Часть 11

Стук в дверь разбудил Офера в очередной раз. Он подорвался с кровати и открыл. На входе был Ойлштейн, этот пухлый человек явился перед ним хмурым. -Здравствуйте, я полагаю. - Он зевнул, произнося. - Чем могу полезен... Быть? -Могу я зайти? -В зависимости от того, насколько разговор будет долгий. -Я не хочу, чтобы нас кто-то услышал. -Эээ... Ну проходите. Ойлштейн зашел в гостиную, и сел на диван. -Я пришел по поводу кончины Лао. -Вот как? - Офер сощурился. -Все заочно обвинили в этом меня. Меня, понимаешь?! - Маг посмотрел на героя с ненавистью. - Я несу репутационные убытки из-за этой ситуации. Я прошу тебя, займись, черт возьми, расследованием. Очевидно, что его убил этот придурок, Красный, который совершил на тебя покушение на МОЕМ мероприятии! Этот инцидент тоже повесили на меня, без суда и следствия! Я прошу, займись этим. -Отказано. Офер сидел напротив Ойлштейна, его руки покоились на коленях. Казалось, он был спокоен. -Почему? -Мне нужно возраждать бизнес Лао. Я новичок в магии, и у меня плохо выходят Печати, а учить мне их нужно много, просто чтобы расширить ассортимент. Расширить до величин, которые были до смерти Лао. -Я начинаю сомневаться. Глаза Офера сузились. -Сомневаться в чем? -Конечно, долгие годы Красный терроризировал сообщество Магов... Но, быть может, в этот раз Лао убил кто-то другой? Например, тот, кого он обучал? -На что вы намекаете, господин Ойлштейн? Я прошу вас говорить прямо. Хотя было очевидно, что он имел ввиду. Однако озвучить прямо было совсем другим делом. Подобные обвинения поставили бы крест на их торговле. Справедливость справедливостью, но бизнес - главное. -Впрочем, забудь. - Ойлштейн встал с места, и направился к выходу из квартиры. - Я сам займусь расследованием. И не дай бог тебе оказаться убийцей. - Дверь заскрипела, когда он бросил напоследок. - Мы с Лао были врагами, но никто не смеет отнимать жизнь у Мага. Никто. Когда дверь закрылась, Офер встал с места, и быстро сел обратно, в попытке привести мысли в порядок. С помощью Магии можно выяснить что угодно. А это значит, что рано или поздно он будет разоблачен. Но он почувствовал парадоксальное облегчение. Если за этот поступок ему придет расплата, он будет даже рад.