Глава 3. Небесные светила

Когда пир закончился и последние искорки магии растаяли над столами, первокурсников попросили встать. Мира поднялась почти машинально, ноги всё ещё были ватными, но спина сама собой выпрямилась. Она Блэк. Что бы ни думала эта дряхлая шляпа. Старостой Рейвенкло оказалась высокая девушка с иссиня-чёрными волосами и медно-бронзовой нашивкой на мантии. На вид ей было лет шестнадцать, и держалась она с лёгкой рассеянной полуулыбкой — точь-в-точь человек, который одновременно приветствует вас и размышляет о разложении рун на составляющие. — Меня зовут Эдна Оливандер, я староста факультета, — представилась она, дождавшись, пока гомон стихнет. — Следуйте за мной, и постарайтесь не отставать. Лестницы любят менять направление, особенно вечером. Идти пришлось долго. Гриффиндорцы и слизеринцы сразу же куда-то исчезли, бодро утопав в подземелья и дальние коридоры, а вереница сине-бронзовых мантий всё поднималась по винтовым лестницам, и Мира успела почувствовать, как начинает гудеть в коленях. Она стиснула зубы. Ни за что не покажет слабости. Ни за что. Она Леди. Наконец лестница кончилась, и они оказались перед узкой деревянной дверью без ручки. Вместо неё на стене висел бронзовый орёл с распростёртыми крыльями. — Вход в гостиную Рейвенкло, — объявила Эдна, — охраняется не паролем, а вопросом. Тот, кто хочет войти, должен ответить на загадку. Это тренирует ум. Если вы не можете ответить, придётся ждать, пока кто-нибудь не поможет. Но, как первокурсники, сегодня вы входите по гостевому праву. Орёл вдруг ожил и уставился на старосту блестящим металлическим глазом. — Маленькое становится большим, когда от него отказываешься. Что это? Эдна лишь улыбнулась и негромко сказала: — Доверие. Крылья орла дрогнули, и дверь беззвучно распахнулась. Гостиная Рейвенкло в первый момент ударила Миру прямо в сердце. Огромное круглое помещение было залито светом сотен парящих свечей, но главное — окна. Широкие, от пола до самого потолка, они открывали вид на усыпанное звёздами небо и далёкие горные пики, что утопали в серебристом лунном сиянии. Звёзды словно были здесь ближе, крупнее, чем в любом другом месте. Воздух пах старым пергаментом и почему-то свежестью горного ветра. Стены были задрапированы тканями цвета ночной синевы, по ним струилась бронзовая вышивка - древние созвездия и формулы заклинаний, что перетекали одна в другую, если смотреть на них под правильным углом. Вокруг расставлены диваны с высокими спинками, кресла, заваленные расшитыми подушками, столики с разложенными шахматными досками и колодами карт, а главное - повсюду книги. Они стояли на массивных стеллажах из тёмного дуба, что поднимались на два этажа, громоздились на низких столиках, лежали стопками прямо на полу возле удобных пуфиков. В центре возвышалась мраморная статуя Ровены Рейвенкло — высокая и строгая женщина в диадеме, с книгой в одной руке и поднятым к небу перстом другой. Мира забыла, как дышать. Всё здесь было так… возвышенно. Достойно. Величественно. Возможно, здесь будет не так плохо подумала она. «Красиво…» — пронеслось в голове, и она сама не заметила, как уголки губ дрогнули в почти настоящей улыбке. — Девочки — за мной, — позвала Эдна. — Спальни наверху. Подъём по винтовой лестнице был коротким. Коридор встретил их рядом одинаковых дверей. Староста остановилась у первой слева. — Здесь, — она указала на бронзовую табличку. — Мира Блэк, Шарлотта Йорк, Харпер Морган. Вас трое. Больше первокурсниц на факультет в этом году не