Пыль на папках с грифом «Вечное хранение»

Кабинет Министра Магии был просторен, но не помпезен. Стены цвета старого пергамента, высокие окна, обрамлённые тёмным дубом, через которые лился холодный свет лондонского утра. Гермиона Грейнджер стояла у окна, сжав в руке кружку с остывшим чаем. Её взгляд скользил по крышам магического Лондона, но мысли были далеко — на совещании в отделе регулирования магических популяций, которое начиналось через двадцать минут. Десять лет. Целая эпоха, вместившая в себя столько, что иногда голова шла кругом. Окончание Хогвартса, восьмой год для тех, кто, как и она, хотел доучиться без угрозы смерти над головой. Ускоренные курсы в Министерстве. Первая должность в отделе контроля магических существ, где она пробила закон о правах домашних эльфов. Потом — отдел магического права. Потом — пост заместителя министра. И вот уже три года как она сидела в этом кабинете. Самый молодой министр в истории. Ярлык, от которого устали даже уши. Её личная жизнь была таким же аккуратно составленным отчётом, который, однако, имел досадный пробел в графе «семья, дети». С Роном они расстались мирно, почти по-дружески, пять лет назад. Оба понимали: то, что спасало в огне войны, в тишине мирных дней рассыпалось, как песок. Они были прекрасными товарищами, ужасными любовниками и абсолютно несовместимыми партнёрами в быту. Остались друзьями. Он счастливо женат на Падме Патил, у них двое мальчишек с неистребимыми рыжими вихрами. После были другие: блестящий магловский адвокат, чей острый ум восхищал её ровно до тех пор, пока он не назвал ее работу «милым хобби». Затяжной, страстный и токсичный роман с харизматичным лидером рок-группы «Визжащие Мандрагоры», который закончился, когда она застала его в гримёрке с феей-бэк-вокалисткой. Были мимолётные связи, были попытки серьёзных отношений, которые разбивались о её работу, её принципы или простое отсутствие того самого чувства. И была настойчивая, тихая пустота. Желание, чтобы в этой просторной квартире на Косом переулке, помимо мурлыкающего Кровавого Барона II (кота, не призрака), раздавался ещё чей-то смех. Топот маленьких ног. Чтобы было кому передать свои ценности, свою историю, свою любовь. «Не сейчас, Грейнджер», — мысленно отрезала она себе, отставляя кружку. Работа ждала. Её верный помощник, молодой волшебник Тобиас, уже приготовил папки. Гермиона села за стол из красного дерева, покрытый не бумагами, а тонкими, похожими на планшеты, магическими артефактами для документооборота — одно из её нововведений. — Сегодня у нас, министр: совещание по популяции гиппогрифов в десять, ланч с послом из Франции в час, открытие новой выставки в Музее магии в три, — отчеканил Тобиас. — И… вы просили найти дела по устаревшим экспериментальным программам для архивации. Вот они. Он поставил на край стола скромную стопку толстых папок в серых коленкоровых переплётах. На них красовался гриф: «ВХ. Проект «Стазис». Совершенно секретно. 1998-2002». — «Вечное хранение», — прочитала Гермиона вслух. — Почему они у нас? Их нужно было передать в архивный отдел ещё пять лет назад. — Затерялись, — пожал плечами Тобиас. — Нашли при инвентаризации в подвале десятого уровня. Решил принести вам. Вы же любите всё проверять лично перед списанием. Гермиона кивнула, уже пролистывая первый документ на своём «планшете». Да, она любила контролировать. Особенно то, что касалось сомнительных программ первых послевоенных лет, когда в спешке и хаосе принимались порой весьма радикальные решения. Совещание прошло в жарких дебатах. Ланч — в вежливых дипломатических улыбках. На открытии выставки она произнесла короткую, блестящую речь о важности сохранения истории, ловя на себе восхищённые взгляды и чувствуя привычную, тошнотворную пустоту за этим фасадом. Вернувшись в кабинет ближе к вечеру, она скинула мантию и осталась в строгом жемчужно-сером платье. Взгляд упал на серые папки. Дела под грифом «ВХ» всегда были самыми скучными — протоколы, отчёты, кипы формуляров. Но раз уж она велела принести… От нечего делать, пока Тобиас готовил итоговые бумаги дня, она потянула к себе верхнюю папку. «Проект «Стазис». Цель: исследование возможности применения комбинированных заклинаний стазиса и криомагии для консервации пациентов с неустранимыми на текущий момент магическими повреждениями с целью поиска методов лечения в перспективе. Руководитель: Х. Слосс. Утверждено Комиссией по восстановительной магии 12.12.1998». Гермиона пробежалась глазами по тексту. Сухо, наукообразно. После войны остались десятки людей с «неустранимыми повреждениями»: жертвы проклятий, укусы ядовитых существ, последствия темных ритуалов. Медицина не справлялась. Кто-то предложил «заморозить» проблему в буквальном смысле — поместить пациентов в состояние полного магического стазиса, где не старели клетки, не развивалась болезнь, пока учёные ищут лекарство. Идея, на грани фола. Но отчаянные времена… Она перелистывала страницы. Списки пациентов. Большинство — незнакомые имена. Некоторые с пометкой «выведен