Часть пятая. Глава 43. Дело энергозатратное

Пять утра наступило без церемоний. Без будильника. Без повышенных голосов. Только мягкое гудение ещё полусонного города за окнами, далёкий шум волн, разбивающихся о берег, и тихий ритм двух женщин, делящих одно зеркало. Майя сидела на высоком табурете перед туалетным столиком Джулии. Босиком. В огромном худи, под ним — тренировочный балетный комплект, сумка сползает с плеча. Длинные золотые волосы тяжёлыми, непослушными волнами спадают по спине. Тот же золотой цвет, который когда-то был у самой Джулии. До власти. До операционной. До платины. Джулия стояла позади неё. Не профессор Джейкобсон. Не заведующая Кардиокорпусом. Не женщина, которая неделю назад размазала Министерство по стенке и вышла из этого победилем. Просто мать. Она собрала волосы Майи в руки с отточенной лёгкостью. Тёплые ладони. Уверенные пальцы. Без спешки. Майя смотрела на их отражение так, будто зеркало могло её выдать. — Не могу поверить, что это сегодня, — пробормотала она. Джулия не подняла взгляда. — Можешь. Майя резко выдохнула. — Они посмотрят на меня и сразу поймут, что мне там не место. Джулия начала расчёсывать. Длинные, медленные движения. Распутывая. Успокаивая. — Они посмотрят на тебя, — сказала Джулия, — и увидят девочку, которая танцует с тех пор, как научилась ходить. Девочку, у которой музыка в крови. Девочку, которая работает больше, чем признаётся. Майя сглотнула. — Это не значит, что я им понравлюсь. Джулия собрала волосы выше. Поворот. Складка. Шпилька. Чистый, элегантный пучок оформился. — Не нужно, чтобы ты им нравилась, — сказала Джулия. — Им нужно распознать способности. Симпатия не имеет значения. Майя почти улыбнулась. Почти. Джулия взяла тональный крем. Один нажим на тыльную сторону ладони. Она мягко прошлась спонжем. Нежно. Ровно. Неторопливо. Кожа Майи выровнялась — не замаскированная, а подчёркнутая. Всё ещё её. — Тебе почти ничего не нужно, — сказала Джулия. — Тебе четырнадцать, а не сорок. — Почти пятнадцать, — буркнула Майя. Джулия приподняла бровь в зеркале. — Не испытывай судьбу в пять утра. Майя тихо фыркнула. Хайлайтер. Лёгкое касание по скулам. По переносице. Ровно столько, чтоб поймать естественный свет. — Глаза, — сказала Джулия. Майя автоматически приподняла подбородок. Джулия нанесла бледные нейтральные тени. Тёплый шёпот цвета. Ничего театрального. Ничего сценического. — Это не макияж для выступления, — сказала Джулия. — Это макияж присутствия. — В чём разница? — спросила Майя. — Макияж для выступления прячет нервы, — ответила Джулия. — Макияж присутствия исходит из того, что ты заслуживаешь быть увиденной. Горло Майи сжалось. Тонкая коричневая подводка вдоль ресниц. Тушь. Осторожно. Точно. Затем нюдовый бальзам для губ. Джулия сделала шаг назад. Посмотрела. Поправила один выбившийся волос у виска. Идеально. Не безупречно. Идеально — для неё. Майя уставилась на себя. Она выглядела… старше. Не взрослой. Но и не ребёнком. — Мне страшно, — тихо призналась Майя. Джулия положила руки ей на плечи. Заземляюще. — Хорошо, — сказала Джулия. — Это значит, что тебе не всё равно. Майя нахмурилась. — Это должно меня утешить? — Да, — спокойно ответила Джулия. — Страх держит глупых людей подальше от опасных амбиций. У тебя опасные амбиции. Это дар. Майя встретилась с её взглядом в зеркале. — Ты чувствовала так же, когда была молодой? Джулия замерла. На долю секунды. — Да. — Из-за медицины? — Из-за всего, — сказала Джулия. Майя изучала лицо матери. Морщинки. Контроль. Сила, которая выглядела лёгкой и никогда такой не была. — Ты всегда выглядишь так, будто знаешь, что делаешь. Губы Джулии изогнулись. — Это, — сказала она, — профессиональный навык. А не естественное состояние. Майя выдохнула. Джулия наклонилась и поцеловала Майю в лоб. — Сегодня речь не о том, чтобы быть идеальной, — сказала она. — Речь о том, чтобы показать, кто ты. Пусть они решают, что с этим делать. Майя кивнула. Один раз. Медленно. — Мам? — Да. — Если меня возьмут… — Когда тебя возьмут, — мягко поправила Джулия. Майя снова сглотнула. — Когда меня возьмут… и я завалю учёбу… или скажу что-нибудь глупое… или вляпаюсь в неприятности… Взгляд Джулии остался спокойным. — Тогда мы разберёмся, — сказала она. — Как и со всем остальным в этой семье. Стратегически. Беспощадно. Вместе. Губы Майи дрогнули.Потом она улыбнулась. Небольшой, настоящей улыбкой. Джулия ещё раз сжала её плечи. — Так. Обувь. Сумка. Протеиновый батончик. Вода. Майя соскользнула с табурета. Остановилась.Обернулась.Обняла её. Крепко. Джулия обняла в ответ так же крепко. Три молчаливых удара сердца. Потом отпустила. — Иди, — сказала Джулия. — Пусть познакомятся с Майей Джейкобсон. Майя расправила плечи. Подхватила сумку. И шагнула в утро. Новая глава началась.