поступило. Мира мысленно поблагодарила Мерлина. Трое — это терпимо. Меньше шума, меньше посторонних глаз. — Ваш багаж уже внутри. Расписание — на доске объявлений внизу. Подъём в семь. Вопросы? Вопросов не возникло. Эдна кивнула и направилась к мальчикам. Мира толкнула дверь. Комната была неожиданно уютной. Три кровати стояли полукругом, у огромного арочного окна замер лунный серп. Покрывала — синие с бронзовой каймой, прикроватные столики, сундучки, книжные полки. И никаких рюшечек. Мира застыла, разглядывая свою кровать с таким лицом, будто ей подали остывший чай. — Ух ты! — раздался звонкий голос за спиной. — Как тут красиво! Миру обогнала русоволосая девочка с двумя не слишком аккуратными косами. Харпер Морган плюхнулась на кровать и тут же, не тратя времени, вытащила из кармана мантии маленькую стеклянную баночку и прижала её к носу. — Вас тут не кормили, мои хорошие? — проворковала она в банку. — Потерпите, сейчас устроимся. Мира прищурилась. В банке что-то копошилось. — Что это у тебя? — спросила она с плохо скрываемым подозрением. — Мои новые малыши! — просияла Харпер. — Жуки-бронзовки. Мама их терпеть не может, а папа говорит — лучше жуки, чем гиппогриф в гараже. У нас, кстати, был гиппогриф в гараже, только это секрет. Хочешь посмотреть? Она сунула банку Мире под нос. Жуки деловито ползали по сухой травинке. — Убери, — процедила Мира, отшатываясь. Чувствуя страх перемешанный с брезгливостью. — Они не кусаются! Ну то есть почти не кусаются… Ой, у меня ещё есть таракано-сверчок, но он в чемодане, я его потом покажу, когда освоится… — Нет! — вдруг выпалила Шарлотта, которая до этого тихо стояла у своей кровати. — Пожалуйста, не показывай. Я очень боюсь насекомых. Она сказала это очень вежливо, но голос дрогнул. Харпер уставилась на неё, прижав банку к груди. — Ты боишься жучков? — переспросила она с таким изумлением, будто ей сообщили, что боятся воздуха. — Они же крошечные! И красивые! У бронзовок спинка как зелёное золото! — Я понимаю, — Шарлотта чуть нервно улыбнулась. — Но мне всё равно страшно. Даже на картинках. Харпер на мгновение задумалась. Потом решительно убрала банку обратно в карман. И как она вообще столько жуков провезла собой? Сказали же можно только одного питомца, а тут целая дюжина этих мерзких тварей. Мирослава поморщилась, это самое настоящие наказание жить тут!!! — Ла-а-адно, — протянула она. — Я буду держать их в сундучке. И не выпускать. Почти не выпускать. То есть вообще не выпускать. — И тут же, без паузы, добавила, обернувшись к Мире: — А ты из Блэков, да? Мама говорила — Блэки всегда на Слизерин попадают. А ты почему так? Не захотела? Мира даже на миг забыла и о жуках, и о рюшечках. — Я не не захотела! — отчеканила она с таким видом, что температура в комнате упала на градус. — Распределяющая шляпа сама решает, я не смогла отказать. — А, — Харпер ни капли не смутилась. — Значит, шляпа умная. Я сначала подумала, что меня на Хаффлпафф отправят, потому что мама говорила — Абботы все барсуки. Но шляпа сказала — «любопытная слишком, иди к орлам». Мама расстроится, наверное. А с другой стороны, в Рейвенкло больше книг про насекомых, я проверяла в справочнике. Так что всё отлично! Мира медленно выдохнула. Эта девочка определённо не умеет говорить, но, кажется, не умеет и обижаться. Странное сочетание. А еще она полукровка, кажется Блэк о ней слышала. Кайла Аббот вышла замуж за какого магла, но родители от нее не отказались, и даже порадовались. Какой ужас! Шарлотта тем временем осторожно