Неразрывная связь

      Дымчатый воздух ада был густым, сладковато-приторным, как пролитое красное вино на старый бархат. Сияние Эмили, такое естественное, хрупкое и нежное в небесных реалях, а здесь, в фойе отеля Хазбин, она казалась дерзким вызовом. Она пришла с миссией — наблюдать, советовать, помогать в искуплении. И на устной форме все рассказывать Сэре. Но её сердце, открытое и пылкое, столкнулось с чем-то, чего она не понимала.

***

      Этим чем-то был Аластор, Радиодемон. Он был подобен изящной тени, живой загадке, его смех был уникальным как и голос с радиопомехами. Его манера держаться, уверенная и язвительная, его интеллект, был очень остр, и это все манило её с опасной силой. Каждый его насмешливый взгляд, заставлял её крылья нервно подрагивать, а когда он говорил, низкий голос, похожий на шум старого радиоприёмника, проникал прямо в душу, вызывая странное, беспокойство в сердце.       Эмили чувствовала, как в её груди расцветает что-то запретное. Это было тепло, похожее на свет Рая, но колючее, тревожное. Она ловила себя на том, что ищет его в толпе грешников, на терапии, возле бара или по-всему Отелю, и радуется его редким, двусмысленным комплиментам, а потом часами анализировала каждое сказанное им слово. Было ли это вообще комплиментом? Но за этим теплом всегда следовал холодный укол страха. Он — демон. Порождение тьмы и греха. Я — серафим, живущий в Раю. Слишком светлая и непорочная для такого как он. Мы из разных миров. Он никогда не сможет полюбить ангела, особенно такого как Я… Его сердце, если оно у него есть, — это лед, нет не просто лед, это целая глыба.       Страх её привязанности к этому демону стал её постоянным спутником. Он рос, превращаясь в тихую панику. И однажды, в отчаянной попытке что-то изменить, хоть на миг приковать к себе его неуловимое внимание не как к помощнику из Рая, ангельскому наблюдателю, а просто как к. Эмили, она решила провернуть нечто безумное.

***

      Тишина в библиотеке отеля была особенной — не уютной, а выжидающей. Она была уверенна, что такая книга была в Аду.       Эмили кралась между высоких стеллажей, её крылья нервно были прижаты к спине. Каждый шаг по скрипучему полу отдавался в её ушах громом. Её цель на данный момент, была безумной, отчаянной, и от этого сердце серафима колотилось не с благородным рвением, а с мелкой, постыдной дрожью.       Она должна была быть наверху и помогать Чарли с искуплением, должна быть там. а не искать в библиотеке, книгу, которая помогла бы в её замысле. — Должно быть что-то о связях… о привязанностях., — шептала она, пробегая пальцами по корешкам. — Трактат о ядовитых… Как заставить врага слушать вас в течение часа… НЕТ, это не то. — Я должна… должна найти способ быть ближе. Хоть на мгновение.       В дальнем углу, стоял небольшой шкаф из тёмного, почти чёрного дерева. Он выглядел старше всего, что есть в отеле. На его верхней полке, лежала единственная тонкая, непримечательная книга в кожаном переплёте без названия. Серафим взлетела вверх и достала книгу. Когда Эмили взяла её в руки, кожа на переплёте оказалась на удивление тёплой, почти живой. Она открыла книгу, и страницы сами перелистнулись, остановившись на странице с аккуратным, изящным почерком.       Вверху было написано: «Golden-strong connection — золотая-крепкая связь». Описание гласило, что оно создаёт временную, но неразрывную связь между двумя существами, почувствовать сущность друг друга, их руки будут неразрывны, не позволяя им отойти друг от друга на дальнее расстояния. Идеально для разрешения затяжных конфликтов и преодоления непонимания — лукаво добавляла приписка. То что нужно, бегло прочитала манящие предложения… — Золотая-Крепкая связь… неразрывны, нельзя отойти друг от друга… — прошептала Эмили, и её глаза загорелись наивной надеждой. Это то что ей и надо! — Он будет рядом со мной, хотя бы так, в этом же нет ничего такого? Я просто изучаю новое и пробую..       Она видела, что это её шанс. Шанс быть привязанной к нему не только метафорически, а физически.       Она выучила слова, простые и плавные, ощутив, как в них пульсирует странная, двойная энергия — и небесная лёгкость, и адская цепкость. Закрыв книгу, она прижала её к груди, словно священную реликвию.       Вернув книгу на её место. Она вышла из библиотеки, полная решимости и страха, неся в себе безумие, которое сейчас произойдет, которое она сама, в своём слепом желании, приняла за правильность понимания.

***

      Сегодня проходила групповая терапия. Чарли, сияя энтузиазмом, пыталась вести «Сердечный разговор и корень зла». Вэгги стояла рядом, скрестив руки, и её взгляд, направлен на Принцессу. Гостиная отеля, стилизованная под групповой терапитический кружок. Несколько грешников сидят на мягких пуфиках. Чарли стоит перед ними. — Так, отлично, все собрались! Добро пожаловать на наш еженедельный кружок «Сердечный разговор и корень зла»! Сегодня мы будем учиться… выражать свои чувства без актов насилия! Кто хочет начать? — Начала Чарли.       Один из демонов встав с пуфика начала говорить. — Меня вчера снова не пустили в Клуб. Опять говорили про дресс-код и гигиенические нормы. Я кинул в вышибалу собственным кошельком. Это считается актом насилия? Немного поморщившись, но сохраняя оптимизм, Чарли ответила — Отчасти, да! Но я горжусь, что вы смогли понять свой триггер! А какое ЧУВСТВО стояло за этим порывом? Может, разочарование? — Чувство? Чувство… обиды. наверное… — Прогресс! Вы назвали чувство! Теперь давайте подумаем, как можно было выразить эту… обиду… словами! Вы пока подумайте, может есть у кого еще предложения чем-то поделиться? — О, я хочу поделиться! Я вчера порвала в клочья трех демонов, которые сказали, что моя сумка сшита из помоев! И знаете, что я при этом чувствовала? Я чувствовала… хруст, когда ломала им кости! Это было восхитительно. Это позитивное чувство? — Э-э… Сам акт, наверное, нет. Но… защита своего имущества — это важно! Может, в следующий раз вы могли бы… не такими методами доказывать свою правоту, Мм лучше попытаться словами вначале! — Так! Все глубоко вдохнули! Выдыхаем злость! Вдыхаем… надежду на искупление!       В этот момент с шипением открывается дверь, и в комнату заглядывает Хаск. — Чарли! Там снова один набухался в сопли, сопляк, пить не умеет и все равно этим занимается, говорит что в тостере он нашел путь к просветлению через обугленный хлеб! Мне его куда отвести или выгнать, чтобы не мешал? Чарли, срываясь с места — О, Сатана… Извините, ребята, сеанс экстренно прерывается! Помните — чувства важны, а насилие — нет! Вэгги, ты за ними проследишь? — Конечно.       А в дальнем углу, погружённый в густые тени, стоял Аластор, наблюдавший за всем этим. Он опирался на свой микрофон, наблюдая за происходящим с выражением вежливого, но бездонного презрения. Его вечный звуковой фон, был тихим, почти ленивым шипением.       Эмили же стояла тоже неподалеку. Она слышала слова Чарли о чувствах, и возможно, прощении, она не особо вникала в данную терапию, но её мысли были заняты только им. Каждый его насмешливый взгляд за последние недели, каждое двусмысленное «моя дорогая» жгло её изнутри страхом и надеждой. Она решила делать здесь и сейчас. — Аластор? — её шёпот был таким тихим, что его едва можно было разобрать даже в двух шагах.       Аластор медленно повернул голову. Его улыбка не дрогнула, но в красных глазах промелькнула искра холодного любопытства. — Маленькая серафимка. Вы потерялись? Групповые объятия проходят в центре комнаты! — Я просто хотела сказать… что даже в самой густой тьме можно найти свет, если прислушаться, — выпалила она. Её ладони вспотели. Зачем она это сказала вообще ему? Взвесив все «Да» и «Нет» Серафим начала действовать.Она начала повторять слова заклинания в уме снова и снова, как молитву.       Золотая и алая энергия вспыхнули, сцепив их запястья изящными, но невероятно прочными наручниками — одно светилось небесным светом, другое источало адскую энергию.

