Глава 3: Саммит Стали и Крови

Страна Железа. Снег здесь всегда был белым, но сегодня он обещал стать багровым. В зале переговоров за круглым столом сидели четверо Каге: Эй, Ооноки, Мей и Гаара. Пятое место — место Хокаге — пустовало, пока двери не вылетели с петель от одного присутствия Наруто. Наруто вошел в зал в сопровождении своей гвардии. За ним шли Саске, Итачи, Кисаме и Хината. Сакура осталась снаружи — она «развлекалась» с самураями Мифуне, которые решили, что их доспехи спасут их от кулака Разрушения. — Как ты смеешь заходить сюда в этом плаще, джинчурики?! — закричал Райкаге Эй, вскакивая со своего места. Молнии затрещали вокруг его тела. — Акацуки — преступники! Ты под арестом! Наруто лениво сел на место Хокаге. Его золотые глаза бога Созидания вспыхнули, и Райкаге мгновенно **пригвоздило к креслу** невидимой силой, от которой у него лопнули капилляры в глазах. — Тише, старик Эй, — прошептал Наруто, и его голос эхом отозвался в костях каждого присутствующего. — Я здесь не для того, чтобы спрашивать вашего мнения. Я здесь, чтобы зачитать условия вашей капитуляции. С этого дня все деревни распускаются. Шиноби становятся моей Армией Мира. Ресурсы стран объединяются под знаменем Акацуки. — Это безумие! — выплюнул Ооноки. — Мы не станем рабами! Наруто посмотрел на него, и зрачок его глаза провернулся. **«Глаза Бога: Дрожь Земли»**. Резиденция Саммита начала медленно крошиться. — Саске, — кивнул Наруто. — Покажи им, что такое быть рабом... или прахом. **Кровавая демонстрация** Саске вышел вперед. Его Ринне-Шаринган залил зал фиолетовым светом. Охрана Каге — Даруи, Чоджуро, Куроцучи — бросились в атаку. Саске даже не вытащил меч. Он просто поднял руку. **«Разрушение: Аннигиляция Воли»**. Даруи замер, его тело начало выворачиваться наизнанку прямо в воздухе. Мышцы рвались, кости ломались со звуком сухих веток. Саске не убивал его сразу — он заставил всех Каге смотреть, как их лучший боец превращается в шевелящийся комок мяса, издающий нечеловеческие звуки. Кисаме за спиной Наруто довольно оскалился. — Можно я доем того толстяка, Наруто-сама? — спросил он, указывая на Акацучи. — Только если он не извинится за свой шум, — ответил Наруто. Хината подошла к Мей Теруми. Мизукаге пыталась выплюнуть лаву, но Хината просто ударила её пальцем в горло. **«Божественный Мягкий Кулак: Закупорка Бытия»**. Мей захлебнулась собственной стихией. Лава начала жечь её изнутри, не выходя наружу. Стоны Мизукаге, чья гортань медленно превращалась в пепел, стали фоном для переговоров. **Ультиматум и Трон.** — Итак, — Наруто облокотился на стол. — У вас есть минута, чтобы присягнуть мне на верность. Или я превращу этот зал в вашу общую могилу, а ваши деревни сотру с лица земли до заката. Гаара, единственный, кто сохранял спокойствие, посмотрел на Наруто. — Ты ищешь мира через силу, Наруто. Это путь, который ты выбрал? — Это единственный путь, Гаара. Люди не понимают доброты. Они понимают только божественное доминирование. Под крики умирающих Даруи и Мей, Каге один за другим начали склонять головы. Страх перед силой, способной стирать пространство, был сильнее гордости. **Ночь после Саммита** Там же, в зале Совета, очищенном от трупов, Наруто и Хината праздновали триумф. Наруто прижал Хинату к столу переговоров, тому самому, где только что рушились судьбы мира. — Теперь всё наше, Хината, — прохрипел он, срывая с неё черное шелковое кимоно. Хината выгнулась под ним, её Божественный Бьякуган светился в темноте от экстаза. Её стоны отдавались эхом в пустом зале, где еще витал запах озона и крови. Наруто брал её так, будто в каждом толчке он закреплял свою власть над всей вселенной, а Хината принимала его силу, становясь истинной Богиней этой новой эры. Снаружи, на снегу, залитом кровью самураев, Саске и Сакура наслаждались холодным воздухом Страны Железа. Сакура, тяжело дыша, прижалась к его груди. — Что дальше, Саске-кун? — Дальше — вечность, Сакура. Под нашим контролем. Саске грубо перекинул её через перило балкона, глядя на лежащие внизу тела. Его Риннеган пульсировал в такт их движениям. В эту ночь мир официально перестал принадлежать людям. Он стал собственностью тех, кто не побоялся стать Акацуки.