присела на край своей кровати, всё ещё бросая настороженные взгляды на карман Харпер. — А у тебя есть ещё… коллекция? — спросила она, явно готовясь к худшему. — Целая! — похвасталась Харпер. — Дома осталась. Я сюда взяла только самое ценное — бронзовок, тараканосверчка, двух прилипайчиков и банку с муравьиными львами. Они немножко в спячке, так что не шумят. Ой, Шарлотта, не бледней, я же сказала — сундучок запру! А завтра на Травологии мы, может быть, посмотрим на настоящих гусениц! Хотя гусениц я тоже боюсь, они такие мохнатые… — Ты боишься гусениц, — медленно повторила Мира, чувствуя, что реальность ускользает, — но обожаешь жуков, тараканов и муравьиных львов. — Ну да! — просияла Харпер. — Гусеницы непредсказуемые. А у жуков всё понятно. И они блестят. А гусеницы — нет. Мира посмотрела на Шарлотту. Шарлотта смотрела на Харпер. И вдруг, совершенно неожиданно, Шарлотта рассмеялась — тихо, но искренне, прикрыв рот ладошкой. — Мне кажется, — сказала она, отсмеявшись, — с вами будет не скучно. Мира не нашлась что ответить. Она перевела взгляд на свою подушку — всё такую же гладкую и безжалостно лишённую кружев. В горле снова что-то сжалось. Но прежде чем она успела отвернуться к окну, Шарлотта заметила её взгляд. — С тобой всё хорошо? — спросила она всё тем же мягким голосом. Мира стиснула зубы. Ни за что. Ни за что она не признается при этих двоих, что её расстроила подушка. Что она, одиннадцати лет, чуть не плачет из-за отсутствия вышивки. — Просто… — слова застряли, точно колючки. — Здесь нет кружев на подушках, — выпалила она и тут же пожалела. Теперь обе уставились на нее. И Харпер обязательно ляпнет что-нибудь невыносимо бодрое про блины или жуков, и придётся её убить. Но Харпер, к удивлению, не ляпнула. Она наклонила голову набок и вдруг сказала совершенно серьёзно: — Это правда грустно. У мамы тоже есть такая подушка — с кружавчиками и розочками. Она говорит, это её «островок красоты». Я могу попросить домовика принести тебе такую. Ну, или мы с Шарлоттой что-нибудь придумаем. Шарлотта кивнула. — Мы могли бы завтра написать твоей маме, — добавила она. — Чтобы она прислала ту самую, из дома. Это же можно, наверное? Мира замерла. Они не смеялись. Они не пожимали плечами. Они предлагали помощь — каждая по-своему: одна — через домовика и «островок красоты», другая — через письмо маме. Что-то в груди у Миры разжалось. Она несколько раз моргнула, отгоняя предательскую влагу, вздёрнула подбородок и ответила — всё ещё ледяным, но чуть потеплевшим тоном: — Это было бы… приемлемо. Спасибо, Шарлотта. И ты, Харпер. Только никаких жуков на моей подушке. — Договорились! — хором ответили они. И Мира Блэк, ещё вчера мечтавшая о Слизерине, вдруг поняла, что здесь, в синей спальне с видом на горы, возможно, всё сложится не так уж плохо. И закончив с заселением. Все трое легли спать, после тяжелого дня. *** Утро второго дня началось с того, что Харпер уронила банку с муравьиными львами. Банка не разбилась — к счастью для Харпер и к величайшему облегчению Шарлотты, — но с грохотом прокатилась под кровать, и Мира проснулась с чувством, что в Хогвартсе началось землетрясение. — Простите-простите-простите! — зашептала Харпер, ныряя под кровать. — Я просто хотела проверить, не вылупились ли они ночью! — Они вылупляются?! — донёсся с соседней кровати испуганный голос Шарлотты. — Нет! То есть да! То есть не сейчас. Мира села на кровати, поправила волосы — даже спросонок она помнила, что леди не показывает растрёпанный вид, — и оглядела