***

Сильверман в шесть утра не просыпался. Он взрывался. Мониторы щебетали, как тревожные птицы. Колёса каталок визжали по плитке. Болусы раскачивались. Травматологические пейджеры лаяли. Ночная смена ещё не закончилась. Дневная — ещё не началась. Именно в этом положении люди ломаются. Двери травмзоны распахнулись. — Женщина, сорок два! Ригидность живота, гипотония, тахикардия, в анамнезе непролеченный аппендицит две недели назад… — Перитонит, — мгновенно сказала доктор Эсти Рада. Не громко. Уверенно. Она уже двигалась. Косы убраны. Зелёная хирургическая форма. Перчатки на руках ещё до того, как доклад закончился. — Давление? — Семьдесят на сорок. — Лактат? — 6,1. Эсти не моргнула. — Два широких венозных доступа. Посевы крови сейчас. Широкий спектр — пиперациллин-тазобактам и ванкомицин. Типирование и перекрёст на шесть доз. Зарезервируйте мне Операционную — Срочно. Медсестра замялась на полсекунды. Взгляд Эсти резко поднялся. — STAT Медсестра побежала. Пациентка застонала. Эсти наклонилась ближе. — Я доктор Рада. Вам очень плохо, но вы в правильном месте. Оставайтесь со мной. Два пальца на лучевой артерии. Пульс нитевидный. Плохо.Очень плохо. Гель для УЗИ коснулся кожи. Эсти вела датчик. Свободная жидкость везде. Чёрные озёра там, где их быть не должно. Разрыв. Сепсис. Счёт шёл на минуты. — Готовим к экстренной лапаротомии, — сказала Эсти. — Сообщить анестезиологам. Я хочу артериальную линию и центральный доступ. Младший ординатор завис. — Доктор Рада, может сначала КТ— — Нет. Слово резануло, как стекло. — Она умрёт в аппарате КТ. Идём сразу в операционную. Ординатор сглотнул. — Да, доктор Рада. Кто-то пробормотал: — Господи Всемогущий… Эсти услышала, но ей было всё равно. Она сняла датчик. Руки уже в крови. Мозг уже на пять шагов впереди. Это был не адреналин. Это была анатомия. Время. Риск. Выбор. Она наклонилась к каталке. — Давление? — Шестьдесят пять систолическое. — Начать норадреналин. Жидкости болюсом. Поехали. Каталка покатилась. Эсти шла вместе с ней. Не рядом. Во главе. Медсестра посмотрела на неё. — Вы зайдёте как ведущий хирург? Эсти кивнула один раз. — Да. Без пафоса.Без объявления.Констатация факта. Двери операционной распахнулись. Свет ударил. Холод. Стерильность. Красота. Эсти быстро обработалась. Не суетливо. Быстро так, как работают люди, делавшие это сотни раз. Анестезия декламировала цифры. Живот подготовили. Укрыли. Скальпель подали. Эсти взяла. Мгновение. Затем: —Внимаение всем. Женщина, сорок два года. Септический шок. Подозрение на разрыв аппендикса с разлитым перитонитом. План: диагностическая лапаротомия, контроль источника, санация, возможная резекция части толстого кишечника. Всем всё понятно? — Да. — Да. — Да. Она начала раскрытие. Хлынул гной. Запах ударил, как боксёрская перчатка. Несколько человек вздрогнули. Эсти — нет. Она расширила разрез. Отсос. Ретракторы. Вот он. Сгнивший, разорвавшийся аппендикс. Некроз. Фибрин повсюду. — Сначала аппендэктомия. Потом санация. Ищем другие перфорации. Они будут. Не могут не быть. Она работала. Руки ровные. Движения экономные. Ни одного лишнего жеста. Старший хирург, наблюдавший сбоку — доктор Левин — смотрел молча. Наконец тихо сказал: — Вы очень спокойны. Эсти не подняла глаз. — Я занята. Уголок рта Левина дрогнул. Она зажала.Перевязала. Удаление. Ирригация. Литры тёплого раствора. Отсос. Снова. Снова. Снова. Анестезия: — Давление стабилизируется. Хорошо. Эсти продолжала. Нашла микроперфорацию подвздошной кишки. Маленькую. Смертельную. — Здесь! Зашила. Укрепила. Проверила весь кишечник. Дважды. Больше ничего. Ещё одна санация. Потом ещё. Счёт. И объявила закрытие. Наблюдала за каждым движением старшего ординатора. Слой за слоем Когда последняя скоба встала на место, Эсти отступила. Один выдох. — Всё. Место в реанимации. Антибиотики продолжаем. Вазопрессоры титровать. Анализы через час. Левин подошёл ближе. — Вы учитесь у Джейкобсон? Эсти наконец посмотрела на него. — Да. Левин изучал её. Долго. — Вы оперируете, как она. Эсти вытерла руки. — Нет, — сказала Эсти тихо. Левин приподнял бровь. — Я оперирую как я. Пауза. — Но она учит меня выживать с тем, что я такая. Левин медленно кивнул. По ту сторону операционной медсестра прошептала другой: — Ей даже нет двадцати пяти. Вторая ответила: — Неважно. Эсти сняла перчатки в пятнах крови. Лоб влажный от пота. Взгляд чистый. Она вышла из операционной, уже просматривая табло, уже двигаясь, уже выслеживая следующую проблему. Сильверман ещё не знал этого. Но однажды, десятилетия спустя, ординаторы будут шептать, что они учились у профессора Рада… Или… она станет она профессором Джейкобсон, или профессором Рада-Джейкобсон — она ещё не решила. Новая глава начиналась.

