Часть 2

— А кто сказал, что тебя вызвали? Ты так-то сам упал. Ты, Саня, кстати, кто вообще? —Я уже представился, барышня, — Александр раздражённо дёрнул бровью. — И попрошу не коверкать моё имя. Неужели в грядущем не принято учить отроков вежливости? Девушка,схватившая ранее недоделанную фигурку, продолжила строгать сухую древесину. —Каноны вежливости за пару столетий изменились. Ты мне не брат, не сват и даже не гражданин. А мама моя учила, что с незнакомыми общаться опасно. Ты вообще, возможно, мой глюк. Так мне что, вызывать полицию, скорую и звать соседей? —Не стоит, — ну да, ещё больше потенциально опасных людей ему не надо. — И что за глюк такой? — Наконец отпустив эфес шпаги, он сложил руки на груди. Прямая осанка, уверенная поза. Наверняка начальствовал в своём времени. —Глюк, глюююк, — задумчиво протянула девушка. — Это то, чего нет, потому что быть его не может. Но ты его видишь, слышишь и иногда осязаешь. Поэтому не обольщайся, возможно, ты просто глюк, не осознающий своей несущественности. —Я реален. И у меня много вопросов, барышня... —Да какая я к чёрту барышня? Ты сам что ли боярышник? Так знай — у нас господ и бояр в семнадцатом расстреляли, на смену пришли товарищи. Товарищей в девяностом отменили, на смену пришли те, кто пришли. Так что я максимум — Тимурова Ольга Григорьевна. —Вопросов становится лишь больше. —Так задавай, Штирлиц. На что смогу — отвечу. А на что нет — не обессудь, — интернет в этой глуши не ловил примерно никогда, и от того познания в истории становились ещё более скромными. А звать на помощь? Так он не агрессивный, вроде. Зато объяснить наличие у меня дома этой персоны будет проблематично. —Почему вы меня не боитесь? Может, я демон? — лицо мужчины посетила ироничная усмешка. —А хрен ли тебя бояться? Ты не дефолт и вроде не кидаешься на людей. Попал сюда посредством какой-то мистической хрени. Так это с кем не бывает? Знал бы, сколько книжек про это понаписано. А демон? Так это не страшно. Я, знаешь ли, православный атеист. —Это как это? — опешил пришелец. —Это я в бога не верю, но куличи ем. А на самом деле, если ты демон, то душу тебе не продам. Она у меня одна и на земные блага её не сменяю. Даже если и нет её. А ещё я язычество изучаю! — и она весело махнула деревянной чуркой. —Как язычество? И вы так спокойно об этом распространяетесь? Не боитесь? —Хм. Какая я в твоих глазах пугливая? Не, не боюсь. Я гражданин светского государства, и пускай церковь — богатая организация, но монополии на умы не имеет. Вот оскорблять чувства верующих нельзя, это да. Ну так людей в принципе оскорблять плохо. В общем, у нас с церковью обоюдное безразличие друг к другу. —А что случилось за эти годы в стране? Отчего всё так разительно изменилось? Какая нынче династия? —Александр, ты какой-то невнимательный. Я же говорила, что господ в 17-м расстреляли. Это как раз про династию. В ходе революции 1917 года династия Романовых была свергнута и расстреляна в собственном подвале. К власти пришли коммунисты, и пошло-поехало. —Как свергли? — шок на лице мужчины отразился отчётливо. Кажется, для него разрушилось нечто незыблемое, на что он полагался как на аксиому. —Весело и задорно. Ты монархист что ли? А хотя... ты ж современник Пушкина, вроде? По крайней мере, эти долбанутые штаны точно были до Николая Второго, но и парика с буклями нет. Значит, где-то этот отрывок? —Так вы знаете этого писаку? —Да ты шо! Пушкин — это наше всё! Мы его стихи в школе зубрим. Хотя по мне он был тот ещё раздолбай. Я больше Высоцкого люблю, и Маяковский тоже нечего так писал. —И этого вольнодумца изучают в школах? Это же что в стране творится! —В стране творится ужас, жуть, вакханалия и бедлам. Последнюю тысячу лет всё это и творится. И ничего, Россия как стояла, так и стоит. Ты, кстати, кто вообще? —Я уже представился. —И что? Мне прыгать от счастья? Индивид я, конечно, в истории не совсем