147-ая ночь.

      «Порой мне кажется, что медведи уже вышли из спячки, прям посреди зимы, хаха. Я еле как уже свожу концы с концами, мой единственный собеседник — эти записки, которые никто в итоге не прочитает. Дров нет, капканы пустые, пальцы мёрзнут, и всё. Сегодня была метель, ничего не разглядеть сквозь неё, но конечно как назло деревня тех „ублюдков“ горела светом, будто насмехаясь над моим положением. Над тем, как они меня выгнали, готовясь к…» — карандаш в руке К. болезненно хрустнул, мелкие куски графита покатились вниз — «…к новому году, счастливые. Почему моя трасса именно с таким видом? с видом на деревню? Вечно мне приходится проезжать на лыжах мимо того склона, пока прилетят три-пять взглядов с улицы. И вижу я — пальцы в мою сторону, страх и позор, словно я очередной волк, выискивающий себе ребёнка на обед. Так закидайте же меня камнями! Убейте, ради Бога! Жрите сколько вы желайте, смеясь над моей смертью быстрой и безличной.»

…

«Стоит ли оно того?» «Меня уже порядком раздражают случайно проходящие люди, особенно те, интерес которых не останавливает огонь в окне. Стучатся вечно, достают, так ещё и смеют лезть внутрь пока я в лесу где-то. Ружьём их и отпугивай. Потом ещё слухи разводят.»

***

К. только недавно вернулся с леса. Его одежда покрыта лёгким слоем снега, медленно рассыпаясь сзади, и даже не успевая приземлиться, растаивают. Стряхнув старую коричневую куртку он бросил её на матрас в углу своей хаты, медленно стягивая ушанку с головы. Он направился в сторону стола с глухими, сильными шагами. На столе в этот раз лежала лишь одна пустая страница и избитый временем карандаш. К. кинул шапку на край стола, свисая одним ухом вниз. Он отодвинул стул назад, взял карандаш и, собрав мысли, начал писать.