Боль в сердце

«Вэгги, я знаю, ты говорила не делать этого в одиночку, но посмотри, как здорово получилось!» Чарли Морнингстар сияла, размахивая перед носом своей девушки свежеиспеченным, немного подгоревшим пирогом «Дружба и Искупление». Кухня «Отеля Хазбин» была в характерном для её кулинарных экспериментов хаосе. Вэгги стояла, скрестив руки, и её терпение, безграничное, как океан, дало тонкую, но заметную трещину. «Чарли, дорогая, — голос Вэгги звучал устало, — мы же договаривались. Сначала проект ремонта третьего этажа. Потом – всё остальное. А теперь у нас кухня, которую месяц не отмоют, и полный отель дыма вместо надежды». «Но я хотела их порадовать! Пирог – это символ!» — надулась Чарли, отставив десерт. Это было классикой. Её искренний, неудержимый порыв против Вэггиного прагматичного, методичного планирования. Любовь была, да. Но усталость от постоянного «слушания, но не слышания» копилась в Вэгги, как тихий осадок на дне стакана. Именно в этот момент в холле раздался знакомый, статичный треск и неестественно громкий голос. «Принцесса! Просто очаровательное зрелище! Готовите новое шоу «Адская кухня»? Я бы дал ему прайм-тайм!» Вокс, сияя экраном, излучавшим голубоватый свет, стоял в дверном проеме, будто сошел с рекламного билборда. Его визит стал почти обыденностью – он всё чаще «заглядывал по делам», предлагая свои медийные сети для продвижения отеля. Чарли сначала настороженно, а потом всё более заинтересованно слушала его речи о «глобальном охвате», «трендах» и «правильном позиционировании». В нём она видела ключ к спасению душ, о котором так отчаянно мечтала. Силу, которой ей не хватало. «Вокс! — Чарли вспыхнула, забыв на миг о пироге и недовольной Вэгги. — Вы как раз вовремя! Я хотела спросить насчёт той рекламной интеграции...» Вэгги почувствовала, как по спине пробежал холодок. Взгляд Вокса, скользнув по Чарли с неприкрытой оценкой, тут же переметнулся на неё. И в нём не было ничего, кроме ледяного, насмешливого превосходства. «Проклятье, Морнингстар, разве ты не видишь?» — хотела крикнуть Вэгги, но сдержалась. Она лишь глубже вжалась в дверной косяк, наблюдая. А Вокс уже действовал. В тот вечер, во время совещания в холле, он «случайно» коснулся руки Чарли, поправляя воображаемую пылинку на её рукаве. Его пальцы, холодные и твёрдые, задержались на миг дольше необходимого. "Принцесса, на вас была..пылинка, мне необходимо было её убрать, чтобы вас образ был прекрасен", — прошипел он, и его экран изобразил подобие смущённой улыбки. Но уголки рта были подняты в едва уловимой усмешке, направленной прямо на Вэгги, стоявшую в тени лестницы. Дни превращались в недели. Провокации становились тоньше и злее. Вокс наклонялся к Чарли, чтобы что-то шепнуть, почти касаясь её щеки губами-динамиками. Его рука ложилась ей на спинку стула, будто обозначая территорию. Однажды, проходя мимо, он «неуклюже» задел её плечо, и его металлическая ладонь легла на её талию, чтобы «поддержать». "Ох, кажется, у меня сегодня скачки напряжения, солнышко", — сказал он, а его экран заиграл весёлыми голубыми волнами. Чарли краснела, смущённо хихикала, но… не отстранялась. Она была поглощена его идеями, его вниманием, его силой. Вэгги наблюдала. Молчала. Готовила детализированные планы, которые Чарли просматривала одним глазом. Убирала последствия её спонтанных идей. И каждый раз, когда Вокс касался Чарли, его взгляд-экран ловил взгляд Вэгги. И в нём читалось: «Смотри. Она уже моя. Ты здесь лишняя». Кульминация наступила на презентации нового логотипа отеля, нарисованного Чарли. Вокс стоял сзади, его руки легли ей на плечи, пальцы слегка сжали их. «Гениально, просто гениально! — вещал он на весь зал. — Такое видение нужно показывать всему Аду!». Он наклонился, и его рот на экране прошептала ей слова. Шёпот был громким намеренно: «Ты рождена для большего, чем этот старый отель и… ограниченные взгляды». Вэгги, стоявшая у двери, услышала. Ограниченные взгляды. Всё, что она делала – любовь, забота, попытки удержать этот хаотичный проект на плаву – было для него «ограниченным». А самое страшное – она видела, как спина Чарли расслабилась под его прикосновениями. Как она доверчиво откинула голову назад, почти касаясь его экрана. Терпение, этот титанический труд всей её посмертной жизни, лопнуло.