***

Эсти сначала переоделась, потому что крови и антисанитарии не было место в кабинете профессора Джейкобсон. Чистая зелёная форма оперблока. Косы переплетены заново. Лицо умыто. Руки снова спокойны. Только потом она постучала. Один раз. Внутри Джулия Джейкобсон стояла у окна, просматривая что-то на планшете. Она не обернулась. — Доклад. Эсти закрыла за собой дверь. — Женщина, сорок два года. Септический шок. Разрыв аппендикса с разлитым перитонитом. Экстренная лапаротомия. Аппендэктомия, санация, ушивание микроперфорации подвздошной кишки. Источник ликвидирован. Реанимация, норадреналин, антибиотики широкого спектра. Давление стабилизировалось интраоперационно. Пальцы Джулии остановились. Пауза.Не длинная.Не театральная. Ровно столько, сколько нужно. — Ты пропустила КТ. — Да. — Почему. — Она бы погибла в радиологии. Правильный ответ. Джулия повернулась. Посмотрела на неё. Не как будущая свекровь. Не как женщина. Не как семья. Как заведующая. Как хищник. Как архитектор хирургов. — Ты взяла позицию ведущего хирурга. — Да. — Кто ассистировал. — Доктор Левин делал супервизию. Младший ординатор доктор Касиф ассистировал и затем закрыл фасцию под моим контролем. — Ты рано вызвала анестезию. — Да. — Ты взяла посевы до антибиотиков. — Да. — Ты нашла вторую перфорацию. — Да. Тишина. Шими Меерсон, сидевший за боковым столом с картами, очень старался не выглядеть человеком, который присутствует при историческом моменте. Джулия кивнула один раз. — Хорошо. Вот и всё.Не похвала.Не тепло. Печать. Эсти сглотнула. Потом рискнула. — Она выживет. Взгляд Джулии стал острее. — Не давай мне пророчеств, — сказала она. — Давай вероятности. Эсти мгновенно скорректировалась. — Высокая вероятность выживания при отсутствии вторичного сепсиса. Лучше. Джулия снова повернулась к планшету. — Иди пиши протокол. Потом поешь. Эсти замялась. Потом, потому что она Эсти Рада: — …спасибо. Джулия не подняла глаз. — Не заставляй меня пожалеть об этом. Уголок рта Эсти дрогнул. Она развернулась к выходу. У двери— Джулия добавила буднично: — Восемнадцать ноль-ноль. Ты, Ройи, я и Джошуа. Три зала торжеств. На данный момент свободна. Эсти скривилась. — Профессор, это не имеет отношения к медицине. Джулия наконец посмотрела на неё. — Неверно. Это триаж твоего будущего. Эсти надулась. — Я явлюсь, выражая протест. — Разумеется. И вышла. Дверь закрылась. Шими выдохнул. Неосознанно. Джулия бросила на него косой взгляд. — У вас есть что сказать, доктор Меерсон. Он выпрямился. — Она… мощная. Бровь Джулии поднялась на долю миллиметра. — Она громкая. — Она безрассудная, — осторожно добавил Шими. — Да. — И она пугающая в операционной. Джулия подумала. Затем сказала: — Она не я. Шими кивнул. Джулия добавила: — И это хорошо. Шими замялся. — Профессор… мы всё ещё отвечаем вам. Губы Джулии едва заметно изогнулись. — Пока что. Эта фраза осела у Шими в костях. Фраза будущего. Опасная. Джулия снова посмотрела в планшет. — За работу, доктор Меерсон. — Да, профессор. Он встал. Остановился. И добавил, потому что сегодня был смелым: — Вы создаёте нас. Джулия не подняла глаз. — Я вас обучаю. Пауза. — Вы создаёте себя сами. Шими тихо вышел. Джулия осталась у окна. Сильверман дышал внизу. Ещё одно поколение уже точило клинки. Ещё одна война уже надвигалась. Новая глава начиналась. Она была готова.

