***

      Полигон гудит, забивая уши монотонным рокотом. Акира не носит стандартную форму — на ней черный, как смола, боевой костюм. Ткань впивается в тело, перехватывая стан и грудь перекрестными ремнями; вырезы обнажают полоски кожи, которая кажется слишком белой на фоне матового латекса.       Она ловит на себе взгляд вице-капитана. Соширо щурится, и привычная улыбка на его губах кажется почти ленивой, но он замирает на долю секунды дольше, чем того требует устав. Пальцы привычно крутят рукояти клинков.       — Итак, Канэко-сан, — его кансайский диалект тягучий, как патока. — Покажи старику, на что способно твое копьецо.       Акира молчит. Она лишь ведет плечом, чувствуя, как плотный чокер слегка сдавливает горло, мешая сделать полный вдох. Это возбуждает и злит одновременно. Она кивает — коротко, резко.       Вспышка. Воздух разрывает сигнал старта.       Соширо исчезает. Оставляет после себя лишь едкий фиолетовый след и свист разрезаемого кислорода. Он не просто атакует — он обрушивается сверху, превращая пространство в сплошную зону опасности.       Девушка не сдвигается с места. Гибкая, как ивовая ветвь, опасная, как пантера. Копье закручивается, превращаясь в вихрь стали. Дзынь! Дзынь! — два клинка отскакивают с металлическим визгом.       — Ловко! — голос Соширо звучит прямо за спиной, его дыхание опаляет шею.       Девушка резко разворачивается. Древко рассекает воздух, целясь ему в корпус. Он отпрыгивает — издевательски изящно.       — Что, не поспеваешь, Канэко-сан? Твоя большая палка слишком медленная.       В глазах Акиры вспыхивает огонь. Горячий. Она меняет тактику — идет в атаку. Делает выпад, сокращает дистанцию, вжимаясь в его личное пространство. Быстрее, чем он ждет.       Соширо вынужден блокировать. Два клинка принимают на себя удар копья. КРРРК. Звук разрывает барабанные перепонки. Сила удара чудовищна; стопы Соширо скользят по полигону. Он усмехается. Впервые за сегодня в его прищуре — не насмешка, а огонек настоящего, хищного интереса.       Секунда тишины. Они замирают, сцепившись оружием; металл скрежещет о металл прямо между ними. Акира так близко, что её острый аромат — смесь цветочных духов и едкого озона от разогретых костюмов — забивается Соширо в легкие. Напряжение между ними можно потрогать пальцами. Оно липкое и горячее.       — Хороша... — бормочет он.       Соширо резко толкает её, разрывая дистанцию. Акира отлетает на пару шагов, но не падает — изгибается в воздухе, пружинит на носках. В каждом её движении — дикая, необузданная грация, от которой во рту становится сухо.       Он не сдерживает улыбки. Впервые открывает глаза полностью, и прозвище само срывается с губ:       — Ха! Неплохо, нэко-тян. Акира вздрагивает. Это «нэко-тян» бьет сильнее, чем клинок; её ярко-зеленые, кошачьи глаза расширяются, зрачки затапливают радужку. Секундное замешательство. Этого достаточно.       Резкий сигнал обрывает тишину. Конец боя.       Акира чувствует, как холодная сталь мягко, почти ласково, упирается ей в шею. Острие клинка Соширо щекочет кожу прямо над пульсирующей жилкой.       Они замерли, тяжело вбивая раскаленный воздух в легкие. Между ними — всего несколько дюймов, пропитанных запахом озона и пота.       — Скучаешь по кансайскому говору, нэко-тян? — выдохнул он прямо ей в губы.       Насмешка окончательно сползла с его лица, оставив лишь пугающе искреннее, довольное предвкушение.       Акира шумно втягивала воздух, глядя в его распахнутые, редкого пурпурного цвета глаза. Хищная, соблазнительная улыбка тронула ее губы.       — Ты победил, вице-капитан, — её голос прозвучал низко, с хрипотцой, словно мурлыканье дикой кошки. — Но лишь потому, что отвлек меня своим... прозвищем. Нечестно.       Соширо чуть отстранился. Усмешка расползлась по его лицу — он не ожидал такого отпора. Оценил хитрость. Дерзость.       — Всего лишь констатация факта, нэко-тян. Дикая кошка, которая не прочь поцарапаться.       Акира медленно провела кончиками пальцев по холодному лезвию, игнорируя сталь и остроту края.       — Ты знаешь, Соширо, — она впервые назвала его по имени, и взгляд её искрил озорством. — Кошки любят ласку. Но только когда сами этого хотят.       Он приподнял бровь, впечатленный её дерзостью. Наклонился ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними.       — Осторожнее, Акира, — его голос стал на тон ниже, тяжелым, потеряв свою обычную легкомысленность. — Мои ласки могут быть немного... острыми.       Она лишь рассмеялась в ответ — чисто, заливисто, и в этом смехе звенел вызов, который заставил сердца наблюдателей биться чаще.       Её зеленые глаза заблестели от предвкушения. Она сделала шаг назад, сохраняя зрительный контакт и нарушая их интимную близость.       — Что ж, вице-капитан, — она провела рукой по своему черному костюму, подчеркивая каждый из ремней и вырезов. — Кажется, я заинтригована. Покажешь мне, насколько остры твои "ласки"?       Соширо позволил своему клинку исчезнуть, его улыбка превратилась в нечто более серьезное.       — У каждой кошки есть девять жизней, нэко-тян, — он шагнул к ней, его походка стала более целенаправленной. — Я бы не стал тратить их напрасно.       Акира склоняет голову набок; движение подчеркнуто грациозное, почти дразнящее. Шея открыта — немой вызов.       — А кто сказал, что я их трачу? — Голос бархатный, уверенный. — Я инвестирую.       Она подмигивает. Короткий, острый жест, от которого по коже Соширо пробегает неуместный ток. Акира разворачивается и идет к выходу с полигона; бедра качаются в такт шагам, ткань формы натягивается на теле.       Вокруг тишина. Толпа замерла, впитывая каждый миг этого спектакля.       Соширо провожает её взглядом. Тяжелым, липким. Ладонь медленно ныряет в карман, пальцы нащупывают прохладную поверхность мятного леденца.       Впервые за долгое время в груди жжет. Ему бросили вызов.       Вечер. Тот же день. Соширо тонет в отчетах своего кабинета. Скрип двери. Тихий. Он поднимает голову, ожидая Мину или Кикори.       На пороге — Акира Канэко.       — Что-то срочное, Канэко-сан? — Он не отрывается от экрана. Но улыбка уже на месте.       Акира входит. Походка — грациозная. Кошачья. Снова обтягивающий черный костюм. Ткань ложится на тело, как вторая кожа.       — Вовсе нет, вице-капитан. — Голос низкий. С придыханием. — Просто подумала, что вам может понадобиться... помощь.       Соширо откладывает ручку. Поворачивается к ней всем телом. Откидывается на спинку стула.       — Помощь? — усмехается. — В отчетах? Сомневаюсь, что это входит в твои кошачьи обязанности.       — А я и не о бумагах, — Акира подходит к столу. Наклоняется. Ярко-зеленые глаза заглядывают прямо в его. Дразнят. — Я о нашем пари. Знаешь, кошки ненавидят проигрывать.       Соширо встает со стула. Теперь они на одном уровне. Расстояние сокращается. Опасный минимум.       — Пари было до первого касания, нэко-тян. И я выиграл.       — Формально, — мурлычет она. Взгляд падает на стол.       На столе — небольшой, ярко упакованный предмет. Мятный леденец. Тот самый, который он обожал. Соширо инстинктивно прослеживает её взгляд. Внимание переключается на долю секунды.       Этого достаточно. Акира действует молниеносно.       Грациозный, почти невидимый росчерк ноги — она цепляет его лодыжку. Резко, наотмашь, ладони впечатываются в грудь Соширо. Толчок.       Вице-капитан застигнут врасплох. Равновесие нарушено; опоры больше нет. Соширо рушится на стул, металл с грохотом отлетает назад, переворачивается. Секунда — и мужчина оказывается на полу. Удивленно моргает.       Акира Канэко стоит над ним. Взгляд хищный, победоносный. Она наклоняется — медленно, с видом абсолютного триумфа — и поднимает с пола свой приз. Тот самый леденец.       Хошина сидит на полу, глядя на неё снизу вверх. Короткий вдох. Он чувствует, как на губах расцветает широкая, искренняя улыбка.       Это была лучшая игра. Лучшая за долгое время.       Соширо откидывает голову. Громкий, искренний хохот заполняет кабинет. Никакой злости; только чистое, первобытное восхищение. Никто еще не осмеливался повалить его. Тем более — так.       — Что ж, нэко-тян, — он качает головой, глаза сияют азартом. — Тысяча извинений. Недооценил. Твои повадки... ты выиграла честно. Ну, почти.       Канэко прислоняется бедром к краю стола. Ткань костюма натягивается на изгибе. Ярко-зеленые глаза впиваются в него.       — «Честно» в твоем понимании — это когда ты летаешь метеором, а я стою мишенью? — Голос вкрадчивый. — Моя хитрость — часть стиля.       — И я это ценю.       Хошина поднимается на ноги. Легко, одним движением, словно и не падал вовсе. Поправляет форму; ладонь разглаживает ткань на груди. Он подходит ближе. Совсем близко.       Взгляд замирает на её губах. Девушка раскрывает леденец.       — Попробуй забрать конфету у меня изо рта. Если сможешь.       Прямой вызов. Удар под дых. Соширо замирает в дюйме от нее. Напряжение в комнате взлетает; воздух становится плотным, горячим.       — Ты очень смелая, нэко-тян.       — А ты очень медлительный, вице-капитан.       Акира подкидывает конфету. Демонстративно. Отправляет в рот. Наклоняется вперед, подавая сигнал. Невербальный, вызывающий. Она уверена — контроль в её руках. Ждет хода, чтобы увернуться. Чтобы снова повалить его.       Хошина усмехается. Он не собирается повторять старую уловку.       Капитан наклоняется. Ближе. Взгляд прикован к её губам, к леденцу, который она сжимает зубами. Напряжение в коридоре становится густым, невыносимым. Тишина давит на перепонки.       — Твоя взяла, нэко-тян, — голос глубокий, вибрирующий. Почти рык.       Хошина не тянется рукой. Он делает ход — резкий, дерзкий, игривый. Наклоняется еще ниже, пока их губы не сталкиваются. Короткий, электрический поцелуй. Соширо действует нагло: языком подцепляет леденец, забирая его прямо изо рта девушки. Мимолетный жест. Вызов, брошенный в лицо.       Когда он отстраняется, на губах играет торжествующая усмешка. Он смакует мятный вкус. Пьянящий, холодный.       — Теперь мы квиты, — выдыхает Хошина.