комнату. Лунный серп за окном сменился бледно-золотистым утром. В горах клубился туман. Где-то далеко в замке уже звонил колокол. — Подъём, — произнесла она тоном, не терпящим возражений. — И, Харпер, если твои муравьиные львы окажутся на моей кровати, я превращу их в запонки. — Ой, а можно мне такие же запонки? — восхитилась Харпер. Шарлотта тихо застонала в подушку. Завтрак прошёл быстро. Мира поймала себя на том, что уже не вздрагивает при виде синего с бронзой, а тыквенный сок здесь оказался ничуть не хуже, чем дома. Она сидела между Шарлоттой и Харпер, которая громко рассуждала о том, что овсянка — это идеальная среда для разведения мучных червей, и Мира невольно улыбнулась. За столом Гриффиндора мелькнула чёрная макушка Сириуса. Он что-то горячо обсуждал с Джеймсом и каким-то светловолосым мальчиком — кажется, Люпином. Мира на мгновение задержала взгляд: он выглядел счастливым. Её кузен, гриффиндорец, сидел среди чужих людей и улыбался так, будто всегда там был. Что-то в этом её и злило, и бесило. Здесь не радоваться надо, а плакать. Вот дурачок! *** Урок полётов начался в десять утра. Поле для квиддича встретило их низким, влажным ветром и запахом скошенной травы. Вдоль поля ровными рядами лежали старые школьные мётлы — облезлые, с поцарапанными черенками и прутьями, торчащими во все стороны. Мира окинула их оценивающим взглядом: не слишком изящно, но для первого раза сойдёт. Профессор Руквуд — низенький, жилистый, с таким пронзительным взглядом, будто он сам когда-то был соколом, — велел всем встать слева от метлы и вытянуть руку. — Командуем «Вверх!» — рявкнул он. — У кого метла не поднимется — будет отрабатывать технику безопасности на земле весь семестр! Мира положила ладонь над черенком и скомандовала — холодно, раздельно, словно делала замечание прислуге: — Вверх! Метла дёрнулась в траве, подпрыгнула и нехотя, словно раздумывая, легла в ладонь. Мира сжала пальцы. Тёплое дерево дрогнуло, затихло. Слева у Харпер метла взлетела с первой попытки, и теперь Харпер крутила её в руках, рассматривая черенок на предмет возможных жучков. Дура. Справа у Шарлотты метла лежала на земле и не подавала признаков жизни. Магловская девка. — Вверх! — в отчаянии повторила Шарлотта. Метла лениво шевельнула прутьями, но не поднялась. — Давай вместе, — вдруг сказала Мира, сама не ожидавшая от себя такого. — Резче, чётче. Ты просишь её подняться, а не спрашиваешь разрешения. Шарлотта посмотрела на неё удивлённо, но кивнула и повторила команду. На этот раз метла подскочила, крутанулась и хлопнула её по колену, но всё же оказалась в руке. — Молодец, — коротко бросила Мира и тут же отвернулась, будто ничего не сказала. « Я просто так ей помогла, что бы она не позорила факультет» - подумала про себя девочка. Так бы она не стала это делать. еще этой ночью Мира думала, что фамилия Йорк относится к тем Ирландским волшебникам, которые славятся своими изобретениями в области травологии, но Шарлотта сегодня на завтраке разбила ее идеальный образ, сказав, что она маглорожденная и вообще ее семья самая обычная, а Йорк распространённая фамилия среди маглов. Полукровка и маглавская девка в ее спальне. Хуже и быть не может. Вот попала бы она на Слизерен и сейчас бы делила спальню с равными ей по статусу людьми. Свисток профессора Руквуда прервал ее размышления. Первокурсники взмыли на три фута — кто ровно, кто заваливаясь набок. Мира оторвалась от земли плавно, чувствуя, как холодный ветер скользит по лицу. Метла под ней чуть подрагивала, но