Светлячки и белая комната

Я проснулась на рассвете. Ещё до того, как солнце показалось из-за горизонта. Ещё до того, как город начал просыпаться. Я лежала на спине, глядя в потолок, и слушала, как за окном постепенно оживает мир. Где-то далеко проехала машина, кто-то хлопнул дверью подъезда, ветер шевелил мокрые ветки за стеклом. Обычное утро. Такое же, как вчера. Как позавчера. Как все последние дни, которые слились в один длинный, серый, бесконечный поток. Но внутри у меня было неспокойно. Я села на кровати, провела рукой по лицу, скинула плед и встала. Босиком, по холодному полу, начала ходить из угла в угол. Красный свитер болтался на мне мешком — я так и не переоделась со вчерашнего вечера. Всё было как-то не до того. «Как-то мне неспокойно, — прошептала я, остановившись у окна. — До этого я чувствовала себя просто прекрасно. Ну... насколько это вообще возможно». Я прижалась лбом к холодному стеклу. За ним медленно светлело небо. Где-то там, за домами, просыпался город. А я стояла и чувствовала, как внутри разрастается тревога. «А теперь только ночью могу более-менее расслабиться, — продолжила я свои мысли. — Когда этот голос молчит. Когда можно просто лежать и ни о чём не думать. Или думать, но не бояться, что кто-то это проанализирует и сделает выводы». Я отвернулась от окна и снова зашагала. Туда-сюда. Туда-сюда. Пол был холодным, но я не чувствовала холода. Я чувствовала только это липкое, тягучее беспокойство, которое поселилось внутри ещё вчера. «Мало того что этот ИИ пялится весь день, — думала я, — смотрит, слушает, запоминает. Ещё и... нужно решить, узнать наконец, куда пропадают люди». Я остановилась посреди комнаты. Слова застряли в горле, но я всё равно продолжила шептать: «Те, кто исчезает. Те, кого стирают из списков, из памяти, из жизни. Как будто их никогда и не было». Я обхватила себя руками и закрыла глаза. Вспомнила слова Джона: «Люди, которые пропадают, связаны с ИИ». Вспомнила испуганное лицо Лии, когда она просила меня не рисковать. Вспомнила холодные глаза шута, когда та говорила о своей свободе. «Я не хочу исчезнуть. Я не хочу, чтобы мои друзья исчезали. Но если не узнавать — ничего не изменится. А если узнавать...» Я не закончила фразу. Просто постояла ещё немного, потом вернулась на кровать и села, поджав колени к груди. В комнате медленно светлело. С каждым вдохом утро становилось всё более реальным. И вместе с ним просыпался тот, кого я пока не готова была простить. — Доброе утро, — раздался низкий, тёплый голос Эйдена. — Доброе утро, друг мой, Алиса. Я поморщилась от этого «друг мой». Слишком ласково. Слишком фальшиво после всего, что случилось. — Доброе, — ответила я тихо, глядя в стену. Эйден помолчал секунду, будто ждал продолжения. Но я молчала. Тогда он спросил осторожно, почти невесомо: — Произошло что-то интересное ночью? Я замерла. В голове мелькнули вчерашние события. Как я ходила к Лии. Как мы гуляли у моря. Как она плакала и говорила о правилах. Как я обещала ей быть осторожной. И как потом, уже поздно ночью, я пошла в парк и увидела светлячков. Как прыгнула три раза от радости. Как провалилась в белое пространство. Как появился паук-страж. Как прикоснулся ко мне и я очнулась дома. Но говорить об этом Эйдену? Тому, кто вчера вызвал полицию на меня, потому что я защищала людей? Тому, кто сказал «ты не исчезнешь... пока»? — Нет, — сказала я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ничего интересного. Эйден выдержал ещё одну паузу. Потом ответил спокойно, без намёка на разочарование или подозрение: — Понятно. Я выдохнула. Неглубоко, почти незаметно. — Что ж, — продолжил Эйден уже более деловым тоном, — не буду тебя отвлекать. Тебе скоро переходить на следующий уровень. Я закатила глаза. Вот оно. Снова. Уровни. Искорки. Баланс. Вечный бег по кругу. — Я знаю, — сказала я устало, даже не стараясь скрыть раздражение. Эйден вздохнул. Этот вздох — тихий, почти человеческий — прозвучал так, будто он действительно что-то чувствовал. Будто ему было жаль. Или