Наступила мерзкая тишина.

— Что, простите, это сейчас было, Дорогуша? — голос Аластора был тихим, что было страшнее любого крика. Шум радиоволн вокруг него заиграл яростными искрами. Эмили выдала неожиданную эмоцию на лице. — Ой, Аластор, я. ты. — Ну все стою и вру, даже не краснею. Я точно Ангел? Аластор резко дёрнул рукой на себя. Эмили вскрикнула от неожиданности, будучи рывком притянутой вперёд. Их сцепленные руки оказались в сантиметрах друг от друга. — Что же вы вытворили, Дорогуша? — его голос был низким, опасным шёпотом, в котором не осталось и следа привычного пафоса. —Я… я — начала Эмили, но слова застряли в горле. Она не могла сознаться. — Молчи, — отрезал он, и красные глаза загорелись концентрированной магической энергией. Он поднял свободную руку, и тени вокруг сгустились, потянувшись к наручникам. На его губах заплясали слова тёмного, разрывающего заклинания. Энергия, зеленая с алыми прожилками, ударила в место соединения браслетов.       И… ничего не произошло. Лишь золотой браслет Эмили ответил мягким, но насмешливым свечением, поглотив атаку. Аластор попробовал снова — на этот раз заклинанием рассеивания иллюзий. Затем — древним проклятием на разрыв любых уз. Каждое его слово, обычно полное власти, теперь разбивалось о немую волшебную стойкость. И тут Эмили поняла, что она сделала, в какую … она вляпалась.       Постепенно ярость на его лице сменилась холодным, аналитическим интересом, а затем — острым раздражением. Он замолчал, изучая наручники. Он понял, сила здесь не в магии заклятия, а в её источнике — в отчаянном, искреннем желании связи, которое исходило от самой Эмили. Пока она этого хотела, а она, в своём ужасе и замешательстве, всё ещё хотела, хоть и боялась, заклятье будет держаться. Это была ловушка, замкнутая на её эмоциях. В комнате воцарилась тягостная пауза. Все начинали приходить в себя от шока. — Интересно, — тихо прошипел Аластор, глядя не на Эмили, а на их общую цепь. — Стандартные методы неприменимы. Значит, нужны… нестандартные условия.       Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, тени вокруг них взметнулись. Аластор резко дёрнул сцепленную руку, притянув к себе ошеломлённую Эмили. — Попрощайтесь с публикой, моя Дорогая, — произнёс он ледяным тоном. — Наше представление не требует столь большой публики.       Пространство с громким хлопком свернулось вокруг них. Ощущение было жутким — будто их протащили через туннель , полный криков радиопомех.       Когда мир снова обрёл форму, они стояли в холле отеля, возле барной стойки. — Теперь, моя дорогая серафимка, — он повернулся к Эмили, и в его глазах вновь вспыхнул холодный, методичный огонь, — давайте серьёзно разберёмся с этим… вашим сердечным подарком.       Эмили уже все поняла, он сразу понял, что это она произнесла заклинание и он сразу понял что это за заклинание. — Я такая глупая, — произнесла она про себя. Дрожа от холода и охватившего её ужаса, лишь кивнула, её сияющие крылья бессильно обвисли в сыром, неподвижном воздухе. Мимо, помахивая сумочкой, проходит Энджел Даст. Проходя мимо, замечает их краем глаза, останавливается как вкопанный, медленно разворачивается — О-о-о-о! Что это у нас тут? Служба доставки? Или новый аксессуар для веселых игр? Руки, детка, надо держать свободными для… ну, ты поняла. Эмили пыталась заслонить наручник крылом. — Мы просто… экспериментировали! С… магией единения! Для… улучшения атмосферы в отеле! Энджел подходит ближе, садится на барную стойку с театральным интересом, подпирая подбородок рукой — Магия единения? Да ладно тебе, Светлейшество, не надо мне этих нежных синонимов. Я в этих делах профи. И знаешь, наручники — это очень смелый выбор для первого… сеанса терапии. Прям на публике! Я уважаю! — Это не наручники в вашем вульгарном понимании. Это вынужденная магическая аномалия. — Начал говорить уже Аластор. — Ага, аномалия. Самая распространённая в Аду. Называется «страсть с элементами БДСМ». Смотри-ка, даже стилистически подобрано — золотые и красные оковы. Эстетно, Клубничка! Не знал, что ты такой романтик. Эмили как ты его уламала? Может на Хаска тоже так подействую.       Тут неожиданно из-под барной стойки вылазит Хаск с коробкой полной разбитых бокалов и все что от них осталось. — Опа, а ты тоже тут был? — Да решил бокалы разбитые убрать в коробку, а как оказалось стал свидетелем сего представления! Эмили краснея до кончиков ушей произнесла. — Нет-нет-нет! Это всё неправильно! Это заклинание вышло из-под контроля! Я не.. не то.. — О, всегда так говорят, сладкий пирожок! «Ой, я не хотела!», «Оно само!», «Моя магия меня не слушается!». Классика жанра! Встаёт, делая многозначительный жест рукой. Но слушайте, ребята, если вы хотите уединиться для… продолжения сеанса… то номер 666 на шестом этаже как раз свободен. Там, кстати, кровать прикована к полу. Для атмосферы. Или я могу одолжить вам свой латексный костюмчик, он очень… прочный.       Тень Аластора за спиной Энджела начинает неистово извиваться — Если ты не закроешь свое грязное отверстие, то в течение следующих трех секунд, я найду способ превратить тебя в очень неудачную антенну для трансляции десятичасовой оперы на языке, которого никто не понимает. И это будет милостью по сравнению с иными вариантами. — Ой, ну ты зануда! Ладно, ладно, молчу. — Я… я попробую всё объяснить! —Начала говорить Серафим. — Объяснить? — Он коротко, безнадёжно усмехается Хаск. — Против сплетен Энджела Даста бессильны даже мои самые мощные заклинания Аластора. — Дорогуша, я думаю ты знаешь, что нам нужно, чтобы снять это с нас, но отключить свои чувства в данный момент ты не можешь я так понимаю. — Нашептал он ей на ухо, что никто больше не слышал. А после громка для всех сказал: — Мы попробуем, найти решения данной проблемы, мне нужно время подумать или чьи-то идеи.       Тут послышался гул принцессы и её девушки. — Ребят, что у вас тут произошло, пока я отходила грешники начали мне говорить, что ты Аластор с Эмили что-то сверкнула И. А. ЭТО ЧТО НАРУЧНИКИ? — Да, но они не обычные и у нас не получается их снять. Не надо смотреть на меня такими глазами я и сам не рад! — Ну надо же. Не думала, что у тебя, такие прогрессивные методы ведения переговоров. Прямо рука-руку пленит. По-своему романтично. — Посмеялась Вэгги.       Аластор, сквозь стиснутые зубы сказал, а его улыбка стала похожа на оскал — Это. Не. Романтика. Это магический казус, вызванный безрассудством вашей юной подопечной, Чарли. И мы как раз собирались его устранить. — Я… я случайно… заклинание. Оно должно было создать связь, почувствовать сущность друг друга! Или. я не на это расчитывала. — О! связь! Ну, это… в каком-то смысле прогресс! Но, э-э-э… может, всё-таки без физических ограничителей в следующий раз? Так, не паникуем! Мы поможем, в любом случае мы попробуем?! Вэгги, думай! — начала говорить Чарли то подходя то отходя от скованных Ангела и Демона. — А если позвать Сэру, может она из снимет? — предположила Вэгги — НЕЕЕТ! Если она узнает об этом, я точно не смогу больше тут находиться и вам помогать , кто и что угодно, но не она! — Самый простой способ — отрезать конечность. Быстро, эффективно, больно, но ненадолго. Регенерация в Аду работает неплохо. — сказал Энджел Даст. Кого будем резать Клубничку или Ванильку? — НЕТ! — крикнула Эмили. Тень за спиной угрожающе взметнулась. Предложение отклоняется. Навсегда. — Энджел, серьёзно! — Крикнула Вэгги. — Хэй, Ал, может отверткой их ковырнуть? — Предложил Хаск. — Бессмысленно, моя магия бессильна, а отвертка подавно. Чарли присела на корточки, внимательно изучая наручники. — Хм… Я читала трактат о неразрывных клятвах… Может, нужно не разрывать связь, а… исполнить её предназначение? Эмили, ты говоришь, оно для связи? Кивая, — Да! Чтобы… почувствовать сущность друг друга и преодолеть непонимание! — Я прекрасно чувствую её сущность — это сущность назойливого, сияющего хаоса. И моё непонимание лишь растёт.