***

Одиннадцатый этаж пах дезинфекцией, кофе и родами. А это означало, что Ройи был дома. Он стоял у центральной рабочей станции с интерном, пролистывая ленты КТГ и спокойно диктуя — при том что внутри него одновременно велись как минимум три разных боя экзистенциального страдания. Снаружи: — Децелерации купировались после изменения положения плодов. Новых вариабельных падений нет. Оставляем непрерывный мониторинг. Интерн кивнул, печатая. Внутри головы Ройи разворачивалась настоящая многосерийная драма: Канал первый: Банкетные залы торжеств Три штуки. В восемнадцать ноль-ноль. С Джулией. И Джошем. И Эсти, которая возненавидит каждую секунду и обязательно сделает это проблемой всех окружающих. Он тоже возненавидит. Он это уже знал. И Джулия будет злиться на них обоих. Канал второй: Тот факт, что Эсти Рада прямо сейчас спасает жизни в общей хирургии, вместо акушерства, где ей, по его глубочайшему убеждению, и место. Она должна была стоять рядом с ним. Спорить о кривых ЧСС плода. Подкалывать его. Красть его ручку. А вместо этого она вскрывает септические животы, как дикая богиня. Что было… горячо и круто. И бесило до зубовного скрежета. Канал третий (худший): Она не ест и почти не пьёт. Выживает на кофе и адреналине. Он знал это. Жаль, что он не мог обращаться с ней как с неуправляемым малышом. Хотя очень хотелось. Он пролистнул быстрее, чем нужно. — Добавь примечание, — сказал он. — роженица толерирует приём пищи и жидкостей. Рекомендовать активизацию. Интерн поднял глаза. — Всё в порядке, доктор Джейкобсон? — Да. Автоматически.Убедительно.Ложь. Интерн принял это, потому что в этом госпитале «функциональное страдание уровня Джейкобсон» считалось нормой. Ройи опёрся бедром о стол, просматривая следующую карту. Двойня. Тридцать четыре недели. Лёгкая преэклампсия. Он тихо вздохнул. — Она всё ещё в травме? — спросил он небрежно. Интерн кивнул. — Доктор Рада? Да. Утром руководила операцией на септическом перитоните. Сейчас пациентка в реанимации. Говорят, она была… впечатляющей. Я имею ввиду доктора Рада. Уголок рта Ройи дёрнулся помимо воли. — Разумеется. Он пробормотал: — Она должна быть в акушерстве. Интерн пожал плечами. — Она пугает опытных хирургов. Это редкость. — Она пугает меня, — сказал Ройи. Интерн моргнул. Ройи понял, что сказал. — …профессионально, — добавил он. Интерн мудро решил не уточнять. Ройи уставился в монитор. Эсти с кровью на руках и огнём в глазах. Эсти, забывающая пить воду. Эсти, притворяющаяся неуязвимой. Эсти, получающая ситкомовские наказания от Джулии дома как форму комедии. Эсти, требующая его вмешательства. Будущего мужского вмешательства. Но такого, которое не приведёт к тому, что она его убьёт. Челюсть Ройе сжалась. Он печатал сильнее, чем было нужно. — Есть дополнительные заметки? — спросил интерн. Ройи не поднял глаз. — Она работает слишком много. Юноша замялся. — Большинство хирургов так делают. Ройи слегка покачал головой. — Нет. Она работает так, будто пытается от чего-то убежать. Фраза легла тяжелее, чем он планировал. Интерн прочистил горло. — Ну… она с профессором Джейкобсон. Так что она в пугающе хороших руках. Ройи тихо фыркнул. — Вот этого я и боюсь. Интерн улыбнулся. Ройи пролистнул карту. Остановился. И, потому что это сидело в груди весь день: — А теперь мне нужно идти смотреть банкетные залы… Пост оживился. — Кстати, поздравляем. Ройи скривился. — Спасибо. Я в восторге. И меня тошнит. — Звучит здорово. Ройи задумался. — Я её люблю, — сказал он просто. Без драмы. Без пафоса.Как факт. Интерн кивнул. — Это тоже звучит здорово. Ройи вздохнул. — Она возненавидитит все до единого. — Да… — А моей матери они понравятся… залы. — Да. — Мой отец попытается превратить это в логистическую таблицу. — Безусловно. — А Эсти попытается устроить поджог. И я… скорее всего, ей помогу. Интерн сочувственно улыбнулся. Ройи закрыл карту. Он всё равно пойдёт. Потому что она стоит того. Даже если мир периодически взрывается. Даже если она забывает есть. Даже если она пугает его до глубины души. Это была его женщина. И это был его выбор. Потом, он сказал уже тише: — Я просто хочу, чтобы она спала. И ела. И иногда позволяла кому-нибудь заботиться о ней. И, да простит меня Бог, отшлёпать её. Чтобы она наконец начала меня слушать. Все пропустили это мимо ушей. И это было правильно. Ройи расправил плечи. Профессиональная маска снова на месте. — Ладно. Следующая пациентка. Но, разворачиваясь к следующему экрану, он отправил во Вселенную беззвучное сообщение: Пожалуйста, ведьмочка, не ломай себя. Мне нужно, чтобы ты была жива. И упряма. И пугающе великолепна. Мне нужна ты. Навсегда.

***

Утром Эйтан проснулся от тёплого веса, прижатого к груди.Не тяжёлого.Не лёгкого.Идеального. Арбэль свернулась у него под боком, её крошечное тело повторяло линию его торса, щёчка упиралась в ключицу, а маленький кулачок вцепился в ткань его футболки, словно в спасательный трос. Так спать было нельзя. Джулия это запретила. Жёстко. Многократно. Со статистикой. С лекциями. С тем самым взглядом, который означал: я тебя люблю, но если это продолжится — я тебя закопаю. Эйтан знал. Он абсолютно знал. Совместный сон — неидеален. Он формирует привычки. Он создаёт зависимость. Он портит гигиену сна. Он заставляет педиатров тяжело вздыхать. И всё же— Когда Арбэль спала у него на плече, она спала Дольше, глубже, лучше. В кроватке она ворочалась каждые сорок минут. На нём — дарила ему по несколько часов. Как крошечный, тиранический переговорщик. Эйтан уставился в потолок. Пять месяцев. Почти. Как это вообще случилось?! Сегодня был её первый день в яслях. Не полный день. Просто начало.Мягкое знакомство. Несколько часов. С ним — пока что. Потом несколько дней по полдня. Потом без него. На следующей неделе он возвращался на работу. Директор Центра раннего развития. Он скучал. Боже, как он скучал по работе. По диагностическим головоломкам. По хрупким началам. По моменту, когда ты ловишь что-то достаточно рано, чтобы изменить всю траекторию жизни ребёнка. Он любил быть дома. Он любил Арбэль. Он любил тихие утра. Но он не был создан для растворения в быту. Он был создан строить системы. И клиники. И будущие. И всё равно — отдавать ребёнка в ясли ощущалось подозрительно похоже на предательство. Арбэль пошевелилась. Одна крошечная нога вытянулась вверх. И приземлилась ему прямо на лоб. Плашмя. Тёплая. Без извинений. Эйтан закрыл глаза. Божественно. Он невольно улыбнулся. — Тебе повезло, что ты милая, — прошептал он. Арбэль ответила тем, что неопределённо потёрлась носом о его ключицу и издала возмущённый звук. Молоко. Всегда молоко. Он осторожно просунул руку под неё. Она тут же запротестовала. Тихий, обиженный писк. Эйтан замер. Не двинулся. Не дышал. Вёл переговоры со Вселенной. Пожалуйста, не просыпайся. Арбэль вздохнула. Её нога соскользнула с его лица. Кризис предотвращён. Он полежал так ещё тридцать секунд. Потом ещё десять. Потом, медленно, невозможным образом нежно, перекатился на бок, обхватил её обеими руками и сел. Её глаза приоткрылись. Большие. Голубые. Расфокусированные. Обвиняющие. — О нет, — прошептал он. — Не смотри на меня так. Не я изобрёл ясли. И работу. Арбэль моргнула. Потом зевнула так широко, что исчезло всё лицо. Сердце Эйтана физически сжалось. Предательский орган. Он поцеловал её в макушку. — Ладно. Давай оденемся. А потом будем паниковать вместе. Она пустила слюну. Он счёл это согласием. Вилла была тихой. Джулия уже была в Сильвермане. Ройи и Эсти исчезли на своих фронтах. Майя подавала документы в десятый класс в школу искусств «Тельма». Джош ушёл за покупками. Дом казался странно пустым. Эйтан уложил Арбэль на пеленальный столик. Она задергала ногами. Он улыбнулся. Подгузник. Салфетки. Боди. Крошечные носки, которые никогда не держались. Он двигался уверенно.Не торопясь.Не небрежно. Руки человека, который научился быстро всему. Пока Арбэль пялилась на мобиль так, будто тот задолжал ей деньги. Он переодел её. Поднял. Прижал к плечу. Она срыгнула. Мощно. Впечатляюще. — Отличная работа, — сказал Эйтан. Она выглядела гордой. Он усадил её в кресло возле ванной и плеснул водой себе в лицо. Тёмные круги. Борода, требующая триммера. Срочно. Глаза уставшие. Но не пустые. Никогда не пустые. Он чистил зубы одной рукой. Арбель пыталась съесть ремешок кресла. Амбициозная. Он натянул чистые джинсы. Мягкий свитер. Не одежда для работы.Пока нет. Он снова поднял Арбэль. Она автоматически уткнулась лицом ему в шею.