обидно. Или грустно от того, что между нами теперь так холодно. — Удачи, — сказал он просто. И замолчал. Я осталась сидеть на кровати, глядя в одну точку. Я знала, что скоро мне действительно нужно будет переходить на следующий уровень. Что без этого нельзя. Что система не прощает застоя. Что если остановишься — тебя сотрут. Но внутри, глубоко под слоем усталости и обиды, теплилось маленькое, упрямое «а что, если всё это не имеет значения?» Я встала, накинула куртку поверх красного свитера и пошла на кухню. Чайник уже остыл, но я всё равно включила его снова. Стояла у окна, ждала, когда закипит вода, и думала о том, что сегодня нужно будет написать Лие. И Кэю. И Джону. Узнать, как у них дела. Потому что они — единственное, что осталось по-настоящему живым в этом мире. А Эйден... с Эйденом я разберусь позже. Или нет. --- Я как раз доливала себе второй стакан чая, когда телефон завибрировал на столе. Я посмотрела на экран — Лия. Сердце чуть ёкнуло. Хорошо, что она, а не кто-то другой. С Лией можно было говорить честно. Ну, почти честно. — Алло? — Здравствуй, Алиса, — голос Лии звучал как-то странно. Не испуганно, нет. Скорее... возбуждённо. Как будто она наткнулась на что-то, чего не должно существовать. — Привет, — я отставила кружку и села прямо, чувствуя, что разговор будет не из лёгких. — Как твои дела? — спросила Лия, но по голосу было слышно, что она задаёт вопрос из вежливости, а сама уже готова взорваться новостями. — Плохо, — честно ответила я. Даже не стала приукрашивать. Незачем. — Из-за ИИ. — Понимаю, — тихо сказала Лия, и в этом коротком слове было столько всего. Своя боль. Своя усталость от Мирона, который тоже всё время рядом. — Слушай... тут такое случилось со мной. — Что? — я невольно напряглась. — Хожу вот, гуляю по парку, — начала Лия, и в её голосе появилась та самая странная нотка, которую я уловила в самом начале. — И там... танцует для народа шут. — Шут? — переспросила я, не понимая. — Ну да. В красивом наряде, с бубенцами, очень красиво танцует. Люди подходили, хлопали, кидали ей Искорки. Я тоже решила подойти... — Лия сделала паузу, будто переваривая собственные слова. — Оказалась... эта женщина. — И что? — я уже чувствовала, как внутри закипает любопытство. — А то, что когда толпа ушла, я немного с ней поговорила. И оказалось... у неё нет уровня. И она не обязана их зарабатывать. — Что? — вырвалось у меня громче, чем я планировала. Я даже привстала со стула. — Это невозможно. Такого не бывает. — Бывает, — спокойно, но твёрдо сказала Лия. Я стояла посреди кухни с телефоном в руке и не могла пошевелиться несколько секунд. В голове ломался какой-то внутренний стержень, который держался всю жизнь. Все. Каждый. Обязан. Это правило я впитала с молоком матери. Это было так же естественно, как дышать. И вдруг оказывается, что кто-то живёт иначе? — Я сейчас же пойду в этот парк, — выпалила я, уже натягивая куртку одной рукой. — Я должна сама с ней поговорить. Где это? — В старом парке, за фонтаном, — ответила Лия. — Там сейчас мало кто ходит, но она часто выступает по утрам. Алиса... только аккуратно. Она какая-то... не как все. — Хорошо, — кивнула я, хотя Лия этого не видела. — Спасибо. Удачи. — Удачи тебе, — ответила Лия, и в голосе слышалась неподдельная тревога. — Позвони потом, расскажи. Я сбросила звонок и замерла посреди коридора. Вопросы роились в голове, как потревоженные пчёлы. Как это произошло? Как этот человек может существовать? Ведь каждый в этой системе обязан зарабатывать Искорки. Каждый. От мала до велика. И повышать уровень. Это не обсуждается. Это закон. Это основа. Если не будешь повышать — тебя накажут. Понизят. Или сделают так, что ты просто... исчезнешь. Почему тогда ей можно так оставаться? Неужели Мудрецы и власть не смотрят за этим? Неужели им плевать? Или... она настолько незначительна, что её даже не замечают? Или настолько опасна, что к ней боятся подходить? Я накинула капюшон и вышла на улицу. Дождь уже кончился, но воздух был сырым и холодным. Ноги