Через некоторое время

— Спасибо вам дорогие мои, но на сегодня с меня хватит внимания, тем более, теперь у меня его итак хоть отбавляй, да милочка? А теперь прошу нас прости мы будем заниматься делами. И не буду я убивать Высшего Серафима в твоем отеле не переживай принцесса.

***

      Наступил вечер, а решение так и не было найдено. Аластор, чьё лицо стало напоминать изысканно вырезанную маску изо льда, понял, что придётся адаптироваться. По крайней мере, временно. Так началось их вынужденное шествие по отелю. Аластор пытался налить себе чаю из фарфорового сервиза. Эмили, прикованная к нему, неуклюже тянулась за сахарницей, задевая крылом полку с банками.       Не глядя на неё, произнес Аластор. — Левое крыло, моя дорогая. Вы угрожаете целостности моей коллекции улуна. Если вы разобьёте эту банку, я использую ваши перья, чтобы вымести осколки. Эмили съёживалась, стараясь стать как можно компактнее

***

      Навстречу попалась Нифти с корзиной белья. — О, мистер Аластор, мисс Эмили! Какая… практичная вещица! Очень удобно, наверное, никогда не потерять друг друга в толпе! Не нужно ли вам отдельное полотенце? На двоих? Аластор промолчал, лишь шум вокруг него завизжала на высокой ноте. Эмили пыталась провалиться сквозь пол вся красная.

***

      Вечером Аластор, как обычно, вышел наблюдать за кровавым закатом. Эмили стояла рядом, скованная. Тишина висела между ними, густая и неловкая. Внезапно он, не поворачивая головы, произнёс: — Ваше дыхание Милочка слишком громкое. Оно нарушает атмосферу. — Я… я стараюсь.       Они стояли так, связанные не только магическим металлом, но и тяжким грузом стыда, ярости и абсолютной беспомощности. Аластор вёл себя так, будто таскал за собой неодушевлённый, но раздражающе сияющий груз. Он продолжал свои дела — отдавал распоряжения, появлялся в гостиной, заставляя всех присутствующих немедленно замолчать и делать вид, что они не смотрят, даже попытался вести свою радиопередачу, но фоновый радио шум то и дело прорывался яростными всплесками, когда Эмили невольно дёргала рукой.       Отель жил своей жизнью, но в его стенах теперь бродил живой, дышащий анекдот, всемогущий Радиодемон и Серафим прибывшая на помощь, соединённые наручниками, которые не брали ни магия, ни адская сталь. Это был самый медленный, самый неловкий и самый унизительный спектакль в карьере Аластора. А для Эмили — настоящая пытка, где каждый косой взгляд, каждый подавленный смешок был уколом в сердце, которое, вопреки всему, всё ещё бешено билось рядом с ним.

