к себе, и от жалости к себе, которая затапливала меня изнутри хотелось немедленно разрыдаться: — … Сейчас не выходной день... тебе...       Сонхва перехватил мои ладони, прижимая их к своей груди и мягко заубеждал меня:       — Мне не противно, Тео. — у меня внутри всё заныло, а губы невольно задрожали от облегчения; мне хотелось прижаться к нему в поисках утешения. — Ты — это всего лишь ты. — просто произнёс он, с нежностью глядя мне. — Если хочешь — я докажу...       Стоило ему хоть чуть-чуть наклониться, как мне пришлось немедленно сориентироваться.       — Нет! — я резко вскинула руки, толкнув Сонхва в плечи. — Ты совсем с ума сошёл?! Я не хочу заразить тебя этим!       — ВИЧ-инфекцией невозможно заразиться через поцелуй, Тео. — произнёс дежурным равнодушным тоном Сонхва. — Только при более близких контактах.       Я упрямо продолжила выдёргивать пальцы из его рук, пока Сонхва не вынужден был наконец заговорить со мной более громко:       — Не бойся! Не надо! — я задыхалась и пыталась отпихнуть его, пока Сонхва с лёгкостью удерживал меня в объятьях, и его запах окружал меня, успокаивал, погружая в некий защитный кокон. — Ты уже знаешь, что это не так страшно и не так мерзко, как ты себе внушила! Держи дыхание, Тео!.. — я вжалась носом в ткань худи на его груди и тихонько всё-таки заплакала, вцепляясь в Сонхва, пока он медленно осел со мною на ковёр, ласково баюкая в своих огромных объятьях и поглаживая по волосам. — Держи... Вот так...       — Хей-хей... — он встряхнул меня за плечи, поправляя волосы. — Ну, всё-всё. Глупышка Тео... — Сонхва обнял меня ещё раз, растрёпывая волосы и целуя в макушку. — На сей раз ты действительно совершила ужасную ошибку, но ты быстро её обнаружила. Да, решить её не получиться, но... жить с последствиями можно. — через весомую паузу закончил он.       Я распахнула глаза резко, немного отпрянув от него в объятьях: руки Сонхва придержали меня за талию, позволяя заглянуть ему в глаза.       — С какими ещё последствиями? — потребовала я, нахмурившись и вытирая слёзы.       Сонхва замер, внимательно смотря мне в глаза своими сверкающими серебристыми и сжал губы — его шрам некрасиво взбугрился сизым пятнышком.       — Врач тебе разве не объяснил? — всё же помолчав спросил он аккуратно. — Тео, тебе нужно будет завязать с тренировками и... карьерой в к-поп-индустрии. — меня как вторым ударом грома поразило.       Точно, доктор Мин ведь что-то ещё говорил после моего диагноза, а я совсем не слушала, пребывая в страшной прострации.       — Тебе нужен покой, минимум любых нагрузок на организм, никаких простуд, воспалений или аллергий. — продолжил тем временем Сонхва чуть тише, но чётче, с сожалением огладив мои плечи. — Твоя иммунная система будет угасать тем быстрее, чем активнее ты будешь ею пользоваться...       — Что ты имеешь ввиду под "угасать"? — напряжённо переспросила я, вскинувшись в чужих уже не кажущихся мне такими заботливыми объятий.       Сонхва спокойно позволил мне отодвинуться, степенным обучающим тоном поясняя:       — Тео, вирус иммунодефицита человека медленно, но неумолимо убьёт твой иммунитет: вначале это будут пустяки, вроде более длительных простуд, однако потом... твой организм не в состоянии будет отрегенерировать малейшую поломку: царапина, прыщ на губе, язвочка во рту, сыпь на коже... — взгляд Сонхва потускнел, мрачность разлилась некрасивым отпечатком на его лице. — И так вплоть до того момента, когда болезнетворные бактерии и другие вирусы начнут накапливаться во внутренних органах и уничтожать их. Тебе придётся отказаться от сцены.       — Нет. — тут же отрезала чётко я.       — Тео... — Сонхва умоляюще сложил руки, но на меня это ни капли не подействовало.       — Нет! Нет-нет-нет!!! — как заведённая повторила я, всё более повышая голос, пока наконец не перешли на агрессивные крики: — Я не могу отказаться от карьеры айдола — что за чушь?!! Я..! Я всю жизнь только и делала что строила карьеру в этой сфере! Я... стольким пожертвовала, чтобы быть мечтой для миллионов, их идолом, их богом!!! Это моя арена — я не могу отказаться от неё! Ни ты, ни кто-либо ещё не заставит меня уйти!       — Тео, пожалуйста... — попытался разжалобить меня ещё раз Сонхва, параллельно силясь перехватить мои руки.       — Нет! — закричала я что было силы, вырывая сумку из его слабой хватки. — Нахер ваш ВИЧ! Я не сдамся! — уже вырываясь на лестничную площадку продолжила я вопить, напрочь наплевав на остальных возможных жильцов: — Я — не ты, чтобы всё время сдаваться!       Последнее, что я видела перед тем как двери лифта закрылись, увозя меня вниз, прочь, это было полное боли, отчаяния и страха лицо Сонхва.       — Тео..!

