Часть 1

Фэндом: Ориджинал (RPF с персонажами-школьниками) Рейтинг: R (для подростков 16+) Пейринг: Баймаханбет Серик / Нурасыл Мухара Жанры: Романтика, ангст, повседневность, школьная жизнь. Краткое содержание: Это история о двух мальчиках, которые вместе росли, но в один момент всё изменилось. Баймаханбет, всегда спокойный и замкнутый, начал отдаляться после того, как осознал свои чувства к лучшему другу. Нурасыл, солнечный и жизнерадостный футболист, не понимает, почему его «Бая» больше не смотрит ему в глаза и избегает прикосновений. Их шестнадцатилетие на носу, а между ними — стена невысказанного, тишина, которая громче любого признания. Это история о том, как дружба трещит по швам под тяжестью любви, которой страшно произнести своё имя. --- Глава 1: Игра в молчание Звонок с последнего урока прозвенел как освобождение. Баймаханбет, не дожидаясь, пока учительница закончит фразу, сунул учебник в рюкзак и вышел из кабинета, растворившись в бурлящем потоке школьников. Его движения были отточенными, быстрыми — маршрут отработан до автоматизма: коридор, лестница, гардероб, задний выход школы, ведущий прямо к стадиону. Туда, где сейчас будет тренироваться школьная футбольная команда. Туда, где будет он. Нурасыл. Имя отдавалось в груди Байе тихим, навязчивым эхом, как ритм, под который билось его сердце последние полгода. Раньше это имя звучало иначе — легко, по-дружески. «Нурс», «Нурик», «эй, лопух». Теперь же даже мысленное обращение обжигало изнутри, заставляя красить кончики ушей и смотреть в пол. Он пристроился на привычном месте — под раскидистым старым кленом, у забора, отделяющего беговые дорожки от поля. Достал блокнот с конспектами, но глаза не читали кривые строки. Они искали на зелёном газоне один-единственный номер — десятый. И вот он. Нурасыл. Он бежал с мячом, ловко обводя противников, его чёрные волосы, выбившиеся из-под повязки, развевались на ветру. Он что-то кричал партнёрам, смеялся, и даже отсюда, за тридцать метров, Байе казалось, что он слышит этот смех — чистый, заразительный, как первый глоток лимонада в летний зной. Солнце, клонящееся к закату, золотило его кожу, выделяя его из общей массы. Он всегда был таким — центром притяжения, источником света. А Байя привык быть тенью, тихим наблюдателем. Раньше они были неразлучны. С первого класса — соседи по парте, по двору, по жизни. Вместе дрались с обидчиками, вместе прятались от дождя под одним козырьком, делились одним мороженым на двоих. Нурасыл был его щитом от одиночества, его громким голосом в мире, где Байя предпочитал молчание. А потом, прошлой зимой, что-то перещелкнуло. Байя увидел, как Нурасыл, смеясь, вытер рукавом пот со лба после игры в снежки, и его дыхание перехватило. Не по-дружески. Острее. Глубже. Словно всё внутри перевернулось и застыло в новой, неудобной, пугающей конфигурации. С этого момента началось отдаление. Байя стал избегать долгих взглядов, случайных прикосновений, которые раньше были так естественны. Перестал заходить в гугл с общим паролем от их старой игровой страницы, потому что боялся, что Нурс каким-то невероятным образом увидит историю поиска: «как понять, что нравишься другу», «гомосексуальность и паника», «как скрыть чувства». Он хоронил свою тайну под слоями молчания и отговорок. «Привет, призрак!» Байя вздрогнул. Он так ушёл в свои мысли, что не заметил, как тренировка закончилась. Перед ним, расплываясь в лучах заходящего солнца, стоял Нурасыл. Он был мокрый от пота, футболка липла к торсу, обрисовывая рельеф пресса. От него пахло