слушалась. Внезапно слева мелькнула чья-то тень. — Эй, воронёнок! — раздался знакомый голос, и Мира чуть не выпустила черенок. Сириус Блэк, нарушая все мыслимые правила, пролетел мимо неё фута на четыре выше положенного и теперь нахально ухмылялся, балансируя на метле с грацией опытного хулигана. — А ты летаешь лучше, чем ходишь по земле! — Блэк! — рявкнул Руквуд. — Три фута, я сказал! Три! — Простите, профессор, метла взбесилась! — крикнул Сириус, опускаясь и ни на секунду не переставая улыбаться. Мира закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули. Вот дурак… К концу урока даже Шарлотта освоилась — правда, держалась за черенок так, будто от этого зависела её жизнь. Харпер попыталась догнать жука в воздухе, за что получила дополнительное замечание. Мира же чувствовала, как в груди разгорается странное, почти забытое чувство — азарт. Ей нравилось летать. Очень нравилось. После урока, когда они вернулись в замок, Мира уединилась в спальне. Соседки ещё не вернулись — Шарлотта пошла в библиотеку, Харпер побежала куда-то с банкой под мышкой, — и в комнате было тихо. Мира достала пергамент, чернильницу и перо. Села за столик у окна. Горы за стеклом серели в послеполуденном свете. И решила воспользоваться советом, который ей дала вчера Шарлотта. «Дорогие мама и папа…» Она остановилась. Перо зависло в воздухе. Как написать то, что жжёт изнутри? Как сказать, что она их разочаровала? «Я не попала на Слизерин.» Нет. Не так. «Шляпа решила, что мне место на Рейвенкло.» Тоже не то. Слишком сухо. Мира стиснула перо и заставила себя писать. Дорогие мама и папа! Прошу вас, не сердитесь. Шляпа распределила меня на Рейвенкло. Я сделала всё, что могла. Я думала о Слизерине, я хотела туда всей душой, но шляпа сказала — иначе. Я знаю, что подвела вас. Я знаю, что Блэки всегда учились среди змей. Я очень старалась быть достойной нашей фамилии. Мне очень жаль, что так вышло. Я обещаю, что буду лучшей ученицей Рейвенкло. Я докажу, что Блэк может быть где угодно — и везде оставаться Блэком. Я буду стараться столько, сколько потребуется. Только, пожалуйста, не разочаровывайтесь во мне окончательно. Здесь красиво. Гостиная Рейвенкло — в башне, с видом на горы и звёзды. У меня две соседки: Шарлотта и Харпер. Одна — маглорождённая, другая — полукровка. Я знаю, что вы скажете. Но они… не такие плохие. Во всяком случае, пока. Если они будут вести себя не достойно, я сразу сообщу об этом директору, и тогда нас расселят. Сегодня у нас был первый урок полётов. Я подняла метлу с первого раза. Я скучаю. Очень. Как там вы? Мама, у меня к тебе просьба. В спальне совсем нет кружев на подушках. Это невыносимо. Если можно, пришли мою подушку из дома — ту, с кремовыми рюшечками. Я буду тебе очень благодарна. Я люблю вас. Я не опозорю семью. Обещаю. Ваша дочь, Мирослава Блэк Она перечитала письмо дважды. Третий раз перечитывать не стала — слезы уже подступали, а плакать над пергаментом было решительно не по-блэковски. Мира сложила письмо, запечатала восковой печатью с фамильным гербом — три птицы на щите, — и вышла в коридор. Где-то там, в совятне, жила старая семейная сова Борис. Она найдёт дорогу домой. Она отправила письмо и стояла у окна совятни ещё несколько минут, глядя, как тёмное пятнышко исчезает в сером небе. — Я не подведу, — прошептала она. — Я докажу. И пошла обратно — прямая, строгая, с идеально ровной осанкой. Навстречу новым урокам, новым заклинаниям и новому дню, в котором ей предстояло стать лучшей — во что бы то ни стало.