***

Майя закрыла входную дверь, не хлопнув. И этого было достаточно. Сумка соскользнула с плеча и с мягким стуком упала на пол. Не драматично. Не небрежно. Просто… тяжело. Вилла была тихой. Слишком тихой для дома, который обычно вибрирует от наложенных друг на друга голосов, детского лепета, медицинских звонков, Ройи, спорящего с кем-то о чём-то, и Эсти, комментирующей жизнь из кухни. Сегодня всё будто зависло. Майя постояла в прихожей на секунду дольше, чем нужно. Потом сказала: — Я дома. Первым появился Джош. Босиком.В футболке. Волосы ещё влажные после поспешного душа ппосле возвращения с рынка. Он посмотрел на её лицо и не спросил, как всё прошло. Он спросил: — Где мы по шкале эмоционального апокалипсиса? Майя пожала плечами. — Семь. Джош кивнул с серьёзным видом. — Это выживаемо. Она прошла в гостиную и плюхнулась на диван. Свернулась в клубок. Джош сел рядом, пока не касаясь её. Профессиональные отцовские инстинкты. — Ну, — сказал он. — Рассказывай. Майя уставилась в журнальный столик. — Меня приняли. Уголки губ Джоша тут же поползли вверх. — Это безумие. Это Тельма. Это… — Танцевальное отделение, — добавила Майя . Его улыбка стала шире. — Это легендарно. Она кивнула.Один раз.Потом: — Но… Вот оно. Джош ждал. — Им понравилось моё прослушивание, — сказала она. — Они сказали, что у меня… «явная физическая интеллегентность и пластичность» и «сценический инстинкт». Джош моргнул. — Так это победа? —Ну… Он мягко улыбнулся и дал ей продолжить: — Они выразили опасения по поводу математики, — продолжила она. — И литературы. И истории. И… «склонности к конфронтационному поведению». Джош откинулся назад. — Перевод? — Они хотят академический контроль за каждую четверть. — Разумно. — И отчёты о поведении. Джош вздохнул. — Менее приятно. Майя сглотнула. — Они сказали, что я принята условно. Джош полностью повернулся к ней. — Майя. Она не смотрела на него. — Я хотела, чтобы это было чисто, — тихо сказала она. — Я хотела, чтобы они просто сказали «да». Джош смягчился. — Добро пожаловать в реальность одарённых детей. Она закрыла лицо руками. — Это победа, — сказала она. — Да. — Но так не ощущается. Джош протянул руку и притянул её к себе. Она не сопротивлялась. Уткнулась головой ему в плечо. — Послушай меня, — сказал он. — Ты поступила в одну из самых сложных художественных школ страны. С твоим устройством мозга. С твоим ртом. С твоей… всей твоей личностью. — Грубо. — Правдиво. — Ройи замучает меня по поводу дисциплины и успеваемости.Это всегда был его пунктик. Пауза. — Но вы же друг друга обожаете… И, Майя, ты не прокралась. Тебя не пропустили из жалости. Ты вошла через парадную дверь. Майя закрыла глаза. — Это считается Она медленно выдохнула. Через мгновение: — Можно я пойду с вами сегодня смотреть залы для свадьбы? Джош приподнял бровь. — Вот это поворот. — Мне нужно отвлечься. — Справедливо. Он подумал секунду. — Только если мама разрешит. Майя застонала. — Почему всё в этом доме требует материнского разрешения. — Потому что твоя мать — Высшее Существо. Как в фильме «Пятый элемент.» — Глупости. Джош улыбнулся. — А ты сама скажи ей это. Майя наклонила голову, прикидывая. — …Она, наверное, в хорошем настроении. Джош рассмеялся. — Она пережила слушание в Министерстве и перекроила силовую структуру больницы. Это не «хорошее настроение». Это «временно всемогущая». Майя выпрямилась. — Значит, это «да»? — Это «иди вежливо попроси». Майя встала. Остановилась. Повернулась к нему. — Пап? — Да. — …Я выживу в Тельме? Джош не стал шутить. Не стал уходить от ответа. Он ответил честно. — Ты будешь страдать. — Супер. — Ты будешь плакать. — Прекрасно. — Ты захочешь бросить минимум два раза в год. Майя поморщилась. — И? — И ты всё равно будешь танцевать. Она медленно кивнула. Джош сжал её руку. — Вот так я знаю, что ты там на своём месте. Майя сглотнула. Потом расправила плечи. — Ладно.