травой, мужским дезодорантом и подростковой беспечностью. Байе захотелось сделать шаг назад, но ноги будто вросли в землю. — Привет, — пробормотал Байя, уткнувшись взглядом в раскрытый блокнот. — Опять тут сидишь. Ждёшь меня? — в голосе Нурасыла звучала надежда, которую Байя отчаянно старался игнорировать. — Просто... воздух свежий. Конспектирую. — В районе стадиона? Среди орущих первоклашек? — Нурс фыркнул и плюхнулся на траву рядом, так близко, что его плечо почти коснулось Байиного. От этого легкого, почти призрачного касания по спине пробежали мурашки. — Ты чего от меня бегаешь, Бая? Вопрос повис в воздухе, прямой и неудобный, как и его взгляд. Байя почувствовал, как кровь ударила в лицо. — Не бегаю. — Врёшь. Третью неделю как подменили. Не заходишь после уроков, в телеге отвечаешь односложно, вчера вообще проигнорил, когда я тебя в столовой окликнул. — Нурасыл говорил без обиды, скорее с искренним недоумением. Он вытянул ноги, смотря куда-то вдаль. — Я что, сделал что-то не так? Если сделал — скажи. Не могу так, честно. Сердце Байи бешено колотилось. Скажи. Скажи, что всё не так. Что ты для меня — не просто друг. Что я смотрю, как ты забиваешь голы, и забываю дышать. Что твоя улыбка для меня теперь — и награда, и пытка. — Ничего ты не сделал, — выдавил он, глотая ком в горле. — Просто... дела. Устаю. — От меня устаёшь? — Нурасыл повернул к нему лицо. Его карие глаза, обычно полные озорства, сейчас были серьёзными, почти уязвимыми. Это было невыносимо. Байя резко встал, сметая с колен листья. — Мне пора. Мама просила помочь. — Бая, подожди... Рука Нурасыла легла ему на запястье. Прикосновение было горячим, шероховатым от мозолей, и оно обожгло Байю, как раскалённое железо. Он дёрнулся, словно от удара током, и высвободил руку с такой силой, что Нурс на мгновение замер, ошеломлённый. — Не трогай меня! — вырвалось у Байи, и его собственный голос прозвучал чужо, грубо, испуганно. Тишина. Даже дети на площадке будто притихли. На лице Нурасыла промелькнула боль, быстро сменившаяся непроницаемой маской. Он медленно поднялся, отряхнул шорты. — Понял, — тихо сказал он. Больше не «понятно», как обычно, а именно «понял». Как приговор. — Ладно. Не буду трогать. Извини. Он развернулся и пошёл прочь, к школе, даже не оглянувшись. Его плечи, обычно такие уверенные, сейчас казались немного ссутулившимися. А Байяханбет стоял под кленом, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Он смотрел на удаляющуюся спину самого важного человека в своей жизни и чувствовал, как трещина между ними превращается в пропасть. В горле стоял горький комок, а в глазах предательски заструилось. Он быстро вытер их тыльной стороной ладони, шмыгнул носом и побрёл домой другой дорогой, длинной и безлюдной. Он знал, что сломал что-то важное сегодня. Возможно, навсегда. И самое ужасное было в том, что он не видел другого выхода. Любовь, которой он так боялся, оказалась сильнее дружбы. И теперь она грозила разрушить всё. До шестнадцати оставалось два месяца. Он дал себе слово: дотянуть до этого дня. А там... а там видно будет. Может, к тому времени это пройдёт. Может, он научится с этим жить. Или... или исчезнет, чтобы не причинять боль Нурасылу. Но где-то в самой глубине, под всеми страхами и сомнениями, теплилась крошечная, опасная надежда. Надежда на то, что однажды он сможет протянуть руку навстречу, а не отдергивать свою. И что его руку примут. Но не сегодня. Сегодня была только боль, тишина и запах осенней листвы, смешавшийся с далёким, уже не таким весёлым смехом со стадиона.