Часть 1

Эмберлина Мэйбилин была невероятно сильной волшебницей и преемницей тёмного лорда на протяжение долгих лет, одурманенная его речами, искренне верила в его нацистские предубеждения по поводу не чистокровных волшебников. Но один разговор с Гарри смог снять наваждение, которое Том Риддл взращивал в ней годами. В 72 года она отказалась от прошлых взглядов и признала, что все живые существа, если они не несут в мир боли, заслуживают жизни. Она отказывается от тёмного лорда и готова встать на путь света, но Воландеморт убивает её. Мэйбилин, приходит в себя стоящей в туалете Плаксы Миртл со слезами на глазах, по внешнему виду ей около 15 лет она ничего не понимает. Встретив Дамблдора она понимает что попала в школьные годы Тома Риддла Кажется боги даровали ей второй шанс. Вода тихо капала в раковину. Одинокая капля за каплей. Гулкий звон эха в плиточном помещении звучал как удары сердца. Пам-пам. Пам-пам. Именно он и разбудил Эмберлину Мэйбилин. Её ресницы дрогнули, и она тяжело выдохнула, словно выбралась из долгого, липкого сна. Мерцание тусклого света осветило бело-серые стены школьного туалета, когда она медленно подняла взгляд и встретилась с отражением. Её сердце остановилось. Девочка. Не женщина. Девочка. Лет шестнадцати. Бледная, с золотистыми волосами и глазами цвета изумруда. Рука дрожала, когда она коснулась щеки в зеркале. – Что...? Она не закончила. Горло сжалось. Паника начала накрывать, как волна. "Где я?" Она резко оглянулась. Туалет. Пустой. Старый. Неприятно пахнущий. Знакомый... и ужасно чужой. Затем — воспоминания. Том. Воландеморт. Его голос, подобный меду, насыщенный ядом. "Ты — особенная, Эмберлина. Только ты способна очистить наш мир от грязи." Его пальцы — ледяные — касались её висков. Его взгляд — как бездна. Она верила. Она шла за ним. Но потом… Гарри. Тот разговор. Сквозь отчаяние, боль, осознание. Сквозь мрак её жизни. Пыль висела в воздухе. *** Обломки Хогвартса стонали под натиском заклинаний. Гарри Поттер стоял перед Эмберлиной Мэйбилин. Изумруд в её глазах сиял холодом. Золотые волосы были заплетены в узел, над плечом — древняя палочка рода Мэйбилин, чья магия могла разрушать города. – Уходи, Поттер, — сказала она с леденящим спокойствием. – Ты не победишь. Ни сегодня, ни никогда. Он тяжело дышал, кровь стекала по щеке. Но голос — был твёрдым. – Тогда убей меня, если ты правда веришь в то, за что сражаешься. Она прищурилась. – Ты думаешь, я не верю? Я посвятила ему жизнь. Я была с ним, когда вы ещё в пелёнках сидели. Он — порядок. Он — смысл. – Нет. Он — ложь. Её лицо дёрнулось. – Осторожно, Поттер. – Я видел, как он смотрит на вас. Ты для него пешка. Даже не ферзь. Ты думаешь, он бы умер за тебя? – Он... — она запнулась. – Он отправил тебя на смерть, когда сказал удерживать эту башню. Он знал, что сюда идут авроры. Он хотел, чтобы ты умерла. Чтобы выиграть время. Очередной ход. – Он... он делает всё ради идеи. Чистоты крови. Сильного мира. – Нет, — сказал Гарри. Его голос стал тихим, но в нём звенела сталь. — Он делает всё ради себя. Он бы сжёг всех — и грязнокровок, и чистокровных — если бы это дало ему бессмертие. – Ты лжёшь! – Правда тебя пугает, Эмберлина. Он шагнул ближе. Его глаза — зелёные, как её, но в них была жизнь, не холод. – Где он был, когда ты потеряла брата на той зачистке в Ирландии? Где он был, когда ты умоляла его остановить пытки детей в Ноттингемском приюте? Он смеялся, Эмберлина. Ты знаешь это. Она побледнела. – Он... просто... – Он — тиран. Не лидер. Он никогда не заботился о тебе. Ты для него не семья. Ты инструмент. И как только ты станешь неудобной — ты исчезнешь. Молчание. – Скажи, — тихо сказал Гарри. – Это ради него ты хотела лучшего мира? Или ради себя? Ради тех, кто был достоин жить? Слёзы выступили у неё на глазах. Но она отвернулась. – Уходи, — прошептала. — Я... не могу... Я уже слишком далеко зашла. – Тогда пусть последний шаг будет правильным. Она развернулась. Медленно. И впервые — в глазах Мэйбилин не было фанатизма. Только... тоска. Боль. И разлом. – ...