сладости и шалости

      Айден плохо помнит, каким был Роуэн в детстве. Он хорошо помнит, как они однажды забрались в покои к родителям и сделали из рабочего стола отца своё маленькое убежище, играя в дознавателей и борясь с великим злом, которым притворялся Конрад. Как потом брат нашёл их и вытащил из родительской комнаты до того, как слуги обнаружили бы их. Хорошо помнит, что Роуэн в детстве терпеть не мог овощи и складывал либо Айдену, либо Конраду в тарелку, когда они ели за общим столом, пока никто не видит (как ему казалось). Помнит, как маленький Роуэн заплакал, когда впервые выпустил тени и не удержал их. Пока Айден на другом конце комнаты пытался вызвать свои тени, чтобы показать, что магия не страшная, Конрад тут же подскочил к нему и обнял, но это не помогло и пришлось звать взрослых. Айден помнит, как Роуэн везде таскался с деревянным гвардейцем, об которого раньше чесал десна пока резались зубы.       Потом Айдена отправили в храм, а Роуэн остался где-то за его стенами, во дворце. Он даже не знает, как брату сообщили о том, что теперь большую часть времени Айден будет не с ними. Скорее всего, маленький Роуэн снова расплакался. Или насупился и не разговаривал с родителями какое-то время, хотя такое поведение в его возрасте было больше присуще Айдену.       Остальное взросление младшего брата Айден пропустил. Он видел его урывками на праздники и в те короткие дни, когда его отвозили обратно во дворец. Наверное, это и к лучшему, потому что они бы точно рассорились и разнесли бы пару комнат в пух и прах, переживая подростковые бунты относительно в одно и то же время. Айден — под давлением и тревогой от бесконтрольной магии, Роуэн — потому что просто был неугомонным подростком, судя по письмам Конрада. Каждый лист, исписанный аккуратным почерком покойного брата, Айден хранит в столе у себя в покоях, боясь потерять. Боясь забыть, как звучал его голос и больше не представлять его, когда перечитывает эти письма.       Сейчас уже Роуэн был взрослым юношей, взрослым принцем, который вкладывает личные средства в развитие культуры империи и делая её более доступной для низший сословий. А Айден зарывается в бумаги, выбирая их и безопасный кабинет обществу придворных леди.       Но в тот момент, когда Николас притащил его к Лидии и представил маленького лорда Дотлера, что-то в воспоминаниях Айдена всколыхнулось. Вид растерянного ребёнка, жующего тосты и опустившего взгляд в стол напомнил ему Роуэна. Того, маленького, который отдавал ему свои овощи и не хотел играть в пиратов вместе с ним и Конрадом. Пусть внешне он больше и походил на маленького Айдена, но вёл себя точь-в-точь как младший брат.       А потом Николас забрал Майлза к себе.       С ворохом событий, расследованиями и взбунтовавшейся болезнью стало не до маленького лорда, но после… После Айден стал чаще замечать его присутствие во дворце. Роуэн присоединялся к Майлзу во время обеда, Дэвиан отчитывался перед ним за успеваемость юного лорда, не успевая или не хотя искать для этого Николаса, хотя, Айден догадывается, что у того в пневмопочте уже скопилась стопка отчётов от учителя и самого Дэвиана, как Майлз учится.       Иногда Айден оставлял Майлза во дворце. Первое время в комнате Николаса, потом, обсудив это с Роуэном и родителями, выделил ему отдельную комнату. Тоже в крыле императорской семьи. Дома Николас появлялся редко, теперь не потому что не хотел, а потому что попросту не успевал, а со слугами о многом не поговоришь. Хотя об экономке, миссис Флеминг, Майлз отзывался с крайним энтузиазмом. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Майлзу тяжело оставаться одному в чужом доме и общаться с взрослыми едва знакомыми людьми, в число которых входил и Айден. Но чем больше проходило времени обучения во дворце, тем проще становился мальчик. Рассказывал про свою учёбу сам, без подначиваний Роуэна, перестал смотреть в стол и даже дал Корделии себя накормить сладостями за хорошую успеваемость без постоянных попыток поклониться.       