дерево, но всех по именам не помню. Ты вкратце расскажи, чем занимался, что сделал. Ну, не знаю, в каких отношениях с царями был. —Я служу цензором в собственной канцелярии его величества и... —Серьёзно что ли? И что, даже Пушкина видел? —Это не доставило мне радости. С чего вы постоянно вспоминаете про этого писаку? —Для кого писака, а кому под жизни над ухом зудят, какой это великий поэт. Так ты, что, получается, запрещал его произведения? —В рамках закона. —Ага, очень верю. Прям восхищаюсь вашим гением. А если серьёзно, господин Александр Христофорович, можете мне не рассказывать про закон. И даже тот факт, что закон жесток, но это закон, мне без надобности. Закон всегда можно обойти, переврать, интерпретировать в конце концов. Я не дура, хотя иногда прикидываюсь. —И что же вы от меня хотите? Чтобы я изменил своё мнение? —Да мне-то какая разница? Я, между прочим, не слишком люблю вашего тёзку. Зато обожаю интересные беседы. А учитывая биографию одного индивида, мне бы не хотелось с ним встречаться. —Я, значит, более интересный собеседник? —О вас я почти ничего не знаю. Это даёт мне возможность оправдываться на тему вашей порядочности. —И всё же что-то изменилось в мире. Как женщина может говорить и выглядеть... так? —Да вы, батенька, консерватор! Если не консерва. Вдаваться в основы феминизма я не буду. Скажу лишь одну умную мысль. Первым великим уравнителем были деньги. Они дали возможность быть равными тем, у кого они были. Вторым великим уравнителем стала книга. Она дала возможность быть равными тем, кто её прочёл и понял. Третьим великим уравнением был кольт. Он дал возможность убить любого и любому. При наличии этих трёх интересных вещичек человечество медленно, но верно научилось думать головой и извлекать выгоду из одинаково свободного населения. И пусть свобода та относительна, но она одинакова. —И что же такого произошло, что мир так повернулся? —Всё как всегда. —Порок спустился на землю? —А, ну да, XVIII век. Религиозное сознание ещё сильно. Всё скучнее и гаже. В мире разразилась война. И каждая последующая была хуже предыдущей. Вот как изобрели дубинку, что может уничтожить жизнь на земле, так и решили, что это не слишком хорошая идея. —Мир сошёл с ума. Может, всё же расскажите по порядку? —Эээ... Я не историк. Я даже не любитель. —Вы видите здесь кого-то другого, кто готов меня просветить? —Ну, бог с тобой. Может, ты исчезнешь через 15 минут. Вот будет весело, конечно. Ты только учти, что в истории что-то менять — плохая идея. Скорее всего, будет только хуже. —Хорошо, я приложу усилия, чтобы не испортить историю. —Ну, если вкратце, то всё не слишком хорошо. Пушкин помер, за ним пришли другие. Война с Наполеоном, большие потери, бунт крестьян. Вопрос свободы крестьянского населения медленно набухает в обществе. Декабристы в Сибири. Там их любят. Пушкин помер на дуэли, идиот. Романовы медленно деградируют. Хотя не факт, что изначально были умные. Гонения на творческую интеллигенцию. Создание тайных обществ. Дело петрашевцев. Потом XIX век, Карл Маркс создаёт предпосылки к величайшему фанфику. Мир катится к чертям. В XX коммунисты и социалисты цветут и пахнут. 1862 — освобождение крестьян. Крестьяне наконец освободились, но сделали это, естественно, криво. В общем, с одной стороны, Россия вроде как и великая, а с другой стороны, Совок развалился, а стало ли лучше? Один пень знает, но молчит. Мужчина слушал с каменным лицом. Под конец прикрыл глаза рукой, видимо, сокрушаясь над страной и подачей информации. Как будто привык к чётким докладам, и новый стиль общения резал ухо. —А, и ещё Вторая мировая! У страны больше 20 миллионов потерь, и это только от непосредственно военного времени! А ещё репрессии и великие стройки коммунизма! Ещё был ГУЛАГ и классные советские мультики. Застой, перестройка и девяностые. У нас их ещё лихими называют. —Подождите. Если сейчас 2025-й, то