Шелли: Первый день практики

      — «Остановка «Магистраль Сумрачников»» — раздался электронный голос из громкоговорителя.       Двери трамвая раскрылись и я ступила на тротуар. Сзади повалили другие пассажиры, так что мне пришлось отойти в сторону. Передо мной открылся серый бульвар. Серый потому, что здесь всюду располагались хрущёвки с не выделяющимися магазинными вывесками, а деревья без листьев лишь дополняли эту депрессивную картину. Где-то на той стороне парка меня ожидало место назначения.       Я поправила громадную сумку на плече и отправилась вперёд по безлюдной тропинке. Тёмные листья на земле уже не источали того осеннего запаха, а обречённо ждали, когда их накроет снегом. Иногда на пути попадались безлюдные детские площадки с жуткими полуразваленными лавочками. Среди деревьев мерещились силуэты, но это уже игра воображения.       Спустя двадцать минут движения впереди наконец замаячило громадное здание. Ветхое, с треснутыми стенами и окнами в окрас серых туч уже говорило о себе. Это областная психиатрическая лечебница. Не то, чтобы мне требовалось лечение, просто в моём вузе началась производственная практика. Я, пятикурсница на факультете лечебного дела, успешно связалась с руководством и поэтому сейчас поднимаюсь по ступенькам этого отвратительного здания с сумкой, полных тетрадок и бумаг.       — Добрый день, вы Шотган? — окликнула меня женщина за стойкой регистратуры, когда я оказалась по ту сторону двери.       — Верно, я на практику, — расстегнув сумку, я взяла пару бумаг с печатями и выставила на столик администрации.       Женщина в халате начала поочерёдно проверять каждый листик. Я в это время оглядывалась по сторонам, изучая помещение. Интерьер был достаточно стар, все скамьи и двери издавали скрип. Растения в горшках никто не поливает. По коридорам сновали врачи и санитары. С камнем на душе я подумала, что когда-то и мне придётся работать в такой обстановке. А она здесь была чересчур мрачная.       — Ждите, сейчас схожу за вашим наставником, он будет подсказывать и водить вас к пациентам, — женщина встрепенулась и положив в стопку последний лист, поднялась с места.       Та ушла и появилась в компании с суровой на вид особой. Она глянула на меня, как на ту засохшую орхидею в углу коридора. Женщине на вид было лет сорок, одета в белый халат с чёрной водолазкой. На её лице красовалось не мало шрамов и морщин, словно от борьбы с пациентами.       — Это Белль Голдхэнд, врач-психиатр, — представила мне администраторша.       — Шелли Шотган, приятно познакомиться, — ответила я и протянула будущей наставнице руку.       Белль улыбнулась, обнажив золотые коронки и дружелюбно ответила рукопожатием.       Далее мы вдвоём покинули парадную больницы и двинулись по жутким коридорам.       — Ты уже бывала в таких местах, Шелли? — спросила меня женщина своим строгим голосом, который, я полагаю, ей естественный.       — Конечно, разок, — поведала я. — Но это был однодневный случай, а сейчас предстоит неделя.       Белль хмыкнула и поглядела в окно, что попалось на пути.       — Один день в больнице не даст нужных впечатлений, — мудро подметила она. — Чтобы ощутить работу, нужно немало времени. Может, ты даже передумаешь учиться дальше, побыв тут семь дней.       И расхохоталась. Я пожала плечами.       — Привыкну.       Мы достигли кабинета. Белль открыла дверь и поманила меня рукой, так как без приказа я стояла на месте, не заходила. Внутри пахло кофе, белые, облезлые стены навевали жути, как и паутина в углах. Впрочем, обычный себе кабинет, просто старый, как и вся эта больница. Стол, шкафчики, как надо.       — Ты же знаешь, с чего начинается практика? — поинтересовалась Белль, давая мне войти внутрь.       