***

Джулия уже была в тёмно-зелёной форме операционного блока. Не символический зелёный. Не обычный хирургический. Тот глубокий, институциональный оттенок, который означает: ведущий хирург. Тот самый цвет, из-за которого люди расступаются в коридорах, не до конца понимая — почему. Волосы уже убраны. Шапочка — в кармане. Руки чистые. Разум уже внутри грудной клетки пациента, которого она ещё не коснулась. Пять минут до входа в стерильную зону. Телефон завибрировал. Она почти проигнорировала. Почти. Бросила взгляд. Майя Джулия остановилась. Всего один раз.Микропауза. Открыла сообщение. Мам.Меня приняли.Тэльма. Танцевальное отделение. Но у них есть опасения по поводу математики и поведения. И истории. И литературы, но меньше. Это условно. Это плохо? Можно я пойду с вами сегодня смотреть залы Пожалуйста 🙏🏻 Мне правда нужно успокоиться. Джулия прочитала дважды. Не потому, что не поняла. А потому, что поняла идеально. Большой палец завис над экраном. Она представила лицо Майи. Как та старается быть храброй. Как старается не плакать. Как старается не выглядеть на двенадцать лет, стоя на краю своей будущей жизни. Джулия медленно вдохнула. Напечатала. Это не плохо. Это реальная жизнь. Тебя взяли, потому что ты там на своём месте. Остальное — работа. А работать мы умеем. Пауза. Потом: Сегодня — не лучшая идея. Она подождала секунду. Добавила: Ройи и Эсти вместе в закрытых общественных пространствах ведут себя как дошкольники с медицинскими дипломами. У меня нет резервной нервной системы на третий детский сад за сегодня. Пауза Потом: Но когда мы начнём отсекать варианты и выбирать салон для невесты, ты будешь участвовать. А это важнее. Обещаю. И ещё одна строка. Самая важная. Я горжусь тобой. Поговорим, когда я вернусь домой. Она заблокировала телефон. Не потому, что перестала быть матерью. А потому, что стала хирургом. Потому что через несколько минут перед ней откроется живой человек. Потому что компартментализация — это не холодность. Это выживание. Джулия снова пошла. Внутренне она с хирургической трезвостью каталогизировала вечер. Эсти придёт голодная.И выжатая. И перевозбуждённая.А значит — дикая. Ройи будет делать вид, что ему всё равно, а потом внезапно заведёт страстные монологи о высоте потолков и парковочных подъездах. Оба будут ненавидеть каждый зал. Джош будет пытаться быть дипломатом. Джулии придётся быть взрослой. Для всех. Тройное коронарное шунтирование было проще. По крайней мере, артерии не спорят. Она дошла до предоперационной. Команда уже была на месте. Тихая. Ждущая. Взгляды поднялись, когда она вошла. Тёмно-зелёный распознан. Власть распознана. Джулия убрала телефон в локер. Надела шапочку. Сделала шаг вперёд. — Хорошо. Одно слово. И всё встало на свои места. Мать — потом. Сейчас — генерал.