Если ты врёшь, Поттер... Я убью тебя. – Тогда будь рядом и смотри на него, когда он предаст тебя, — сказал Гарри. — Я готов. Вспышка. Треск. Голова взорвалась болью, как будто её били изнутри молотками. Эмберлина зажала виски и резко выдохнула. Туалет снова вокруг. Сырой воздух. Тусклый свет от ламп, мерцающих над зеркалом. – Ч-чёрт… В горле стоял вкус ржавчины. Руки дрожали. – Что… это было?.. Мир дрожал. Память накатывала, как рвотный рефлекс. Но она не могла ни удержать её, ни выгнать. Всё было слишком реально. Она посмотрела в зеркало. Изумрудные глаза. Золотые волосы. Идеальное молодое тело Юное, почти детское лицо. И в нём — взгляд взрослого, пережившего больше, чем любая душа, которая должна была находиться в этом теле. – Это всё было… настоящее, – прошептала она. Боль резанула сильнее. Она зашаталась, схватилась за стену. Туалет был пуст. Даже Миртл ещё не умерла. Всё ещё впереди. – Хватит. Я должна… выйти. Воздуха… не хватает… Она сделала шаг, толкнула дверь. Скрип петель обожгёл слух, как будто рушился весь замок. Коридор был пуст. Холодный мраморный пол блестел. Стены сияли чистотой. Хогвартс. Молодой. Неопалённый войной. Эмберлина вышла в холл, прижимая руку к виску. Пульс гремел в голове. И вдруг — воспоминание. ОНО. Как ток, пробежавший по позвоночнику. *** Малфой-Мэнор. Тёмная гостиная, гаснущий свет камина. В воздухе — змеиной кожей тянется тишина. Эмберлина стояла перед Волан-де-Мортом. Руки сложены за спиной. Плечи прямые. Но в глазах — что-то тревожное, неуловимое. Сомнение, которое она не позволяла себе десятки лет. Он сидел в кресле у огня. Казался расслабленным. Почти добродушным. Но в его спокойствии чувствовалась угроза — та, что всегда была рядом. – Завтра утром, – сказал он спокойно, — ты отправишься в графство Девон. В дом Вестон-Брук. Там — семья Роул. Мать, отец, трое детей. Спрячься. Жди. И убей их всех, когда заснут. Эмберлина не ответила сразу. – Это… семья Грегора, — произнесла она с трудом. – Ты знаешь это. – Разумеется. Он предал нас. Бежал. А теперь… цена. – Но… дети?.. жена?.. они не воевали. Они просто... – Они — кровь предателя. Он поднял глаза. Тишина в комнате стала оглушающей. – Ты ведь не станешь… возражать? — спросил он. Она медленно подняла голову. Глаза, обычно холодные, теперь сияли влажной болью. – Я... не могу. Они не виноваты. Долгая пауза. Волан-де-Морт молча смотрел на неё. – Слишком долго ты жила, Эмберлина, – наконец прошептал он. – Старость делает сентиментальной даже сильнейшую из нас. Я доверял тебе. Верил, что ты понимаешь суть — воля выше жалости. Убеждённость выше привязанностей. – Нет, – выдохнула она. – Ты просто привык, что тебя никто не останавливает. Но я… больше не хочу быть орудием. Она шагнула вперёд. – Убей меня, если хочешь. Но я не трону их. Он встал. — Ты разочаровала меня. — А ты... открылся мне, наконец. Я увидела, кто ты есть. — Crucio. Мир взорвался. Эмберлина закричала, упала, выгнулась дугой. Боль прошивала каждую клетку, каждый нерв. Но в этом крике — не было страха. Когда проклятие оборвалось, она подняла голову. Из уголка рта текла кровь. И в глазах — была воля. – Я… не… твоя… кукла… Она подняла палочку. Руками, которые едва слушались. Но с самой собой в этом жесте. Он посмотрел на неё, как на испорченную вещь. Словно устал. Словно ему было просто лень тратить на неё ещё хоть эмоцию. – Ты была великой. – Ты — могла бы остаться рядом. – Но выбрала… слабость. Авада Кедавра.   