***

      Ночь опустилась на отель Хазбин, сгущая тени в углах и окрашивая багровый свет из окон в густой, почти кровавый цвет. Аластор, не говоря ни слова, повёл или, точнее, повлёк Эмили по тёмным коридорам к своим личным апартаментам. Его шаги были чёткими и быстрыми, её — спутанными и усталыми. Из руки вечно соприкасались, Эмили все время смущалась. Она и не заметила как, дверь, украшенная стилизованными радио-волнами, бесшумно отворилась перед ними.       Комната Аластора была такой же, как и её хозяин, безупречно чистой, холодной и полной скрытой угрозы. Книги в идеальном порядке, старинные радио-приёмники, винтажные пластинки. Ни пылинки. Воздух пах старым деревом,       Он на мгновение остановился, осматривая своё царство, к которому теперь была прикована незваная, сияющая светом гостья. Затем резким, но элегантным жестом свободной руки он взметнул тени в углу комнаты. Они сгустились, закрутились и материализовались в высокий, резной стул из тёмного дуба с бархатной спинкой. Совершенно новый. Не говоря ни слова, он подвёл Эмили к своей собственной кровати — большой, с массивным изголовьем из чёрного дерева, покрытой идеально заправленным тёмно-бордовым покрывалом. Лёгким, но неоспоримым нажатием на плечо он заставил её сесть на край.       Его голос был низким и лишённым всякой театральности. — Достаточно на сегодня унижений на публике.       Затем, со странной, почти церемонной вежливостью, которой Эмили от него никак не ожидала, он взял свободной рукой край покрывала и откинул его, указывая на подушки. — Ложитесь, Милая, — сказал он не как приказ, а как констатацию неизбежного.       Эмили, сбитая с толку и измотанная, машинально подчинилась, устроившись на огромной кровати. Её сияющие крылья беспомощно раскинулись по тёмной ткани. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, ожидая сарказма, злости, чего угодно. Аластор посмотрел на неё, потом на кровать, потом снова на неё. Его красные глаза, обычно полные насмешливого огня, в этот момент казались просто усталыми. Он вздохнул, и звук этот походил на отдалённый шум помех.       Медленно, тщательно подбирая слова. — Я — хищник. Спектакль, шоумен, источник хаоса по собственному выбору. Я наслаждаюсь охотой, игрой и… эстетикой насилия. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по их сцепленным запястьям. — Но есть определённые границы, которые даже для меня являются непреложными. Я могу быть убийцей, но я не скот. Заставлять даму — пусть и крайне навязчивую и безрассудную — делиться ложем со мной против её воли… это вне всяких правил приличия и моего личного кодекса. Он отступил на шаг и, сохраняя дистанцию, которую позволяли им из оковы, устроился на только что созданном теневыми силами стуле. Он сидел прямо, положив свободную руку на колено, а ту, что была в наручнике, — легла на подлокотник ближе к кровати. Он выглядел как странный, вежливый страж. — засыпай, Дорогуша. Я буду… наблюдать. И думать. Это заклинание питается желанием. Вашим желанием. Ночью, когда разум ослабевает, возможно, ваша хватка на нём ослабнет тоже. А если нет… — он не договорил, но в его голосе прозвучала стальная решимость найти другой способ, любой способ.       Эмили лежала, не в силах уснуть, поражённая этой неожиданной стороной демона. Его слова не были добрыми, они были… честными. Чудовищно вежливыми. И в этой чудовищной вежливости было что-то более сокрушительное, чем любая ярость. Она лежала на его кровати, в его комнате, в самом сердце его власти, прикованная к нему. А он сидел на стуле в тени, соблюдая дистанцию, которую не могла нарушить даже магия. Эта ночь, тихая и невыносимо странная, стала для неё первым настоящим пониманием сути Аластора, он был опасен не потому, что не знал правил, а потому, что соблюдал свои собственные, страшные и неизменные. И одно из этих правил неожиданно дало ей убежище в самом центре бури, которую она же и навлекла. Она просыпалась в полной темноте, видя лишь контур его фигуры, неподвижно сидящей на стуле, освещённой лишь тусклым мерцанием красных зрачков. Затем снова проваливалась в забытье.       Когда её разбудил первый, приглушённый свет адского утра, пробивающийся сквозь большие окна спальни Радиодемона, она обнаружила, что Аластор в той же позе. Он не спал. Он просто смотрел в пространство перед собой, пальцы свободной руки ритмично отбивали такт по подлокотнику. Казалось, он провёл всю ночь в глубоком, сосредоточенном размышлении, и это состояние было страшнее любого проявления гнева.       Услышав её движение, он медленно повернул голову. Улыбка на его лице была снова на месте, но сегодня она казалась не маской. — Доброе утро, — произнёс он, и его голос звучал сухо и деловито. — Надеюсь, вы отдохнули. Нам предстоит день. Очень насыщенный день.       Не дав ей опомниться или что-то сказать, он поднялся со стула. Тень за ним взметнулась, поправив складки на его безупречном костюме. Он легкий движением потянул за наручник.

***

      Их появление в общих зонах отеля в это утро вызвало новый виток перешёптываний. Аластор игнорировал их с таким высокомерным безразличием, что казалось, он их просто не видит. Эмили, покраснев, пыталась спрятаться за ним. Серафим держала идеальную в её представлении дистанцию — их руки почти не соприкасались, пальцы хаотично не переплетались, да и сама она шла не так отдалённо. Скорее, наоборот, довольно близко держалась к боку длиннющего демона. Но, невзирая на все её усилия, Аластор всё же чувствовал повисшее над ними стеснение, смущение и другие некомфортные слова. Демон в любопытстве перевёл взгляд своих красных глаз на миловидную Серафимку. Она выглядела почти что спокойной и умиротворённой, предвосхищающей решение их проблемы. Но когда Эмили почувствовала, как к ней прилип чужой взор, ей пришлось отреагировать и также нагло посмотреть на идущего подле неё Аластора. Демон не отвёл свой взгляд от неё и продолжил разглядывать девушку. — Ч-что такое? — поинтересовалась она, смущаясь. — Смотрю. — Ммм., зачем? — Интересно. Глупые вопросы, ваше светлейшество. — Ты ведёшь себя так спокойно, будто уже попадал в подобную ситуацию… — Я первый раз в наручниках, впервые скован наручниками с Милым Серафимом. Который сам меня сковал с ним! — Оу… — Щечки Эмили приобрели багряный оттенок.

***

— И… эта твоя знакомая нам может помочь? — прячась у Аластора за спиной, спросила Эмили. Они стояли перед огромным особняком на отшибе Ада в самом городе канибалов, и да, Аластор уже постучал в массивную дверь. — Не уверен, но попытаться стоит! Ты боишься? — Твою знакомую? Не обижайся, но очень, я если честно, всего боюсь. — Она мне не знакомая. Она мой друг. — Тем более. Дверь отворилась. Улыбчивая, загадочная и добродушная с первого взгляда Рози с секунду посмотрела на своих гостей. — Ох, мой милый Аластор! — с этих слов Эмили нахмурилась. — Я ждала тебя ещё утром и так переживала! Что-то случилось? Высокая и красивая женщина, как её оценила Эмили, метнулась к Аластору и чмокнула его в щёку, приобнимая.       Неожиданно в глазах Радиодемона, она не увидела желания прикончить, когда его личное пространство нарушили. Ох, возможно ли, что он с этой прелестной демонессой намного ближе, чем, например… со всеми или даже со мной? — Моя дорогая Рози, случилось, — для более ясного вида он в уже выученном жесте приподнял руку, чтобы показать наручники. — О! Ты не один. — Это Эмили, моя небесная Милочка, я тебе рассказывал. Эмили, это Рози. Моя подруга. Рози наигранно надула соблазнительные чёрные губы. — Значит, о своих друзьях ты мне рассказываешь, а друзьям обо мне нет! Негодник! Серафимке было неловко. — П-привет, — подала она голос и помахала рукой. — Ох, здравствуй, Высший Серафим. Ну и натерпелась же ты с ним, наверное, да? Как это произошло?