из проекта в связи со смертью», «выведен в связи с пробуждением и частичным излечением». Проект, судя по всему, свёрнули за ненадобностью и недостатком финансирования в 2002 году. Лекарств так и не нашли. Пациентов… что сделали с пациентами? Гермиона открыла последний приложенный файл — акт о ликвидации проекта. В нём был краткий итог: «…в связи с отсутствием прогресса и исчерпанием бюджета, проект «Стазис» подлежит закрытию. Оставшиеся в состоянии стазиса пациенты (3 ед.) переданы на содержание в закрытое отделение госпиталя Св. Мунго с минимальным поддерживающим наблюдением до естественного угасания жизненных функций или до принятия отдельного решения Комиссией по этике…» Три единицы. Холодная, канцелярская формулировка. «Естественное угасание». То есть, их просто положили в дальнюю палату и ждут, когда они тихо умрут сами, потому что лечить бесперспективно, а убивать — неэтично. Что-то неприятно защемило под ложечкой. Гермиона откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. Она знала эти послевоенные решения. Сама голосовала за расформирование некоторых комиссий, слишком увлёкшихся игрой в Бога. Но знать в общем и видеть конкретную папку с судьбами трёх забытых душ — это разное. Она почти механически открыла приложение со списком этих троих. Первые два имени ничего не сказали. А третье… Снейп, Северус. Дата помещения в стазис: 02.05.1998. Причина: комбинированное поражение ядом Нагайны (нейротоксин, гемотоксин) с необратимым некрозом тканей гортани, трахеи и частичным поражением нервной системы. Попытки лечения (антидоты, регенерационные зелья, магическая хирургия) успеха не имели. Прогноз: летальный исход в течение 24-48 часов. Решение: применение экспериментального протокола «Стазис-Альфа». Текущий статус: стазис поддержан. Деградации состояния нет. Биологический возраст на момент заморозки: 38 лет. Примечание: прямых родственников нет. Ходатайств о посещении или изменении статуса не поступало. Воздух в кабинете стал густым, как сироп. Гермиона не дышала. Перед глазами встала картина: Визжащая хижина. Ужас в глазах Гарри. Бледное, искажённое болью лицо, утопающее в луже собственной крови. Хриплые, давящие попытки сказать что-то. Взгляд, полный такого отчаяния и такой ясности, что даже тогда, в семнадцать, она его поняла. Потом — суматоха, попытки спасти, призрачные слухи о том, что он то ли умер, то ли выжил, но стал растением, то ли его куда-то вывезли. Официально Северус Снейп считался погибшим при исполнении долга. Его имя было на мемориале. Ему посмертно вручили Орден Мерлина Первого класса. О нём писали в учебниках как о герое, сложившем свою сложную, двойную жизнь на алтарь победы. А он… он был не мёртв. Он был здесь. В подвале госпиталя. «Единица» в списке на «естественное угасание». Гермиона резко закрыла папку, как будто обожглась. Сердце колотилось где-то в горле. Это не её дело. Это история десятилетней давности. У неё нет ни малейших причин вмешиваться. Снейп был тем ещё негодяем, который отравлял её школьные годы, унижал, издевался. Его героизм в последнем акте не отменял этого. Она ничего ему не должна. Ни капли жалости, ни минуты своего времени. Но… «естественное угасание». Минимальное поддерживающее наблюдение. Его … их всех просто забыли. Как старый, ненужный хлам. Она встала и снова подошла к окну. Лондон погружался в вечерние сумерки, зажигались огни. Где-то там, в тихой, заброшенной палате, уже десять лет как остановилось время для человека, который преподавал ей, что важно не просто умение произнести заклинание, а понимать его суть. Который, как она теперь знала, защищал её все эти годы самым действенным способом — действиями, а не словами. Пусть и из чувства долга к другому человеку. Её ум, тот самый живой, беспокойный, стремящийся всё усовершенствовать и докопаться до сути ум, уже работал. «Стазис-Альфа». Устаревший протокол. За десять лет магическая медицина ушла вперёд. Новые исследования по регенерации тканей, работы по нейротоксинам из Бразилии… А если подключить магловские технологии? Комбинированный подход? Это была уже не эмоция. Это был вызов. Сложнейшая, почти нерешаемая задача. Та самая, которую она не могла пройти мимо. — Тобиас, — её голос прозвучал чуть хрипло от напряжения. Она обернулась. — Отмените мой ужин. И найдите мне всё, что есть по современным исследованиям в области магической регенеративной медицины и лечению ядовитых укусов. Всё. И завтра с утра мне нужен пропуск в закрытое архивное отделение госпиталя Св. Мунго. По служебной необходимости. Помощник удивлённо поднял брови, но лишь кивнул: «Слушаюсь, министр». Гермиона снова посмотрела на серую папку. Интрига была запущена. Не из жалости. Не из чувства долга. А из той самой, присущей ей неукротимой потребности исправлять несправедливость системы, доводить до конца начатое, спасать то, что все уже списали в утиль. Даже если этим «утилем» был самый неприятный, самый язвительный и самый загадочный человек в её жизни. Она ещё не знала, что это начало. Начало долгой оттепели.