***

Штаб-квартира окружной полиции Города Позднее утро Здание пахло пережжённым кофе, тонером от принтеров и старым кондиционированным воздухом. Для Лиора Эдри это пахло домом. Люминесцентные лампы гудели. Клавиатуры стучали. Кто-то негромко спорил через стол из-за парковочных разрешений. Другой офицер слишком громко смеялся над ничем особенным. Жизнь продолжалась. Лиор стоял у двери кабинета своего командира, куртка расстёгнута, оружие закреплено, поза расслабленная — в том особом стиле людей, которые научились выглядеть расслабленными, оставаясь постоянно готовыми. — Войдите, — раздался голос. Лиор вошёл. Подполковник Лиат Ашкенази сидела за столом, рукава закатаны, волосы собраны, очки для чтения сползли на переносицу. Рядом с клавиатурой лежала толстая папка. Сначала она не подняла глаз. Просто придвинула папку к нему. — Медицинское. Лиор выдохнул через нос. — Опять? Она наконец посмотрела на него. — Ты хорошо работаешь с медицинскими расследованиями. Не лесть. Не комплимент. Факт. Он взял папку, открыл. Логотип медицинского центра Silverman. Его челюсть едва заметно напряглась. Конечно. Это снова означало Джейкобсонов. Это означало больничную политику. Это означало мир, где границы между врачебной ошибкой, халатностью, преступлением и институциональной гнилью намеренно размыты. — Ты отправляешь меня обратно в больницу, — сказал он. — Я отправляю тебя туда, где ты нужен, — ответила Лиат. Он закрыл папку. — Принято. Она внимательно посмотрела на него. Потом, будто между прочим: — Как Милли? Вопрос был мягким. А значит — опасным. Лиор замешкался на полсекунды. — Заканчивает школу, — сказал он. — Хочет подавать прошение в полицейскую академию. Лиат приподняла бровь. — И? — И ей понадобится психиатрическое заключение. — Понадобится, — согласилась Лиат. Тишина растянулась. — Тебе не нравится её выбор, — сказала Ашкенази. Лиор коротко выдохнул. — А как мне может нравиться? — тихо сказал он. — Она моя младшая сестра. Я не хочу, чтобы её затянула эта жизнь. Лиат откинулась в кресле. — Не пускать человека к его потенциалу — это не защита, Лиор. Это страх в другой форме. Он не стал спорить. А значит — она была права. — Я знаю, — сказал он. — Легче от этого не становится. — Жизненные выборы никогда не бывают лёгкими. Пауза. — Если бы я запрещала своим детям идти туда, где им страшно и интересно, у меня сейчас было бы четверо маленьких зомби и один поджог в гостиной. Пауза. — Так что я выбираю антидеприссанты и страховку. Лиат постучала пальцем по папке. — Проинструктируй свою команду, майор. Это дело может оказаться… энергозатратным. Эта формулировка означала: Громкое. Чувствительное. Политически раздражающее. Возможно — взрывоопасное. — Принял, Лиат. Он повернулся к выходу. — Лиор. Он обернулся. — Сильверман — не твой враг, — сказала она. — И не твой друг. Держи глаза открытыми. Особенно вокруг тех, кто кажется невинными… Он кивнул один раз. — Всегда так делаю. Он вышел. В шум.В движение. В дело, которое уже ощущалось тяжелее бумаги. Лиор Эдри не верил в судьбу. Но он верил в закономерности. А каждая закономерность в его жизни в итоге вела к одному и тому же месту: Больницы.Семьи. И люди, которые пытаются поступать правильно внутри сломанных систем. Он достал телефон. Начал печатать. Брифинг команды через 20 минут. Конференц-зал C. Потом, после секунды паузы, добавил: Возьмите кофе. Много Мы возвращаемся в Сильверман.

