Судилище

Ходатайство Гермионы взорвало тихую воду министерских бассейнов, как бомба. «Грейнджер хочет легализовать тёмную магию!» — шипели в коридорах. «Она сошла с ума из-за Снейпа», — перешёптывались за чаем. Дело было передано в Высший суд магического права, который должен был решить: является ли использование артефакта класса «Тёмный» допустимым в исследовательских целях. Это была не медицинская, а юридическая и этическая битва. И Гермионе пришлось на неё выйти без мантии министра — только как заявитель, Грейнджер. Зал суда напоминал амфитеатр. На возвышении — трое судей. Председатель — старый, непроницаемый Артур Блэкторн, чьё лицо было испещрено морщинами, как пергамент старых законов. По бокам — строгая Элоди Малру и молодой, амбициозный Кассиус Бэйн, известный своим буквоедством. Напротив них, за столом защиты, сидела Гермиона. Рядом с ней — не адвокат, а Гарри Поттер, как свидетель и представитель интересов жертв войны. На скамье «против» — плотный, самодовольный чиновник из Отдела контроля над магическими артефактами, Годрик Селвин, и его поддержка — удививший всех Драко Малфой, представший как «эксперт по тёмным артефактам и их последствиям». Публики было немного, но каждая персона была весома: профессор Макгонагалл, сидевшая прямо как на уроке, Рон с Падмой, Невилл с Ханной. — Заседание посвящено рассмотрению ходатайства Гермионы Джейн Грейнджер о разрешении на временное изъятие и использование артефакта «Сердце Ледяного Прилива» из хранилища № 9 Отдела тайн, — начал Блэкторн ледяным голосом. — Госпожа Грейнджер, вам слово. Обоснуйте. И помните, вы говорите не как министр, а как частное лицо. Гермиона встала. Она была в строгом тёмно-синем платье, без украшений. — Уважаемый суд. Речь идёт не о легализации тёмной магии. Речь идёт о применении инструмента в строго контролируемых условиях для спасения человеческой жизни. Жизни, которую система уже списала. Мы проиграли дважды. Мы извлекли уроки. У нас есть команда, протоколы, всё, кроме одного — инструмента для стабилизации жизненной силы в момент перехода между стазисом и жизнью. «Сердце Ледяного Прилива», согласно отчёту архивариуса Крофта, не создаёт жизнь, не воскрешает. Оно уравновешивает. Оно может стать мостом, по которому пациент сможет пройти из небытия в бытие, не сорвавшись в пропасть. — Красивая метафора, — усмехнулся Кассиус Бэйн. — Но факт остаётся фактом: артефакт питается сложным симбиозом магии, которую наши предки справедливо назвали тёмной. Он манипулирует самой сутью живого. Кто даст гарантию, что вы не нанесёте пациенту больший вред? Или, что вероятнее, не создадите нечто… чудовищное? — Гарантию дают расчёты, — чётко ответила Гермиона. — И многомесячная работа команды. Мы не будем активировать артефакт напрямую на пациенте. Он будет включен в защитный контур, как стабилизатор. Как громоотвод, который принимает на себя удар, чтобы защитить хрупкую систему. — Пациент, — вступил Селвин, — это Северус Снейп. Человек со сложнейшей историей. Бывший Пожиратель Смерти. Вы хотите рискнуть, используя тёмный артефакт, на нём? Это может быть истолковано как попытка… возрождения старых призраков. В зале зашептались. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок злости. — Пациент — это Северус Снейп, — повторила она, и её голос зазвучал твёрже. — Человек, чья вина была искуплена ценой, которую мало кто из нас способен заплатить. Человек, чьи действия спасли десятки жизней, включая мою и мистера Поттера. Его статус «героя войны» — не просто строчка в учебнике. Это юридический факт, скреплённый подписями и наградами. Вы предлагаете судить его по прошлому, игнорируя его заслуги и его нынешнее состояние — состояние жертвы системы, которая сломалась и забыла о нём. Это не этично. Это бесчеловечно. — Но почему именно он? — спросила тихо Элоди Малру. — Почему такая отчаянная ставка на самого безнадёжного пациента? — Потому что мы ему должны, — неожиданно сказал Гарри, вставая. Его слова повисли в тишине. — Не как герою. Как человеку. Его оставили умирать дважды: сначала в той хижине, потом в этом подвале. Мы, общество, которое он защитил, оказались в долгу. И долг этот — не ставить на нём крест, а сделать всё возможное и невозможное, чтобы дать шанс. Если этот артефакт — часть «невозможного», то мы обязаны попробовать. Я, как человек, который был там… я прошу вас дать этот шанс. Рон тяжело вздохнул на скамье, но кивнул. Невилл сжал кулаки. Тогда поднялся Драко Малфой. Все замерли. — Я здесь как эксперт, — начал он холодно, не глядя на Гермиону. — Я вырос в доме, где подобные