Пролог

Знаете, работать в Аду, так еще и в распределительном центре не так уж и плохо. Было бы лучше, если бы я работал посменно. А не 24/7. Каждый день одно и тоже. Хотя какой день или ночь. В Аду таких понятий нет. Можно сказать тут всегда день, ибо работает Ад круглосуточно. Мой босс - Астарот, знающий каждый грех, каждую ложь, каждое желание, что люди прячут от самих себя. Он видит сквозь нас всех. Его красота почти оскорбительна - в ней всё ещё отблески того ангела, которым он был. Серафим, ангела Солнца. Но в этой красоте - яд. Его слова развращают, его дыхание разрушает. Люди благодарны ему за худшее, что он им дарует. Как босс он справедлив, но холоден. Выполняешь работу - оставляет в покое. Подводишь - расплата будет методична и полна. Никогда не видел его в порыве гнева. Только расчёт. С каждым приходом нового человека я задумываюсь о сущности человеческой жизни. Почему мы вообще существуем. Почему существует бог. К нам приходят разные люди с разными грехами. Убийцы, насильники, жадные чиновники. И вы не поверите, даже Короли! При жизни они думают, что бог их посадил на трон. Хотя на деле - убили собственного брата и забрали корону, замяв все под "несчастный случай". Хоть некоторые вещи, которые делает бог мне непонятны, но я уверен, что такими делами он не промышляет. Он дал людям свободу, зная что так будет и мне непонятна эта позиция. Может ему было просто скучно наблюдать за болванчиками, которые только и делают, что восхваляют его? Тогда почему он карает тех, кто не верит в него? Большое количество людей попадает к его величеству Люциферу. Не потому что горды собой, а по причине не принятия бога. В таком случае непринятие - это некая высшая степень самостоятельности, при которой человек все делает сам, даже если он не прав. Зарывая себя все глубже из-за собственных ошибок и амбиций. Люди приходят ко мне и начинают оправдываться в своих действиях. А я, смотря в журнал "добра и зла", все время повторяю: - Ваш выбор сделан, дороги назад нет! Затем указываю ему на одну из 7 дверей, в зависимости от греха. Самым интересным для меня остается Грех Похоти. Они похожи с Жадностью и Чревоугодием тем, что все они заполняют одну и ту же пустоту в душе человека. Человек рождается неполным. В нём зияет дыра, что требует заполнения. И вот он ищет. В теле другого — похоть. В золоте и имуществе — жадность. В еде и вине — чревоугодие. Суть одна: попытка заткнуть бездну. Но бездна не заполняется. Она растёт. Лежащий с множеством тел остаётся одиноким. Купец, владеющий городом, остаётся нищ душой. Обжора, пожирающий пиры, остаётся голоден. Потому что они искали не в том месте. Похоть самая коварная из трёх. Жадность и чревоугодие грубы, очевидны. А похоть маскируется под страсть, под любовь, под судьбу. В этой маске её сила. Человек убеждает себя, что это благородно. Что это особенное. Нет. Это просто другой способ утопить себя. Иногда я думаю: почему люди так боятся нас, если они сами себя сюда привели? Мы не охотимся на них. Они приходят сами, шаг за шагом, грех за грехом. Мы лишь регистрируем итог. И всё же они проклинают нас, а не себя. Может, это тоже грех? Неспособность принять ответственность? Грех слабости... Нет. Это явно что-то другое Как и говорил я 24/7 без отдыха. Один и тот же танец: приход, оправдания, дверь, следующий. Когда-то я думал, что каждый случай уникален. Теперь вижу только повторение. Один убийца отличается от другого лишь методом. Один развратник от другого — числом жертв. Монотонность ада куда хуже, чем мучения. Можно сказать это мой грех, но вот за что.... Иногда я пытаюсь вспомнить, кем я был. Но это как смотреть сквозь воду - образы размыты, голоса приглушены. Может, я был ангелом, что усомнился. Может, судьёй, что стал слишком жесток. Может, я всегда был здесь, и память о прошлом - лишь иллюзия, вложенная в мой разум. Мой господин знает истину. Но он не рассказывает. Знаете… Мы с Петром, честно говоря, немного коллеги. Оба стоим на проходе, как два вечно трезвых швейцара: он - при облачном заведении “Рай навсегда”, я - при том, куда билеты в один конец и без возврата. Он встречает душ, как долгожданных гостей: выслушает, кивнёт, полистает свой вечный журнал, найдёт имя - и, если повезло, любезно распахнёт створку к свету. Я же листать ничего не обязан: ваши грехи давно записаны чернилами, которые не выцветают, зато приятно жгут. Мы оба слушаем истории. Он - признания, сказанные с надеждой, я - оправдания, произнесённые по инерции. Для него каждая исповедь - последний штрих перед помилованием. Для меня - последний штамп перед отправкой вниз. Пётр стоит у врат потому что таков его долг: святой с ключами, официальное лицо при входе, почти что начальник смены в компании “Вечное блаженство и Ко”. Я же здесь по другой статье: не назначен — сослан. Он служит Богу, я отбываю. Мы одинаково прикованы к порогу: 24/7, без выходных, без права “я устал, можно я сяду?”. Только ему за это воздают хвалу, а мне - разве что нервный смех новоприбывших и редкое искреннее “почему?”. Иногда мне кажется, что если убрать декорации - облака, золото, пламя, тьму — мы с ним будем выглядеть пугающе одинаково: две фигуры у дверей, которые решают, куда вам дальше. Он открывает вверх. Я - в сторону, о которой вы предпочитали не думать. И в такие моменты возникает очень неприятный вопрос: кто из нас двоих действительно свободен, а кто просто лучше называет свою клетку “работой”? а теперь напиши..Ой , что-то заговорился..Я же тут что бы рассказать о интересных людях, которые приходят ко мне... Ой, что-то я заговорился... Забыл про протокол. Я же здесь не для философских диспутов с пустотой - я тут, чтобы рассказать о интересных людях, которые приходят ко мне. О тех, кто в жизни был мастером на все руки: политик, проповедник, филантроп - а потом вдруг выясняется, что их "благочестие" было просто отличным камуфляжем для тех самых грехов, что теперь и распределяют их по этажам. О тех, кто умирает с искренним удивлением: "Но я же был хорошим человеком!" - и приходится показывать им зеркало из их же воспоминаний, где "хороший" отражается с парой рогов. Они приходят - разные, сломанные, иногда даже забавные в своей последней надежде на апелляцию. И каждый - как новая глава в бесконечной книге, которую я перелистываю веками. Давайте вернёмся к ним.