5. Имя твое на губах моих...

Её забытие, казалось, длилось вечность. Но..пару часов спустя девушка вдруг заметалась, как пойманный зверь, и… закричала. Она вскочила, не понимая, что происходит. Внезапно она почувствовала, как её руки сжимают в объятиях что-то. Или точнее, кого-то. В следующую секунду она поняла, КОГО. — Ты… ты здесь, — выдохнула она, сама не понимая, вопрос это или утверждение. Он не отпустил её. Даже когда она закричала. Даже когда её тело дёрнулось в панике, словно она снова была в огне, в дыму, среди рушащихся стен. Он лишь крепче сомкнул руки вокруг неё — не сжимая, а охраняя. — Тише… — сказал он низко, почти шёпотом, и его голос прошёл сквозь страх, как якорь. — Ты здесь. И я здесь. Постепенно в ее взгляде становилось все больше ясности. Ночной кошмар рассеялся, как густой туман, и она увидела его. Слишком близко. Слишком реально. Его грудь под её ладонями поднималась и опускалась медленно, ровно. Сердце — другое, не человеческое, — билось глухо, но уверенно. — Ты… ты видел, — проговорила она дрожащим голосом. — Всё… всё, что было… — Всё, — подтвердил он. — И слышал. Она прикрыла рот рукой. Затем устало потерла виски и приложила ладони к лицу. — Тогда ты знаешь, — прошептала она, — что я сказала правду. Он молчал несколько секунд, потом осторожно убрал её руки от лица — не заставляя, а прося. — Я знаю, — сказал он. — И именно поэтому я здесь. Он сел рядом, как и прежде, но теперь между ними не было той пропасти, что ночью. Только тишина после бури. — Ты кричала моё имя, — добавил он вдруг. Она подняла на него глаза. — Но… но ведь я.. не давала тебе имени, — выдохнула она. Его взгляд задержался на ней. В нём не было торжества — лишь ожидание. Тихое. Опасное. — Ты уже дала мне его, – возразил мужчина. – Просто боишься произносить его наяву. Но я слышу, как ты зовешь меня каждую ночь. Он пристально следил за выражением ее лица. – Так позови же меня теперь. Она замерла. Сердце колотилось в груди так, будто пыталось вырваться. Она собирала все силы, чтобы произнести то слово, которое жгло её губы и душу. — Áдам… — выдохнула она, почти шёпотом, почти молитвой. Он вздрогнул. Едва заметно. Но этого было достаточно. — Да, — сказал он. — Так ты меня назвала. И я понял, что для тебя я не просто безликое существо. Он поднял на неё взгляд. — Ты звала меня как того, кого звали назад. Как того, в ком отчаянно нуждались.. За окном рассвет окончательно вступил в свои права. Свет коснулся его лица — шрамов, швов, несовершенства — и впервые они не выглядели уродством. Только следами жизни. — Если ты захочешь, — добавил он после паузы, — мы можем считать, что это был лишь сон. Но если нет… тогда это имя — первый выбор, который ты сделала не из страха и не из гордыни. Он ждал. Не как монстр. Не как бессмертное существо. А как тот, кто впервые в жизни получил своё имя — и боялся его потерять. – Если это сон, то я хочу, чтобы он длился вечно, – ответила Виктория. На ее бледном, изможденном лице проступила тень болезненной улыбки. Он тоже улыбнулся и собирался встать, но мольба в глазах его создательницы заставила его передумать. – Áдам, – мгновение Виктория колебалась. – Могу я тебя попросить?.. Её дыхание сбилось, пальцы непроизвольно сжали ткань на его груди, будто она боялась, что он исчезнет, если она замолчит слишком надолго. — Говори, — сказал он тихо. Не торопя. Не подталкивая. — Я слушаю. Она подняла на него взгляд — растерянный, уязвимый, почти детский. В этом взгляде не было учёного, создателя, женщины, знающей ответы. Там была лишь та, кто слишком долго держалась и наконец позволила себе быть слабой. — Могу я попросить тебя… — снова начала она и сглотнула. — …не уходить, когда я засну? Слова были простыми. Но просьба — огромной. С минуту он молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но внутри что-то медленно, тяжело смещалось, как пласты земли перед обвалом. Он посмотрел на неё — по-настоящему, внимательно, будто запоминал каждую черту. — Ты боишься снов, — сказал он вместо ответа. — Да, — с жаром подхватила Виктория, почти шёпотом. — И пустоты, когда просыпаюсь. Он чуть сдвинулся ближе и сел так, чтобы она могла опереться на него. — Я не умею охранять сны, — сказал он честно. — Но я умею оставаться. Он положил руку рядом с ней — не касаясь сначала, оставляя выбор ей. — Я буду здесь, пока ты дышишь ровно. Пауза. — И если ты проснёшься… ты снова увидишь меня. Она осторожно, словно проверяя реальность, положила ладонь на его руку. Он не отдёрнул её. Его пальцы медленно сомкнулись, принимая это прикосновение как обещание. — Спасибо, — прошептала она. Он покачал головой. — Не благодари, Виктория. Его голос стал почти тёплым. — Сегодня ночью ты больше не одна. И этого достаточно. Он остался сидеть рядом, неподвижный, как страж у хрупкого огня, пока её дыхание постепенно не стало глубже, спокойнее. И когда её веки наконец сомкнулись, он понял – впервые за всё своё существование, — что остаться порой куда труднее, чем уйти.