артефакты были частью интерьера. Я знаю их цену. «Сердце Ледяного Прилива» — не игрушка. Оно требует жертв. Не кровавых, но энергетических. Оно может вытянуть силу не только из пациента, но и из операторов. Риск колоссальный. Он сделал паузу, обводя зал взглядом. — Но, — продолжил он, и его голос потерял официозные нотки, — мисс Грейнджер права в одном. Мы стали очень удобно делить людей на «стоющих спасения» и «не очень». Снейп всегда был в категории «не очень». Для моего отца, для многих. Возможно, пришло время перестать быть удобными. Если есть хоть призрачный шанс и если кто-то готов нести ответственность за последствия, возможно, этот шанс стоит дать. Строжайший контроль, конечно, будет необходим. Так же не забывайте, что эти люди — не единственные в своей беде. Я поднял отчеты и нашел более трех закрытых отделов, где подобная практика все еще работает. Если коллеги достигнут успеха, вероятно помогут и другим. — Он помолчал, после чего добавил более бесстрастно, — или Снейп обретет долгожданный покой. Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Даже Гермиона смотрела на него с изумлением. Дальше были часы бесконечных вопросов, скептических ухмылок Селвина, требований гарантий. Гермиона парировала каждое возражение, ссылалась на исследования, на заключения независимых экспертов, на прецеденты ограниченного использования опасных артефактов в мирных целях в Канаде и Норвегии. Она говорила не только о Снейпе, а о принципе: если система может забыть одного, она может забыть любого. Это был вопрос фундаментальной справедливости. Заседание растянулось на три дня. На четвертый утром Блэкторн объявил перерыв для вынесения решения. Гермиона ждала в пустом коридоре, опершись лбом о холодное стекло окна. К ней подошла Макгонагалл. — Вы проделали титаническую работу, мисс Грейнджер. Какую бы не вынесли вердикт, вы заставили всех их думать. И напомнили им о том, что честь и достоинство — это не абстракции. Это то, что мы делаем с теми, кто не может постоять за себя. — Я просто не могу иначе, профессор. — Я знаю, — старуха положила руку ей на плечо. — Это и есть ваша сила. И его, кстати, тоже. Упрямство. Дверь зала открылась. Их позвали внутрь. Гермиона вернулась на своё место, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Блэкторн откашлялся. — Высший суд магического права, рассмотрев все материалы, постановляет: удовлетворить ходатайство Гермионы Джейн Грейнджер частично. Он поднял руку, пресекая возможный шум. — Разрешить временное изъятие артефакта «Сердце Ледяного Прилива» сроком на семьдесят два часа с момента начала медицинской процедуры. Использование артефакта допустимо исключительно в составе защитного стабилизирующего контура, как описано в пункте 7.2 представленного протокола. Контроль над операцией осуществляет комиссия в составе: Гарри Поттер (представитель общественности), Гейлорн Стоунклифф (медицинский надзор) и Драко Малфой (технический надзор за артефактом). Любое отклонение от протокола повлечёт немедленное прекращение процедуры и уголовное преследование. Решение окончательное. Тишина. Потом вздох облегчения, смешанный с удивлением (Малфой?!) и осознанием чудовищной ответственности. Они выиграли. Но выиграли лишь право попытаться. Самый сложный путь был ещё впереди. Ещё месяц ушёл на подготовку. «Сердце Ледяного Прилива» доставили в специальном, пронизанном подавляющими чарами контейнере. Оно оказалось небольшим, из тёмного, словно впитавшего в себя глубину океана, камня, в центре которого мерцала тусклая, пульсирующая голограмма, напоминающая то ли замерзшую волну, то ли остановленное сердце. Команда работала на пределе. Хирурги-маги оттачивали движения для мгновенной регенерации тканей гортани. Зельевары готовили коктейль из антидотов и нейростимуляторов, который нужно было вводить синхронно с работой артефакта. Гермиона лично проверяла каждую руну защитного круга, который будет окружать операционный стол. Наконец, наступил день «Х». Холодная, стерильная операционная в глубине Св. Мунго. В центре — уже не саркофаг, а стол. На нём — всё тот же бледный, безжизненный силуэт. Вокруг суетились врачи. Наблюдатели заняли места за толстым зеркальным стеклом. Гарри, бледный, сжав руки. Малфой, не отрывая глаз от контейнера с артефактом. Стоунклифф, готовый в любой момент нажать аварийную кнопку. Гермиона стояла у головы стола. Не как министр. Как координатор. Как тот, кто затеял эту авантюру. Её ладони были влажными. — Начинаем поэтапный вывод из стазиса, — тихо скомандовал главный врач. — Включение стабилизирующего контура. Маги в