Свет факелов играл на мозаике, как в детстве, как в другой жизни. Всё слишком реально, чтобы быть сном. Но всё же — что, если?.. Эмберлина шла медленно, будто нащупывая мир заново. Каждый шаг — осторожный, будто под ногами мог быть лёд. Может быть, я просто потеряла сознание… И это — предсмертный бред? Или кома? Слишком странно… слишком спокойно… И всё же тело двигалось уверенно, будто помнило маршрут. Как по старой привычке. Кабинет Дамблдора. Она не осознавала, куда идёт — просто шла, как будто магнитом тянуло. Как будто вся суть происходящего была там, за той дверью. Наконец остановилась. Перед знакомой дверью к кабинету одного, в её памяти покойного, преподавателя.  Сердце билосьмедленно. – Почему я… пришла сюда?.. – прошептала она. Она стояла перед дверью, и весь мир вокруг будто затаил дыхание. Словно время ждало, что она решит, прежде чем всё снова покатится вперёд. ** Кабинет Дамблдора был теплым. Лимонный чай дымился в кружке. На стене — старинный магический календарь, перелистывающий страницы сам по себе, под влиянием времени. Дамблдор отложил документы, мягко пододвинул к ней перо. – Просто подпишите здесь, мисс Мэйбилин. И… прошу простить за спешку — в приёмной обычно работают более обстоятельно, но, как видите, школа уже гудит от начала года. Эмберлина медленно кивнула, всё ещё слегка дрожа. Взяла перо. Рука скользнула по странице… И тут взгляд случайно упал на угол стола, где лежал календарь. 31 августа 1942. Она застыла. Голова как будто замерла в пустоте. 1942… Сорок второй… Перевод… Колдовстворец… … Мама… отец… Том… ТОМ. Дыхание стало рваным. Сердце — глухим барабаном в висках. "Я в прошлом. Но как это возможно, я помню заклинание, я помню свою смерть»  – Мисс Мэйбилин? – позвал Дамблдор с беспокойством. – Вам нехорошо? Она вздрогнула. Сжала перо, будто щит. – Простите… Я просто… – Немного странно себя чувствую. – Новый замок, новая страна. Нервничаю. – Это нормально, – мягко ответил он. – Но учитывая… происхождение, я думаю проблем с адаптацией у вас не возникнет. Мы выделим вам отдельную комнату в башне старост для вашего комфорта, а завтра приедут остальные ученики Эмберлина опустила взгляд. Да, происхождение. Абсолютно чистокровная. Слишком богатая. Слишком сильная. И слишком долго — слепая. Значит, я действительно здесь. В то время, когда всё ещё можно было изменить. Или уничтожить то, что станет кошмаром." Мысли путались, я все ещё думала о том, что же можно сделать "Том." "Он сейчас ребёнок. Подросток. Но уже тогда — знал, как скрывать тьму. Улыбался, когда хотел убить." когда он там первый крестраж создал.? В 16? Она пыталась отмахнуться от этого. Сказать себе: "Это не моё дело. Это не моя война — я уже прошла её." Но память… Гарри. Семья её друга. Крик под Круцио. Смерть. "Нет." "Я не могу пройти это снова. Я не позволю ему сделать то, что он сделал." Мне нечего терять. Мне не к кому и ни к чему возвращаться. Нет семьи. Нет любви. И цели в жизни нет. Та что была – лишь результат манипуляций, промывки мозгов.  Если возможно спасти его — она попробует. Если нет — она знает, на что пойдёт.  Она подписала. Краска высохла на пергаменте, как печать судьбы.