мировая война случилась 35 лет назад? —Нет, что-то около восьмидесяти. —Тогда сколько же потерь было в девяностые? Неужели страна и вовсе обескровлена? —Ну, ты и вопросы задаёшь! Я-то откуда знаю? Никто вроде не считал. Там же страна ни с кем не воевала. Ну, как не воевала, это, конечно, сильно сказано. Вроде с кем-то и воевали, но лихие 90-е лихи не военными действиями. Просто страна развалилась, деньги обесценились, товарный дефицит и множество дырок в законодательной и исполнительной власти. Всё это в совокупности дало разгул всего, что можно и нельзя. —Я ничего не понимаю. По вашим словам выходит, что за один только двадцатый век погибла большая часть страны. Но вы по-прежнему говорите по-русски, пускай иногда и не слишком внятно. Неужто никто не позарился на наши земли? —Ну, во-первых, нахрен мы кому нужны? А во-вторых, смотря когда и каким образом. Да и вообще, у нас есть свои способы противодействия захватчикам. А население... — она задумчиво почесала нос. — Ну, как вам сказать... Нас могло бы быть больше, но становится только меньше. Второй демографический переход и всякое такое. У многих стран и того хуже. С другой стороны, люди стали дольше жить. —А можете подробнее рассказать о моём ближайшем будущем? —Если продолжишь думать обо мне как о ведьме, то получишь вот этой деревяшкой по лбу, — и угрожающе приподняла фигурку. — Кстати, если не секрет, что это за божок? —Это... А хрен его знает. Скорее всего, назову кем-то вроде Велеса или Семаргла. Но пока это просто деревяшка, лишь грозящая стать идолом. А может, его будут звать Васей или Григорием. В общем, это я так, от балды страдаю фигнёй. Мужчина даже не пытался скрыть скепсис от этого ответа. —Но всё же. Что ждёт меня в будущем моего времени? —Ты у нас Бенкендорф, да? Так, если память мне не изменяет, что делает с завидной регулярностью, то проживёшь ты не больше, чем Пушкин, в два раза сложенный. То есть помрёшь ближе к шестидесяти, и, судя по тому, что я не знаю, от чего-то, смерть твоя скушна. Значит, от естественных причин. —Приятно слышать, что не погибну в ближайшие пару лет, но я хотел услышать о более важных для государства делах. —А что, надеешься вернуться в своё время? Губы девушки растянулись в ироничной ухмылке. Кажется, ехидство у неё в крови. —Я надеюсь на это. —Очень зря, у нас тоже неплохо. Но не суть. Вы к нам из какого года? —1819 от Рождества Христова. —А, так Наполеон уже был. Ну, бывает, ошибочка вышла. Но это ничего. Александр же тогда вроде правил? Но это тоже ничего. Вроде ему лет пять осталось, может, шесть, потом Николай, потом опять Александр и снова Николай, потом Романовы кончились. А так, ну, декабристов у вас пока не было. Вы это, помягче с ними. Ребята умные, вроде, патриоты к тому же. А вот крестьян пораньше можно освободить. И наплюйте на помещиков, ничего они не сделают. Вроде как с Ираном воевали? Да, что-то вроде Русско-персидской войны помню. С турками воевали. О, ещё помню, что дорогу железную от Питера до Москвы построили. Тогда вроде и «Бородино» написали, и «Войну и мир». Вы, кстати, придушите Толстого пораньше, а?! Граф своим произведением заколебал многие поколения школьников. Я бы сама придушила, да возможности нет. С китайцами вроде что-то мутили, но что — не помню. А, кстати, Александра Второго вроде гранатой убьют террористы. Или это бомбисты были? В общем, убьют... —Как убьют! Кто? —А я знаю? «Игил» вроде позже основали. Так что помочь не могу. Зато могу сказать, что Транссибирская магистраль — это то, на чём экономить грех. Так и передай императору. —Что за магистраль? И почему транссибирская? Кому придёт в голову строить туда дорогу? —Стукнуть бы тебя, да нечем. Ты главное передай, они потом поймут. А потом ещё коммунисты начнут действовать. А потом 1905-й, 7-й, 17-й — и всё. И ни империи, ни Романовых. В общем, удачи. —А как можно сохранить государство, помочь ему?