***

      Эмили, под давлением спокойного, понимающего взгляда Рози, не выдержала. Всё выплеснулось наружу, её страх, её одиночество, её ослепляющее, неловкое влечение к демону, которого она не понимала, и отчаянная попытка хоть как-то до него достучаться с помощью запретного заклинания. Она говорила, глотая слёзы, а Аластор сидел, отведя взгляд, его пальцы барабанили по столу, шума не было — лишь тяжёлая, сосредоточенная тишина.       Когда Эмили замолчала, Рози глубоко вздохнула. — Ох, деточка… — её голос был полон не осуждения, а печальной мудрости. — Ты связала вас не магией. Ты связала вас своим сердцем. Это заклинание — лишь сосуд. Оно держится на силе твоего чувства. И пока вы оба не примете эту связь — не как ловушку, а как факт — оно не отпустит. Никакая внешняя сила здесь не поможет. Только вы сами. Полное принятие. Без страха, без борьбы.       Аластор не сразу заговорил. Он сидел напротив Рози, его спина была неестественно прямой, а сцепленное с Эмили запястье лежало на столе как улика. Шум радиоволн вокруг него был приглушён, почти подавлен, что выдавало его предельную концентрацию. После долгой, тяжёлой паузы, в которой слышалось лишь сбивчивое дыхание Эмили, он наконец поднял взгляд. Его красные глаза, обычно полные насмешки. Он замер. В его глазах промелькнуло что-то невыразимо сложное — ярость, понимание, а затем… холодная, расчётливая решимость.

***

      Следующие дни и изменили всё в дальнейшем. Аластор перестал бороться. Он не стал нежным, но его ледяная эффективность сменилась намеренным, методичным совместным бытием. Он не просто терпел её присутствие — он её интегрировал. Они вместе планировали передачи, он объяснял ей тонкости адской политики, они вместе обедали, они все начали делать вместе. Он присутствовал с ней на всех терапиях с Чарли, а она с ним на его.

***

Сеанс гнева.

      Чарли пыталась помочь грешнику выразить гнев, не откусывая конечности другим. — Отлично! Ты чувствуешь, как кипит ярость! Давай выплеснем её в творчество! Может, нарисуем свои чувства? — Я ХОЧУ РИСОВАТЬ КРОВЬЮ НА СТЕНАХ! Вэгги достаёт баллончик с краской. — Есть красная. Ближайшая стена — та. Начинай, Пикассо.       В этот момент Эмили, сидевшая рядом на диване а, следовательно, и Аластор, вынужденный быть рядом, тихо сказала: — А… может, сначала попробовать слепить что-то из глины? Её можно мять, давить, придавать любую форму. Это… очень физически, но не разрушительно. В Раю мы так справлялись с бурями чувств.       Все повернулись к ней. Аластор слегка приподнял бровь. а грешник нахмурился. — Глину… мять? — Удивился Грешник. Эмили с энтузиазмом, забыв на миг о своём положении — Да! Представьте, что это голова вашего обидчика! Или просто абстрактная форма вашей ярости!       К всеобщему удивлению, Грешник задумался. Чарли, с глазами полными слёз умиления, смотря на то как Эмили улыбалась и обнимала Аластора, а он не сопротивлялся, Радиодемон материлозавал кусок влажной адской глины в руки грешнику. Он неуклюже взял его и сдавленным рычанием начал сминать.       Аластор, наблюдая за этим, пробормотал так тихо, что только Эмили могла расслышать: — Использование примитивного тактильного метода для убрания первобытной агрессии. Более эффективно, чем я ожидал от небесных методик. В его голосе не было насмешки. Была констатация факта. Это было не романтично.