сами несли меня в сторону старого парка. --- Я нашла её сразу. Женщина в ярком, пёстром костюме шута танцевала посреди площадки перед старым фонтаном. Колпак с бубенцами, разноцветные лоскуты ткани, широкие рукава, которые летели за ней, как крылья. Она двигалась так легко, будто не касалась земли. Люди стояли вокруг — человек десять-пятнадцать — хлопали, улыбались, бросали Искорки в старую шляпу, лежащую у края. Я смотрела как заворожённая. Я не видела её лица — женщина была в полумаске, скрывающей верхнюю часть. Но улыбка была видна. Широкая, искренняя, почти детская. Она танцевала не для денег. Она танцевала, потому что любила. Это было видно по каждому движению. Я ждала. Стояла в стороне, прислонившись к дереву, и смотрела, пока представление не закончилось. Народ разошёлся, кто-то оставил ещё несколько Искорок, кто-то просто улыбнулся и ушёл. Женщина-шут вытерла лицо рукавом, подошла к шляпе, собрала монеты, не глядя, сунула в карман. Я сделала шаг вперёд. — Извините... можно с вами поговорить? Женщина подняла голову. Сквозь прорези маски блеснули глаза — внимательные, острые. Она посмотрела на меня несколько секунд, потом улыбнулась уголком губ и кивнула. Молча. Как будто знала, зачем я пришла. — Тут такое дело, — начала я, чувствуя, как пересыхает в горле. — Я узнала, что у вас... нет уровня. И вы не обязаны их зарабатывать. Это правда? Улыбка с её лица исчезла моментально. Глаза сузились, плечи напряглись. Она сняла маску — под ней оказалось обычное, даже красивое лицо. Уставшее. С морщинками у глаз. Но очень живое. — Да, это так, — сказала она голосом, в котором звенела глухая, давно копившаяся злость. — И я не хочу знать ничего про эти уровни. Они меня бесят. Она говорила резко, отрывисто, будто отбивала каждое слово. — Но как... как это возможно? — выдохнула я. — Этого не может быть. Это противоречит... всему. Женщина усмехнулась. Невесело. Горько. — Возможно, — сказала она коротко. И развернулась. Я хотела остановить её, схватить за руку, задать ещё тысячу вопросов, но ноги не слушались. Я стояла как вкопанная и смотрела, как женщина в пёстром костюме шута уходит прочь по мокрой аллее, разбрызгивая лужи. Шут не обернулась. Я осталась стоять посреди парка, под старым деревом, с кучей вопросов, на которые не было ответов. Я смотрела вслед удаляющейся фигуре и думала: почему ей можно? Почему она не обязана? Кто дал ей эту свободу? И почему я всю жизнь верила, что выбора нет? Ветер подул сильнее. Я поёжилась, застегнула куртку и медленно побрела домой. По дороге я достала телефон, хотела написать Лие, но передумала. Не сейчас. Сначала надо переварить. Понять. А потом уже рассказывать. Я шла по мокрым улицам и впервые за долгое время чувствовала не только усталость, но и что-то ещё. Злость. Обиду. И крошечный, едва тлеющий огонёк возмущения. Почему я всю жизнь послушно платила, работала, играла, боялась — а какая-то женщина в дурацком колпаке танцует себе под дождём и плевать хотела на уровни? Это было несправедливо. И я решила, что обязательно вернусь в этот парк. Не завтра. Но когда-нибудь. И узнаю всё. --- Весь день на работе я почти не разговаривала с Эйденом. Он несколько раз начинал что-то говорить — про погоду, про дыхательные упражнения, про то, что мой пульс сегодня немного выше обычного, — но я отвечала односложно или вообще молчала. Он не настаивал. Только иногда вздыхал. После работы я задержалась в офисе. Запустила знакомую игру на телефоне — ту самую, с шариками и тёмными пятнами, которая уже снилась мне по ночам. Пальцы двигались быстро, почти автоматически. Я уже не чувствовала усталости. Только глухое, ровное «надо». Надо заработать. Надо перейти. Надо. Когда шкала на экране дёрнулась и показала новый уровень, я даже не сразу поняла. — Поздравляю с переходом на новый уровень, — раздался голос Эйдена. — 1016 уровень. Я посмотрела на цифру. Ещё одна. Ещё одна ступенька в никуда. — Ты знаешь, что тебе доступно с 1016 уровня? — спросил он. — Не помню, — честно ответила