Такое происходило нечасто, но происходило. После настоящей лекции от Лидии и напутствующих слов от Корделии, от которой у Николаса загорелись уши (Айден знает, потому что сидел за тем же обеденным столом и старался не засмеяться в свою утиную ножку), Николас стал относиться к своей роли опекуна куда ответственнее. Но переработки и бесконечных ворох дел в Управлении никуда не делись. Особенно после происшествия на Празднике смерти, когда количество дел увеличилось чуть ли не втрое. Заражения постепенно уменьшались, закрытые на карантин районы открывались снова, а бумажной волокиты у всех возросло из-за восстановления и главного храма, и материальной помощи семьям пострадавшим от гнили.       Айден был в бумагах чуть поменьше, чем Николас или его собственный отец, но вернувшуюся бессонницу не волновало почему он нервничал. Нервы означали отсутствие сна и нормального отдыха. Поэтому Айден перерабатывал не хуже Николаса, но, по крайней мере, в отличие от него, делал это у себя в комнате в собственном дворце.       Майлз опять остался на ночь. Николас прислал короткую записку по личному каналу, что сегодня опять не сможет быть дома и пришлёт экипаж за Майлзом, а Айден, порядком уставший, ответил, что сегодня Майлз останется с ними. На мальчика происходящее давило не меньше, чем на взрослых и оставаться дома в одиночестве ему наверняка хотелось в последнюю очередь. Сам Майлз, когда пришёл в кабинет Айдена, только коротко кивнул и застенчиво опустил глаза. Верный знак, что ему хотелось что-то попросить.       И это произошло.       — А можно… — он заломил пальцы и убрал руки за спину, выпрямляясь. Щёки его горели румянцем, но решение всё-таки спросить осталось непоколебимым. — Можно посмотреть, как ты работаешь?       Лишенный необходимости фамильярничать, как того просил сам Айден, Майлз оставался на удивление вежлив. Хорошее воспитание вряд ли было решающим фактором в этом вопросе, Майлз просто был таким. И Айдену это нравилось.       — Я сейчас просто разбираю бумаги, иногда ставлю печать и пишу одинаковые обращение пострадавшим жителям, — Айден рукой обводит свой стол, но глаза Майлза горят таким искренним интересом, что Айден сдаётся. — Ладно. Бери стул и садись рядом.       Майлз тут же придвигает стул из центра кабинета и усаживается чуть в стороне от Айдена, но так, чтобы можно было рассмотреть то, как он пишет обращения и раскладывает их по разным стопкам. Айден задумывается, можно ли вообще человеку его положения видеть тонкости этого процесса изнутри, но быстро прогоняет эту мысль. Само их общение уже дикость, так какая разница, посидит маленький лорд рядом или нет. Иногда он спрашивает что значат те или иные слова и термины, но остальное время просто молча наблюдает, сложив руки на коленях.       Время ужина давно закончилось и перетекло в ночь, поэтому Айден встаёт лишь единожды, чтобы опустить шторы на потемневшее окно. На улице снова льёт дождь, даже не пытающийся стать снегом. Майлз внимательно читает один из старых документов на поставку продуктов, который Айден ему дал, чтобы занять. Простая документация, таких бумаг тысячи в архиве, но Майлз всё равно внимательно вчитывается в формулировки. И вид маленького лорда, сидящего рядом с его столом, заставляет Айдена вспомнить, как однажды он так застал отца и Конрада. Совсем незадолго до отъезда в храм.       — Мы ужин пропустили, — рассеянно замечает Айден, и Майлз поднимает на него голову, отвлекшись.       — Это плохо?       — Не очень хорошо. Но если ты голоден, я прикажу принести ужин сюда.       Майлз ерзает на стуле, опуская глаза обратно на документ. Из десяти страниц он изучил уже шесть.       — Дома не разрешали есть так поздно. А миссис Флеминг говорит, что это дурной тон и портит фигуру, — Айден ждёт, пока Майлз соберётся с мыслями и пока не садится, готовый позвать слуг. И Майлз в итоге убирает листы на стол. — Но чай можно пить.       — Чай и сладкое точно повредят фигуре. Но я никому не расскажу, — Айден слегка приподнимает уголки губ, стараясь придать тону больше мягкости, чем обычно, и Майлз это улавливает. Тихо хихикает в ладонь.       — Сладкий секрет?       — Получается.       Айден плохо помнит своё детство, ещё хуже то, каким был Роуэн, но чем больше он проводит времени с Майлзом, тем больше замечает и ловит чувство, что уже где-то видел такие сцены. Видел и не испытывает сейчас сожаления, что что-то упустил. Майлз чудесно справляется с тем, чтобы Айден не растерял остатки детского счастья от нарушения несерьезных правил.