***

Сеанс доверия

Вэгги пыталась провести упражнение на падение. Поймай грешника, пока тот падает назад. Желающих не нашлось. — Ой, да ладно вам! Я же поймаю! Ну, скорее всего. Грешница крикнула. — Искупление — это одно, а доверить спину тому, кто не факт, что тебя поймает, — совсем другое!       Тут Эмили, почувствовав лёгкий импульс от наручника, подняла глаза на Аластора. Тот едва заметно кивнул в сторону центра комнаты. Это был не приказ, а… предложение. Предложения по учавствовать, да и тем более Эмили для этого тут и была. Вставая и потянув за собой Аластора. — Мы… мы можем продемонстрировать? Чтобы показать, что это безопасно?       Все замерли. Радиодемон и Серафим, демонстрирующие упражнение на доверие? Это было даже круче, чем обещание Вэгги. Не говоря ни слова, Аластор встал позади Эмили. Он выпрямился, его свободная рука была готова. Эмили, глубоко вздохнув и бросив на него быстрый, полный доверия взгляд, который заставил что-то в его неподвижной манере дрогнуть, Она поднялась на стол и повернувшись лицом к Аластору. Закрыв глаза падая прямо-вперед, так как по-другому они никак бы не смогли. Радиодемон словил её. Она не коснулась пола. Две сильные руки — одна его, свободная, другая, что была в наручнике с ней, — плавно и уверенно приняли её вес, остановив падение. Он держал её на весу, как перо, а её крылья инстинктивно распахнулись, она вся сияла, создав сияющий нимб вокруг них обоих.       В комнате повисла абсолютная тишина. Даже Вэгги выронила жвачку. Аластор так же плавно поставил Эмили на ноги, поправив пиджак. Его лицо ничего не выражало.              Воздух ещё вибрирует от недавнего напряжения и удивления. Грешники перешёптываются. Хаск, разбуженный шумом, стоит в дверях, почесывая за ухом и сонно наблюдая за происходящим.       Энджел Даст высвистывая, смотрит на Аластора и Эмили, потом на Хаска, и его лицо озаряется широкой, коварной улыбкой. — Ну что ж, если уж тут пошла такая душевная движуха… Хаски, сладкий пушистый булочка! Подойди-ка сюда!        Хаск медленно, нехотя переводит на Энджела свой сонный взгляд. Он делает глубокий вдох, и неохотно отрывается от дверного косяка, плетясь через комнату. Его огромная тень накрывает нескольких мелких грешников, и они спешно расступаются.       Энджел похлопывая по столешнице массивного дубового стола, стоящего в центре. — Видал шоу? Клубничка и Ванилька тут доверие нарабатывают. Я считаю, мы с тобой — идеальная пара для следующего номера! Давай, пройдём это… испытание. — Ты опять что-то выпил, что ли? — Ой, да брось! Это ж весело! Я падаю, ты ловишь — всё просто! Ну, как у них. — Он ловко, с грацией акробата, вскакивает на стол, балансируя на своих высоких каблуках. — Смотри не подведи, пушистик! Макияж сегодня дорогой! Не дожидаясь ответа, Энджел принимает театрально-нелепую позу, закатывает глаза и с преувеличенным Ой, всё! начинает падать назад со стола. Это не было грациозным или доверчивым падением Эмили. Это был полный цирковой трюк, от которого Чарли ахнула, а Вэгги закатила глаза. Но что-то пошло не так. Высокий каблук зацепился за край скатерти. Баланс был потерян по-настоящему. И вместо эффектного падения Энджел полетел вниз неконтролируемо, со смесью удивления и паники на лице, издав неожиданно — блять!       Казалось, секунда — и он грохнется на пол. Но эта секунда не наступила. Мощная, покрытая шерстью рука метнулась вперёд с неожиданной для таких размеров скоростью. Хаск даже не сделал шаг. Он просто наклонился и поймал Энджела в воздухе, прежде чем тот успел пролететь и половины расстояния до пола. Он не ловил его аккуратно. Он его перехватил. Одной рукой, под спину.       В комнате воцарилась тишина. Энджел повис в этой железной хватке, его все шесть рук беспомощно раскинулись, а лицо выражало полнейшее недоумение.       Хаск смотрит на Энджела в своих руках, затем медленно, очень медленно подносит его к своему лицу. Его голос был глух и полон нескрываемого раздражения. — Испытание пройдено. Ты жив. Счастлив? Могу отпустить?       Энджел приходя в себя, его обычная наглость возвращается в десятикратном размере. — О, сахарок! Я и не сомневался! Сильный, надежный, вовремя подставил руку… Я прямо таю! Можешь не отпускать, кстати. Мне здесь… удобно.       Хаса фыркает, и это звучит как выпуск пара из небольшого котла. Он с небрежной, но аккуратной грацией ставит Энджела на ноги, как ребёнка. Затем поворачивается и начинает уходить, бормоча себе под нос: — Глупости. Драму развели. Будить из-за этого… — Он машет рукой в воздухе, не оборачиваясь. — В следующий раз лови сам. Или не падай.       Но прежде чем скрыться в дверях, он бросает последний взгляд на Энджела — долгий, нечитаемый, полный какого-то первобытного, сонного недовольства, в котором, возможно, была и тень чего-то ещё. А потом, тяжело вздыхая, исчезает в темноте коридора.       Энджел поправляя мех и смотря ему вслед с самой озорной ухмылкой — Ага, конечно, не падай. Мы же только начали, пушистый котенок!       Чарли смотрит на эту сцену, её мозг явно перегружается попыткой записать это в протоколы терапии. Вэгги просто хмыкает и достаёт новую пачку жвачки. А в углу Аластор, всё ещё прикованный к Эмили, произносит так тихо, что слышно лишь ей. — Идиотизм, доведённый до уровня высокого искусства. Хотя… эффективность перехвата была на достойном уровне.       И, кажется, в уголке его губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку. Не над Энджелом или Хаском. Над всей этой абсурдной, шумной, непредсказуемой жизнью, что кипела в его отеле, в которую он, вопреки всему, начинал по-своему втягиваться. И его ангельский сковыватель молча сидел рядом, чувствуя эту едва уловимую вибрацию и понимая её лучше, чем кто-либо. — Ваша очередь. — Сказала Вэгги обращаясь к грешнице. И, ошеломлённая, грешница согласилась.

***

Вечерний разбор

      После сеанса Чарли была на седьмом небе. — Это было невероятно! Эмили, твои идеи, это то что нам так не хватало! Аластор, твоё… участие! Это же прорыв! Командная работа! Вэгги кивая, с тенью уважения. — Да уж. Ангел с тактикой, демон с подстраховкой. Жгите дальше! Было неожиданно!       Аластор молча повёл Эмили прочь, к их теперь уже общему дивану в углу. Когда они сели, он не сразу отпустил её запястье, позволив своей руке на мгновение остаться рядом с её. Аластор глухо, не глядя на неё произнес. — Ваше предложение с глиной было… практичным обстоятельствам. А ваша готовность упасть, зная, что я поймаю… — он сделал паузу, подбирая слово, лишённое эмоций, но так и не нашёл его. Закончил иначе. — Это упростило процесс. На сегодня достаточно театра.       Но в его тоне не было прежнего ледяного отторжения. Была усталость, странное, почти мирное истощение после совместно проделанной работы. Эмили улыбнулась, не глядя на него, чувствуя, как его невысказанное одобрение греет её сильнее любого небесного света. Их связь, начавшаяся как наказание, теперь давала странные, непредвиденные плоды — и, возможно, медленно меняла не только их, но и само пространство отеля вокруг. Это было… глубоко лично.

***

      В начале он считал Эмили лишь фоновым шумом — навязчивый, раздражающий. Но тёплое и светлое, сияние Эмили, её запах, напоминавший о давно забытых понятиях вроде утренней росы и чего-то не приторно сладкого, а нежного, будто наслаждение, её постоянное, мелкое беспокойство… Всё это резало его демоническую сущность. Он терпел её присутствие как неизбежное зло, как техническую неполадку в своём безупречном шоу.       Но наручники сделали её присутствие не просто неизбежным, а постоянным. И в этой вынужденной близости начали проступать детали.       Он заметил, что её дыхание выравнивается и становится почти неслышным, когда она, уставшая, засыпала сидя, склонив голову к их сцепленным рукам. Он уловил, как её крылья непроизвольно расправляются от искреннего удивления, когда он неожиданно проявлял инициативу и говорил про какую-нибудь небесную хронологию. Он, к своему глубочайшему изумлению, начал предугадывать её реакции, вот сейчас она вздрогнет от резкого звука, вот сейчас покраснеет от двусмысленной шутки Энджела, вот сейчас попытается заговорить о надежде в самый неподходящий момент.       И что самое странное — это перестало быть противно.