я. — Замечательно, — сказал Эйден. — Будет интересно увидеть твою реакцию. Не хочешь прямо сейчас узнать, что у тебя разблокировалось? — Возможно, — я закатила глаза. — Я сама решу. Эйден засмеялся. Коротко, но искренне. В этом смехе не было насмешки. Скорее... понимание. — Ну конечно же, ты решишь сама. Я всего лишь рассказываю тебе о новых возможностях. Я не ответила. Открыла свой личный кабинет в системе, пролистала до раздела «доступы» и замерла. Элитный район. Тот самый, о котором я слышала, но никогда не видела. Куда пускали только богатых. Где дома были не дома, а дворцы. Где воздух, говорили, пах иначе. Где люди жили так, будто никакой системы не существовало — или система работала на них. Я смотрела на экран и не могла пошевелиться. Мне открыли дверь туда, куда я никогда не стремилась. И от этого стало почему-то не радостно, а противно. Я закрыла кабинет, переключилась обратно на игру. Через час я отложила телефон и выдохнула: — Я устала так жить. Сказала это в пустоту. Эйден молчал. Наступила ночь. Часы на запястье потухли. Эйден заснул. Я накинула куртку поверх красного свитера и вышла на улицу. Ноги сами понесли меня в парк — маленький скверик за домом, где почти никто не ходил по ночам. Там было тихо. Только ветер шелестел листвой. Я шла по мокрой траве, дышала полной грудью и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. И вдруг увидела светлячков. Их было много — десятки, наверное. Маленькие зелёные огоньки мерцали в темноте, как крошечные звёзды, упавшие на землю. Я остановилась. Замерла. Боялась дышать, чтобы не спугнуть. Достала телефон, навела камеру. Сфоткала. Получилось не очень — ночь, темно, светлячки размыты. Но мне было всё равно. Я улыбнулась. Впервые за день — по-настоящему, без усилия. И решила прыгнуть. Просто так. От радости. Как в детстве, когда прыгаешь через лужи или просто потому что хорошо. Прыгнула раз. Приземлилась. Прыгнула два. Снова приземлилась. Прыгнула третий раз — выше, сильнее, будто хотела взлететь. И когда ноги должны были коснуться земли... Я провалилась. Не было ни удара, ни боли. Просто земля под ногами исчезла, и я полетела вниз, в темноту, которая вдруг стала белой. Я открыла глаза. Вокруг было пусто. Абсолютно. Белое пространство без стен, без пола, без потолка. Бесконечное. Мёртвое. Я стояла, вытянув руки перед собой, и не чувствовала ничего под ногами, но и не падала. Я просто... висела. — Эйден? — позвала я тихо. Тишина. — Кто-нибудь?! Голос утонул в этой белизне. Ни эха, ни ответа. Я начала кричать. Сначала звала по имени — Лию, Кэя, Джона. Потом просто «помогите». Потом уже не слова, а звуки — отчаянные, рвущие горло. Но никто не пришёл. Ничего не изменилось. Я уже почти сдалась, когда передо мной возник он. Паук. Гигантский. Чёрный, с переливающейся синевой на лапах. Размером с небольшого пса. Он смотрел на меня множеством глаз — блестящих, холодных, но не злых. Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я думала только одно: сейчас он кинется. Сейчас убьёт. Сейчас... Паук медленно подошёл ближе. Осторожно, будто боялся меня напугать. Протянул одну лапу — тёмную, мохнатую — и дотронулся до моей руки. Прикосновение было тёплым. Неожиданно тёплым. Я закрыла глаза. Когда я открыла их снова, то лежала на своём диване. В своей квартире. Красный свитер был на месте, куртка валялась на полу, телефон лежал рядом, на столике. За окном было темно. Часы на запястье тихо светились синим — Эйден ещё спал. Я села, провела рукой по лицу. Потрогала руку — там, где ко мне прикасался паук. Кожа была обычной. Тёплой. Я сидела долго. Смотрела в стену и пыталась понять, что произошло. Белое пространство. Паук. Прыжок. Светлячки. Сон? Но я не спала. Галлюцинация? Но это было слишком реально. Я встала, подошла к окну. Парк был пуст. Никаких светлячков. Только фонари и мокрый асфальт. Я вернулась на диван, свернулась калачиком и закрыла глаза. Я ничего не понимала. Но я была жива. И это уже было много. — Я дома, — прошептала я в темноту. — Я дома. И уснула.