белых мантиях начали тихо читать сложные, растянутые во времени заклинания. Руны на полу загорелись мягким золотым светом. Стеклянный купол над столом наполнился мерцающей дымкой. — Подготовить «Сердце». Контрольная активация на минимальной мощности, — сказала Гермиона. Малфой, с предельной концентрацией, провел палочкой по контейнеру. Тот открылся. Холодное сияние артефакта стало ярче. Он парил в воздухе, и от него потянулись тончайшие, почти невидимые нити света к защитному куполу. Воздух затрепетал, загудел низкой, неприятной нотой. — Стазис снят на 10%. Жизненные показатели неустойчивы, но в рамках прогноза. — 25%. Учащается магический пульс. Артефакт компенсирует. — 50%… На этом проценте тело на столе дёрнулось. Запищал монитор. На шее, где были шрамы, выступила черно-синяя сетка — след яда, оживший и пошедший в атаку. — Вводим антидотный комплекс! Нейростимуляторы, сейчас! — закричал зельевар. Шприцы с искрящейся жидкостью вонзились автоматически. Тело выгнулось в немой судороге. — Артефакт не справляется! Просадка по жизненной силе! — крикнул оператор у «Сердца». Камень пульсировал неровно, свет стал рваным. — Увеличить мощность стабилизации на 15%! — приказала Гермиона, глядя в пустые, закатившиеся глаза пациента. — Хирурги, регенерация на месте некроза, сейчас же! В воздухе засверкали скальпели из чистого света. Хирурги работали с магической скоростью, вырезая почерневшие ткани и мгновенно наращивая новые. «Сердце Ледяного Прилива» взвыло, его холодный свет залил всё помещение. От него потянулись бледные сияющие щупальца не только к Снейпу, но и к магикам вокруг стола. Гермиона почувствовала, как из неё вытягивают усталость, холод, страх. — Он забирает энергию у операторов! — предупредил Малфой из-за стекла, его голос был напряжённым. — Это риск! — Продолжаем! — сквозь зубы прошипела Гермиона, чувствуя слабость в ногах. — Это и есть цена. — 75%… 90%… Жизненные показатели катастрофически падают! — докладывал врач, голос срывался. — Артефакт на пределе! Всё зависло на волоске. Снейп лежал, как разбитая кукла, его грудь не дышала. Сеть яда, хоть и ослабленная, всё ещё ползла по сосудам. «Сердце» пылало ледяным огнём, высасывая силы из всех присутствующих. Гермиона видела, как бледнеет Гарри за стеклом. — Стопроцентный выход из стазиса… СЕЙЧАС! — прогремел главный врач. Раздался звук, похожий на хлопок лопнувшей струны. Тело на столе резко дернулось и обмякло. Мониторы захлебнулись в монотонном звуке прямой линии. На секунду воцарилась мертвая тишина. И тогда «Сердце Ледяного Прилива» потухло. Камень стал тёмным и безжизненным, рухнув на мягкое дно контейнера. Его работа была сделана. А на операционном столе гортань сжалась, потом расширилась. Раздался хриплый, рваный, невероятно тихий звук. Вдох. Не магический импульс. Настоящий. Грудь поднялась и опустилась. Один раз. Другой. На мониторах замигал слабый, но устойчивый ритм. — Сердцебиение, — прошептал кто-то. — Дыхание самостоятельное, — сказал другой врач, не веря своим глазам. — Нервная активность хаотична, но есть. Связи восстанавливаются. В операционной воцарилась не тишина, а гулкое, потрясённое безмолвие. Они сделали это. Он был жив. Не в стазисе. Жив. Гермиона отступила на шаг, прислонившись к холодной стене. В глазах потемнело от свалившейся усталости и немыслимого облегчения. Она посмотрела на Гарри за стеклом. Он сидел, уткнувшись лицом в ладони, его плечи дрожали. Драко Малфой медленно закрыл контейнер с потухшим артефактом. На его обычно надменном лице было странное, незнакомое выражение — смесь истощения и уважения. Главный врач, вытирая лоб, подошёл к Гермионе. — Он стабилен. Критически, но стабилен. Тело живет. Мозг… мозг пока спит. Но он здесь. Не в стазисе. Здесь. Гермиона кивнула, не в силах вымолвить слово. Она посмотрела на бледное лицо на столе, на которую теперь падал обычный, немагический свет ламп. Грудь медленно поднималась и опускалась. Битва за жизнь только что была выиграна. Самая страшная, первая битва. Впереди предстояла другая — за личность, за память, за то, чтобы вернуть человеку самого себя. К ней подошёл Стоунклифф. Он выглядел потрёпанным, но в его глазах не было прежнего высокомерия. — Что дальше, министр? — тихо спросил он. Гермиона глубоко вдохнула, отрываясь от стены. Её голос, когда она заговорила, был тихим, но чётким, как удар хрустального колокольчика в наступившей тишине: — Он у нас. Давайте попробуем. И эти слова прозвучали не как конец борьбы, а как самое начало долгой, трудной и совершенно неизведанной дороги, на которую они все теперь ступили.