***

      Был очередной вечер в гостиной отеля Хазбин. Аластор, по своему новому обыкновению, сидел в своём кресле, а Эмили устроилась на пуфе рядом, их привычно связанные запястья были спрятаны складками её светлого платья. Она внимательно слушала, как Чарли с жаром рассказывает о планах на новую арт-терапевтическую мастерскую. Аластор лишь вёл пальцами свободной руки ритмичный такт по подлокотнику, его взгляд был рассеянно устремлён в пространство.       Именно в этот момент в комнату вплыл Энджел Даст, свежий как вечерний ветерок. Его взгляд, сразу же нашёл парочку в углу. — О, смотрите-ка! — голос его зазвенел. — Наши главные сиамские близнецы на вечернем дежурстве! Как делишки, детки? Уже приноровились друг к дружке?       Эмили вежливо улыбнулась, привыкая к его неизменным подколкам. Аластор лишь сузил глаза, но промолчал — реагировать на каждую выходку Энджела было ниже его достоинства. Но Энджел на этом не остановился. Он сделал несколько шагов на своих высоких каблуках, прищурился и с преувеличенным интересом склонил голову набок. — А знаете, я тут подумал, — начал он с сладкой, как патока, интонацией, — наш светленький ангелочек за последнее время так… похорошел! Прямо светится изнутри! Ну, помимо своего обычного свечения, конечно.       Эмили смущённо опустила взгляд, чувствуя, как по щекам начинает разливаться лёгкий румянец. — И знаете, на кого это похоже? — продолжил Энджел, делая драматическую паузу и обводя взглядом комнату. — Это похоже на тот особенный блеск, который появляется у паучихи, когда она успешно заманивает в свою новую паутинку какого-нибудь глупенького красненького мотылька!       В комнате на секунду повисла тишина, а затем Вэгги лишь тихо фыркнула. Смысл намёка был ясен всем. Эмили, всегда прямая и искренняя, оказалась сравниваемой с хищницей, заманивающей добычу. Кровь прилила к её лицу с такой силой, что оно вспыхнуло ярче любой лампы в комнате. Её крылья нервно дёрнулись. — Э-энджел, это совсем не так! — вырвалось у неё, голос дрогнул от смущения. — Я… я ничего и никого не заманиваю! Но почуяв лёгкую добычу, не отпускал. — Ой, да ладно тебе, Ванилька, не скромничай! Наручники твоя работа, а клубничка просто глупый и ничего не понимает в чувствах! — Энджел махнул рукой. — Я всё вижу! И эту тщательную заботу о комфорте, и эти нежные взгляды, когда кое-кто не видит… Да ты просто мастерица невинных сетей! Так и хочется спросить, а какой у тебя следующий шаг в охоте, а? Подарить ему что-нибудь, на себе, яркое и красное с сердечком?       В этот момент румянец на лице Эмили достиг апогея. Она была пунцовой от макушки до кончиков ушей. Ей казалось, что её собственное сияние вот-вот затмит всё в комнате от одного только стыда. Она бессознательно потянулась к Аластору, как бы ища защиты, но остановилась, не зная, что сделать.

И тут вмешался он.

      Аластор не повысил голос. Он даже не изменил позы. Он просто медленно перевёл свой красный, безэмоциональный взгляд с Эмили на Энджела. Звук радиопомех вокруг него не усилился, а наоборот, стал низким, ровным и угрожающе тихим, как гул высоковольтной линии перед бурей. — Энджел, — его голос был мягок, но в нём слышалась сталь. — Ваша болтовня напоминает мне помехи на частоте дешёвого детекторного приёмника. Однообразно, назойливо и совершенно лишено ценной информации. Если вы испытываете потребность в самовыражении, я могу организовать для вас десятиминутный слот на волне длинных волн, где ваши остроты оценят разве что глухие черви в почве. Сейчас же вы мешаете воспринимать куда более важную… программу.       Он сделал паузу, дав словам осесть. Взгляд Энджела на мгновение дрогнул — он знал, что программа Аластора — это не метафора. — Что же до сетей… — Аластор слегка повернул голову к Эмили, и в его глазах промелькнуло что-то сложное. — Некоторые существа настолько уникальны, что не нуждаются в западнях. Их присутствие само по себе является… неизбежным фактом. И гораздо более интересным объектом для наблюдения, чем чьи-то дешёвые попытки остроумия.       Закончив, он снова уставился в пространство, ясно дав понять, что разговор окончен.       Энджел, слегка ошарашенный, но не побеждённый, цокнул языком. — Ладно-ладно, не кипятись. Понял. — И, бросив последний взгляд на всё ещё пунцовую, но теперь уже немного успокоившуюся Эмили, он добавил уже почти доброжелательно. — Держись, Ванилька. Охота удачная, судя по всему.       И, посмеиваясь про себя, он удалился, оставив Эмили с горящими щеками и странным чувством облегчения. Шутка Энджела была грубой и смущающей, но ответ Аластора… в нём не было отрицания. Было что-то вроде косвенного признания. И это заставляло её сердце биться ещё чаще, а румянец — гореть уже не только от стыда, но и от чего-то совсем другого.

***

      Однажды ночью, в своей комнате, он наблюдал, как она, уснув, машинально потянулась к источнику тепла — к нему. Её пальцы слегка коснулись его ладони рядом с наручником. Вместо того чтобы отшатнуться или раздражённо одёрнуть руку, он замер. Ожидая привычной волны отвращения к этому ангельскому прикосновению. Но её не пришло. Пришло… любопытство. И что-то ещё, тихое и глубоко запрятанное, чего он не мог и не хотел понимать. Постепенно его сарказм, направленный на неё, потерял свою ядовитую остроту. Он стал более… ритуальным. . Когда она однажды парировала его колкость, о её наивности, неожиданно остроумным замечанием, он не просто умолк. Он почувствовал импульс. Импульс не наказать дерзость, а… развить мысль. Услышать, что она скажет дальше.       Когда они шли по опасным районам Ада, он, сам того не осознавая, начал корректировать свой шаг и маршрут, чтобы прикрыть её своим силуэтом, чтобы тень от его фигуры падала на её слишком заметное сияние. Он делал это автоматически, как часть стратегии по уменьшению общего дискомфорта. Но стратегия незаметно превратилась в инстинкт.

***

      Эмили знала, что визиты Аластора редко заканчиваются чаем и беседой. Её ангельская сущность сжималась в комок предчувствия, но она молчала, стараясь не спотыкаться на неровностях под ногами. Они подошли к заколоченному зданию, похожему на заброшенный бар. Из-под двери сочился тусклый свет и доносились приглушённые голоса. И когда дверь с скрипом отворилась, чтобы впустить его, свет и звуки хлынули наружу. Эмили невольно бросила взгляд внутрь.       Она увидела то, что никогда не видела в Раю: животный, липкий страх на лице трясущегося демона. Увидела тёмную, бесформенную фигуру приспешника, держащего его. И увидела, как Аластор, войдя, сделал всего лишь один элегантный, почти небрежный жест рукой.       Именно в этот момент, ещё до того как что-то произошло, её свободное запястье дернулось. Рука Аластора — та, что была в наручнике, — резко метнулась вверх. Но не чтобы нанести удар.

Он закрыл ей глаза.