***

      Я отказалась от выступлений и трансляций, полностью переложив это на плечи своего менеджера — эта бойкая женщина принялась удвоено суетиться, чтобы мой репутация не пострадала ни в коем случае: настояла на моей записи к психиатру, а после диагноза нервный срыв, допустила публичное заявление лишь о "небольшом накопленном стрессе, от которого необходимо избавиться, чтобы он не стал больше". Я будто впервые вообще её увидела — и хотя её забота обо мне лишь вопросом работы и зарплаты, я всё равно была приятно впечатлена размахом того, сколько она готова была сделать для того, чтобы сохранить "моё лицо".       Первым делом вернувшись от врача и с разговора с представителем агентства я заказала билет на лайнер, который через неделю отправлялся в кругосветное путешествие — я точно знала, где хочу провести последние дни в своей жизни. Вариант с таблетками или венами я отмела сразу, а… океан неожиданно показался мне в качестве могилы очень даже не дурным вариантом.       Следующим моим порывом было оставить после себя записку. Какое-то указание или признание. И, наверное, следовало начать с родителей.       Беда была в том, что мне нечего было написать им. Нет, я пробовала, но… в письме получалось ровно тоже, что и всегда, в каждом разговоре до этого. А письмо для Сонхва… я бралась за него с десяток раз и ровно столько же раз комкала получившуюся бессмыслицу. Это всё отдавало чем-то тупым, расточительным и раздражающим.       Какой смысл извиняться? Какой смысл оставлять кому-то напутствия? Какой вообще смысл тратить на всю эту тупость бумагу? Как будто кто-то может сказать тебе, как жить твою жизнь, если не сумел справиться с собственной…       Я хотела оставить Сонхва что-то важное, что-то, что имело бы смысл и для меня, и для него, что-то, что ни к чему бы его не обязывало и… не причинило ещё большей боли.       И я уже было совсем сдалась, когда в одних из моих последних вечеров дома, мой взгляд во время сбора скудного запаса вещей не наткнулся на палочки на верхней полке одного из моих многочисленных шкафов.       Я забралась на табурет с трепетом извлекая две длинные палочки с полупрозрачными широкими сверкающими лентами. Точно! Это было так давно, что словно в другой жизни — мои танцы с лентами. То, с чего вообще началась моя мечта танцевать.       И в момент, когда я отточенным, незабытым сквозь года движением распустила ленту, я поняла, что я оставлю Сонхва.       На следующее утро я отправилась в пустой тренировочный зал, забронировав его только для себя. Я настроила принесённую с собой камеру и поставила её у зеркала на штатив, а после, оправив свой скромный наряд — топик, леггинсы и чешки, — вышла с двумя палочками в руках.       Я встала на исходную позицию, впервые за последние годы ощущая настоящий трепет внутри: я так давно не танцевала с лентами… Нет, я так давно не танцевала одна! Одна, лишь с порывом, без чётких репетиций и тысяч часов, отработанных перед зеркалом! Я привыкла быть частью композиции, привыкла, что танец нам всегда ставили, так что теперь волновалась неимоверно…       Умом я понимала, что я могу переснять своё выступление сколько угодно раз, но я представила вместо бездушного окуляра камеры себе живой заинтересованный взгляд серебристых звёздных колодцев глаз.       