***

Джош вёл машину. Уже одно это говорило обо всём уровне хаоса. Джулия сидела на переднем пассажирском сиденье в солнечных очках, несмотря на то, что был поздний вечер и солнце не особенно светило. Это было не про свет. Это было про выживание. На заднем сиденье: Ройи Джейкобсон смотрел в окно, как человек, которого везут на собственную казнь. Эсти Рада сидела, на сиденье с ногами, подтянув колени, в застёгнутом худи, с растрёпанными косами и тёмными кругами под глазами — тем самым безошибочным выражением лица человека, который отработал слишком много часов и категорически не соглашался быть в сознании. Ни один из них не говорил. Что было хуже, чем если бы говорили. Джош посмотрел в зеркало заднего вида. — Итак, — осторожно сказал он. — Постараемся сделать это… эффективно. Никто не ответил. Джулия пробормотала: — Определи «эффективно». Ройи пошевелился. — Почему мы делаем это сегодня? Джулия не повернула головы. — Потому что вы женитесь. — Мы уже установили, что нет, — ровно сказала Эсти. Джош вздохнул. — Вы согласились. — Это было эмоционально, — ответила Эсти. — Не логистически. Ройи повернулся к ней. — Ты не спала тридцать шесть часов. Она мгновенно огрызнулась: — Не начинай. — Я не начинаю. — Ты начинаешь. Джош сжал переносицу. Челюсть Джулии напряглась. — Достаточно, — сказала она. — Мы смотрим. Не бронируем. Смотрим. Ройи пробормотал: — Так начинаются люди организовывают секты. Зал первый: Paradise. Вход был белый.Всё было белое. Белые арки.Белые драпировки. Белые орхидеи.Белые фонтаны. Белая скрипичная музыка. Появилась женщина в бежевом костюме, сияющая корпоративной радостью. — Добро пожаловать в Paradise… — Нет, — сказала Эсти. Женщина моргнула. — Мы ещё даже… — Нет, — добавил Ройи. Джош попытался: — Может, мы хотя бы… — Нет, — снова сказала Эсти. Джулия закрыла глаза. — Почему? Эсти неопределённо махнула рукой в сторону всего. — Выглядит так, будто реклама зубной пасты пережила нервный срыв. Ройи кивнул. — У меня ощущение, что если мы что-то тронем, на нас подадут в суд ангелы. Женщина нервно рассмеялась. — Так… показать вам бальный зал? Эсти повернулась. — Мы не хотим свадьбу. Джулия открыла глаза. — Едем в следующий. Зал второй: Legends in White. Хрустальные люстры.Стеклянные полы. Зеркала. Много зеркал. Больше зеркал. Ещё больше зеркал.Фонтан.Внутри помещения. Фонтан. Внутри. Ройи уставился. — Кому нужен дождь в помещении? Эсти прошептала: — Я здесь поскользнусь, сверну шею и умру. Координатор сиял. — Этот зал идеально подходит для крупных мероприятий. До тысячи гостей. Джулия спокойно сказала: — Вам понадобится вместимость примерно на тысячу. Тишина. Потом: — Что… Ройи и Эсти сказали это одновременно. — Тысячу. Эсти медленно повернулась к Джулии. — Мы даже не знаем тысячу человек. — Вы Джейкобсоны, — ответила Джулия. — Вы абсолютно знаете. Ройи уставился на мать. — Мы два уставших врача, а не королевская семья. — Вы женитесь внутри системы здравоохранения — сказала Джулия. — Та же разница. Добавь сюда полк отца. Друзей Майи. Соседей. Общину Эстер. Эсти встала. — Нет. Ройи встал. — Абсолютно нет. Джош наблюдал, как они синхронно поднимаются. Эсти ткнула пальцем в Джулию. — Мы не будем кормить тысячу человек. Ройи добавил: — Мы не будем приветствовать тысячу человек. Эсти: — Мы не будем обнимать тысячу человек. Ройи: — Мы не будем танцевать для тысячи человек. Вместе: — Мы не женимся на тысяче человек. За глазом Джулии что-то запульсировало. Мигрень. Джош мягко коснулся её руки. — Третий зал, — сказал он. — Потом кофе. Зал третий: Flowers of Romance Розовый.Очень много розового. Розы.Пионы.Сердечки повсюду. Эсти даже не села.Ройи даже полностью не зашёл. — Это захват заложников ко Дню святого Валентина, — сказал Ройи. Эсти прислонилась к стене. — Я инсценирую свою смерть. Координатор: — Мы также предлагаем выпуск голубей— Эсти рассмеялась.Не счастливым смехом. Зловещим. — Мы не хотим свадьбу. Вообще. Джулия потерла висок. Джош вежливо кивнул координатору. — Спасибо за ваше время. Они сбежали. Дорога домой прошла в тишине. Тяжёлой.Измождённой. Ройи посмотрел на Эсти. — Ты пропустила обед. Она не ответила. — Ты и завтрак не ела. Тишина. — Ты перерабатываешь. Она резко ответила: — Я выживаю. — Ты убиваешь себя. — Я не просила твоих комментариев. — Ты у меня дождёшься… Джош пробормотал: — Дети, пожалуйста. Джулия не вмешалась. А это означало, что она осознанно выбирала не совершать убийство. Эсти прошла мимо кухни. Ройи — за ней. Она заперлась в их спальне. Он постоял за дверью секунду. Готовый к войне. Готовый спорить. Готовый читать лекции. Готовый затащить её в душ. Готовый насильно кормить. Готовый орать. Готовый быть нежным. Готовый быть всем сразу. Он выдохнул. Открыл дверь. Зашёл. Эсти сидела на кровати. Рукава худи натянуты на ладони. Глаза красные. Тихий плач. Тот самый. План боя Ройи рассыпался в пыль. Он тихо закрыл дверь. Сел рядом. Не говорил. Не трогал. Ждал. Её плечи дрожали. — Я устала, — прошептала она. — Я знаю. — Я не хочу залы. — Я знаю. — Я не хочу розовое. — Я знаю. — Я не хочу тысячу гостей. — Я знаю. — Я просто хочу тебя. Он обнял её. Притянул к груди. Она растаяла мгновенно. Рыдания. — Я не могу всё тянуть, — сказала она. — Я знаю. — Я проваливаюсь. — Нет. — Я всё время злюсь. — Тоже нет. — Я немного себя ненавижу. Он развернул её так, что она села на его бедро. Крепкие руки на талии. — Абсолютно нет. Она всхлипнула — Ты сейчас меня соблазняшь. — Да. Ты переутомлена. — Да. — Ты отказываешься от еды. — …возможно. — Ты ведёшь себя неразумно. — Определённо. Он поцеловал её в лоб. — И я всё равно выбираю тебя. Она заплакала сильнее. Что было нечестно. Он обхватил её лицо ладонями. — Тебе нужен ужин. — Нет. — Тебе нужен душ. — Нет! — Тебе нужен сон. — Наверное. Он наклонил голову. — Пойдём. Вместе. Или — добавил он спокойно, — я всё-таки тебя отшлёпаю за безответственное отношение к собственному организму. Она икнула. — …ты бы не стал. Его бровь приподнялась. Её дыхание сбилось.Он поцеловал её. Медленно. Потом прошептал ей в губы: — Душ. Потом суп. Потом постель. Она слабо кивнула. — А потом, — добавил он, — посмотрим. Она едва заметно улыбнулась. — Обещаешь? Он ухмыльнулся. Она прижалась к нему. — Идеальный мужчина. — Нет. Это ты — идеальная женщина. Просто бесящая меня до жути.

***

В конце коридора Эйтан снова проснулся с Арбэль, прижатой к его подбородку. Опять. Он знал. Он прекрасно знал. Его мать это запретила. Он также знал другое: когда Арбэль спала так — она спала. А когда спала она — спал и он. Он тихо вздохнул. Ещё пять минут. Джулия появилась в дверном проёме. Беззвучно. Посмотрела. Оценила. Просчитала. — Доклад, — тихо сказала она. Эйтан моргнул. — Первый день в садике прошёл нормально. Она плакала три минуты. Потом уставилась на мобиль как всегда, будто он ей денег должен. Персонал выглядит компетентным. Соотношение воспитателей и детей приемлемое. Я был там всё время. Джулия кивнула один раз. — Хорошо. Пауза. — Ты не практикуешь совместный сон. — Я знаю. — Ты практикуешь совместный сон. — …да. — Я разберусь с этим. Приговор вынесен. После чего она наклонилась, подтянула одеяло выше на них обоих. Поправила носок Арбэль. Ничего не сказала. Развернулась, чтобы уйти. — Мама. Майя стояла в коридоре в пижаме и босиком, с растрёпанными волосами, с подушкой, прижатой к груди. — Я буду спать с тобой. — Тебе пятнадцать. — Мне всё равно. Джулия посмотрела на неё. Открыла дверь своей спальни. Откинула одеяло. Майя мгновенно забралась внутрь. Свернулась на боку. Джулия легла рядом. Одна рука обняла легко плечо Майи. Глаза закрылись. Дом затих.Без сражений.Без слушаний. Без залов.Без Сильвермана. Только дыхание. Пока что. Новая глава начиналась для всех.