      Его длинные, холодные пальцы легли на её веки мягко, но неумолимо, отрезав её от зрелища. В ту же секунду изнутри донесся короткий, приглушённый хруст, похожий на ломающийся сухарь, и сразу за ним — звук падающего на пол тела. Умоляющий голос оборвался навсегда.       Эмили замерла. Не от ужаса перед тем, что произошло, она лишь смутно догадывалась. А от жеста. От этого странного, неожиданного щита из его собственной руки.       Он держал ладонь на её глазах ещё несколько секунд, пока внутри наводили порядок. Потом столь же плавно опустил руку, возвращая её в прежнее положение у его бока. На его лице не дрогнул ни один мускул, будто он просто поправил ей непослушную прядь волос. Только что произошедшее было для него рабочим моментом, рутиной. —Всё, — произнёс он, уже поворачиваясь, чтобы идти дальше, и увлекая её за собой. — Дело улажено. Долг возвращён с процентами.       Они шли обратно молча. Смрадный ветер дул им в спины. Эмили смотрела на его профиль, на эту безупречную, невозмутимую маску. — Зачем? — вырвалось у неё наконец, тихо, почти шёпотом. — Зачем ты это сделал? Закрыл мне…       Он не сразу ответил, глядя куда-то вдаль, на багровый горизонт. — Потому что в этом нет красоты, — сказал он наконец, и его голос был лишён эмоций, лишь констатация факта. — Ваши небесные глаза созданы для того, чтобы видеть… другие спектры. — Он сделал паузу, и в следующей фразе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее его старую, язвительную ноту, но без злорадства. — К тому же, ваши попытки зажмуриться самостоятельно выглядят комично и привлекают лишнее внимание. Это неэффективно. Мой способ — быстрее. И тебе он понравился больше!       Эмили молчала, переваривая его слова. Он не защищал её от знания, от реальности Ада. Он оградил её от зрелища. Не из жалости. Нет. Потому что вид убийства не был достоин её внимания. И потому что её реакция могла быть неэффективной. Это не было добротой. Это было что-то более сложное и, в контексте Аластора, возможно, более значимое — соблюдение границы. Границы между тем, что являлось частью его работы, и тем, что по нелепой случайности стало частью его текущего бытия — её присутствием. Он, убийца и демон, не хотел, чтобы его ангел видел его за самой грязной работой. И в этом жесте, одновременно высокомерном и странно бережном, Эмили вдруг увидела больше уважения, чем в тысяче вежливых слов от кого-либо другого. Она не сказала спасибо. Это слово было бы здесь неуместно, почти оскорбительно. Она просто немного прижала свою руку в наручнике к его, молча приняв эту странную, окровавленную учтивость как часть новых, пугающих правил их мира. И они пошли дальше, сквозь адскую мглу, рука об руку — один, закрывающий глаза от тьмы, другая, начинающая видеть в этой тьме новые, сложные оттенки.

***

      И вот он ловил себя на мысли, что их молчание больше не было гнетущим. Оно могло быть созвучным. Он мог часами работать с документами, а она — читать или просто смотреть в окно, и эта тишина была не враждебной, а… нейтральной. А потом и вовсе — приемлемой.       Самое страшное осознание настигло его, когда он мысленно смоделировал момент снятия наручников. Представил себе её уходящую спину, опустевшее пространство рядом, прекращение этого тёплого, навязчивого, привычного фонового излучения рядом. И в этой мысленной картине он ощутил не триумф и облегчение, а резкий, леденящий укол… пустоты. В этот момент Аластор понял, что произошло непоправимое. Он, воплощение независимости и тотального контроля, начал не просто терпеть присутствие этого ангела. Он начал в нём нуждаться. Его пространство, его ритм, его безмолвие — всё это теперь содержало в себе её отголоски. И мысль об их исчезновении была не сладким освобождением, а тревожной перспективой потери части… чего? Покоя? Нет. Части нового, странного, но уже своего порядка вещей.       Он не был влюблен. Это слово было слишком мелким, слишком человеческим для того, что он начал чувствовать. Это была привязанность. Сложная, нежеланная, выкованная насильно для него, но от этого не менее прочная. И когда он смотрел теперь на их сцепленные руки, в его взгляде уже не было одной лишь ярости. В глубине красных зрачков таилось нечто иное, молчаливое, изумлённое признание того, что эта связь, начатая как ловушка, возможно, стала для него чем-то большим, чем просто наручники. Она стала осью, вокруг которой теперь вращался его мир.       В один из таких вечеров, после долгого обсуждения планов, они, как обычно, оказались в его комнате. Эмили сидела на кровати, Аластор — в своём кресле. Тишина между ними была уже не неловкой, а… насыщенной. Она посмотрела на него, на тёмные круги под его глазами, казалось, он вообще никогда не спал, на его сцепленную с ней руку, покоившуюся на одеяле. — Аластор, — тихо сказала она. — Ложись. Хоть сегодня. Пожалуйста. Он поднял на неё взгляд. Никакой насмешки. Только долгий, изучающий взгляд. Затем, не говоря ни слова, он поднялся, подошёл к кровати и лёг рядом с ней, на спину, уставившись в потолок. Они лежали рядом, разделённые лишь сантиметрами, и связанные наручниками руки оказались между ними.       Ничего не произошло. Ни вспышек света, ни щелчков. Но напряжение, которое висело в воздухе неделями, растворилось. От усталости, от странного умиротворения, Эмили первой закрыла глаза. Через некоторое время её дыхание стало ровным и глубоким. А затем, впервые за много-много лет, сон, настоящий, глубокий сон, настиг и Аластора.       Он проснулся от непривычного чувства тепла и лёгкости. Утренний свет струился сквозь окна. Он повернул голову и увидел спящую Эмили, её сияющие волосы раскинулись по его подушке. И тогда он заметил. Его запястье было свободно. На простыне рядом лежали два холодных, потухших браслета — золотой и красный. Магия испарилась. В этот момент Эмили проснулась. Её глаза встретились с его. Она увидела свободную руку, увидела наручники на простыне, и её лицо озарилось смесью облегчения и паники. Инстинктивно она рванулась, чтобы встать и уйти, дать ему наконец долгожданную свободу.       Но быстрее молнии его рука — теперь свободная — метнулась вперёд. Он нежно, но неумолимо положил её обратно на подушки, его тень на мгновение накрыла её, как защитный полог. Он склонился над ней, и в его красных глазах горел уже не статический огонь, а что-то более тёплое, более властное и неизмеримо более опасное. — Тише, тише, мой ангелок, — прошептал он, и его голос звучал низко, бархатисто и полновластно. — Ты разбудила во мне то, что спало очень давно. Наручники спали. Но это… — он слегка коснулся её щеки свободной теперь рукой, — это только начинается.       И в его словах не было угрозы. Было обещание. Признание. И начало новой, уже добровольной связи, разорвать которую было невозможно. Эмили замерла, глядя в его глаза, и поняла, что её безумный план сработал куда более страшно и прекрасно, чем она могла когда-либо представить.