И с первой нотой "Pardonne-moi" в исполнении Грегори Лемаршаля, я начала свой танец. И с каждой нотой, с каждым движением, продолжать мне было всё легче и легче. Тренированные годами мышцы знакомо откликались, позволяя претворять в жизнь любое па, которое я бы ни захотела. Я кружилась, удерживала равновесие на одной ноге, отправляла тело в полёт, а после подстреленной куклой падала на пол…       В тот вечер я поняла, что отчаяние оказывается окрыляло не меньше чем надежда.       Я дважды пересмотрела запись, прежде чем запаковать её на флешке вместе с камерой в коробку и отнести на почту: любезная пожилая аджума помогла мне подобрать марки и отправить посылку по нужному адресу…       Я не чувствовала угрызений совести. Я приняла верное решение.       Уже находясь на борту, в первый день своего кругосветного путешествия, я заняла столик на палубе, под открытым небом, чтобы отужинать в одиночестве на троих — с шорохом волн и прохладным вечерним бризом.       Последующие три дня пока мы плыли к Атлантическому океану, я провела также спокойно — за вином и книгой, всё время оставаясь в одиночестве и стараясь не пересекаться с другими людьми. Выключенный телефон не беспокоил меня, и мне оставалось только не выходить из каюты во время захода в крупные города.       Лишь на четвёртый вечер я изменила немного своим вкусам, выйдя на палубу поздно вечером не поужинав, но с бутылкой добротного виски. Вокруг было тихо и сумеречно: звёзды высокомерно смотрели с небосвода, указывая путь нашему лайнеру, волны плескались за кормой, а бриз едва слышно шептал какие-то всеми позабытые стихи, облетая все ярусы палуб нашего плавучего дворца. Я закончила читать "Человек, который смеётся" и "Собор Парижской Богоматери" — я теперь даже поняла, что хорошо было бы перед Юнгмином извиниться — неловко же вышло…       Я подошла к перилам, чтобы посмотреть на воду, и хлебнула ещё виски, и он обжёг мои мысли, как ранее обжигал горло: всё поплыло и смешалось, огни корабля, рябь на океанской глади, витки бриза, выписывающие спирали на обнажённой коже плеч, двоилась белая гигантская луна-шар с серебряными прожилками — одинокая немая свидетельница моего отчаяния.       И в этот миг я перегнулась через борт разглядывая толщи вековых тёмных вод и думая, что теперь я не боюсь океана. Забвение — не такое страшное, как медленное угасание. Одиночество куда кошмарнее, чем он рассказывал. Какой смысл жить, если тебя не любят, не обожают, не боготворят? Разве это не жалкое подобие настоящей жизни? И как можно добровольно отказаться от любви миллионов, познав её?       И в этот миг, я оглянулась на знакомый оклик: перед глазами рябью шло лицо Сонхва. Он что-то ещё говорил, мягко обхватывая меня за плечи, а я силилась понять, что он делал на этом пароходе. Он догадался о моём плане и последовал за мной? Но значит, он всё ещё не злится на меня...       Сонхва обнял меня темнотой и горячей до мурашек дрожью рук, и зашептал мне куда-то в затылок, привораживая — точно колыбельную под шелест волн пел, чтобы меня убаюкать:       "Спи, моя маленькая Тео, на тебя много всего навалилось... Такая тяжесть. Ты наломала дров, Тео, но мы всё исправим. С любой болезнью можно научиться уживаться... Кроме, конечно, бесконечного эгоизма. Спи, Тео, а завтра будет новый день и много новых шансов. Но всё завтра, всё завтра, а пока спи, маленькая Тео, погружайся в сон, в темноту... Закрывай глаза, Тео".