Я прошла по кабинету и встала на месте. Вопросительно обратилась к ней взглядом.       — Раздевайся, тут будут твои вещи, — добавила она более мягко. — Так скажешь?       — Начинается... — затянула паузу я, избавляясь от шарфа и куртки. — Инструктаж по безопасности?       — Верно! Гляжу, ты умная, — ухмыльнулась Белль. — Отличница?       — Хорошистка, — я ответила лёгкой улыбкой.       Повесила на крюк свою верхнюю одежду. Сама осталась в джинсах и водолазке. Далее я с любопытством взглянула на Белль.       — Открой шкаф, — велела она, ткнув пальцем в дверцу. — Бери халат.       Я кивнула, повиновалась. Раскрыв шкаф, увидела кучу халатов, наброшенных на полке. Схватила один, начала разворачивать. Белль тем временем говорит:       — Инструктаж... — протянула она. — По палатам без разрешения не ходить, с пациентами не лялякать, никого не провоцировать. Ясно?       — Да, — я засунула руки в рукава, расправила халат, проверила наличие карманов. Они были.       От слов Белль веяло бешеной интригой. Я ещё никогда не была к психбольнице так близко. Не заходила в отделение, не видела больных. Всё изучала только в теории. И на этом этапе уже становилось по приятному страшно. Нервы подогреваются интригой.       — Будем ходить по женскому отделению, — сказала Белль. — Сейчас как раз время обхода. Будешь со мной.       Я? Буду вместе с Белль во время обхода? Мои глаза издали радостные искры.       — Ты молчишь, — она указала в меня пальцем. — Записываешь наблюдение. Не дёргаешься, по приказу помогаешь. Далеко не отходишь.       — Я поняла, — кивнула я, сдерживая улыбку.       Я раскрыла сумку и вытащила тетрадь вместе с ручкой. На меня взглянула обложка с котиками. Очень милая. Сюда я буду записывать все задания.       — Готова? — произнесла Белль.       — Готова.       — Надеюсь, у тебя нет планов на сегодня, — та поправила халат, засунула руки в карманы. — Ты здесь надолго.       — Насколько?       — Пока не стемнеет. Тебе предстоит много работы.       Белль махнула рукой, приказывая убраться из кабинета. Сдерживая в руках тетрадь с ручкой, я выпрыгнула следом за ней в коридор. И тут же приросла к полу — кто-то истошно кричал неподалёку.       — Хэ-хэ, — ухмыльнулась Белль, заметив моё выражение лица. — Дурка, что ты хотела?       — Всё в порядке, — я постаралась спрятать шок. — Мы на обход.       — Да, обход, — Белль двинулась по коридору, я за ней. — В женском отделении. Записывай наблюдение, как тебя учили. Я позже запишу имена и диагнозы.       — Хорошо.       Крик был не единственным странным звуком здесь. Пока мы шли, я слышала шустрое перебирание шагов, вой, словно волчий, смех и скрипы дверей. Мы миновали библиотеку, комнату отдыха, а за двойными дверями меня наконец-то ждали палаты. Я озиралась на пациентов, отмечала ответные взгляды, съеживалась от них. Больные смотрели на меня, как на чужую. Я старалась долго не держать зрительный контакт. Мало ли, что.       — Ты молчишь, — повторила мне Белль, зависнув у двери в палату. — Записываешь. Не рыпаешься. Представь, что тебя заперли в одной клетке со львом. Поняла?       — Даже так... — нервно вздохнула я.       — Оставь романтику в своей аудитории, — Белль вскинула подбородок. — Идём.       Она распахнула дверь. Я осторожно ступила за порог, держась за спиной врача. На меня смотрели шестеро больных. Некоторые лежали на койках, некоторые сидели, одна женщина без эмоций пялилась в окно. Белль подошла к больной, что невидимым взглядом уставилась в книгу. Начала говорить:       — Как вы?       Женщина, темноволосая, отложила книгу и закрыла её. Глаза смотрели строго в потолок. Слабо выдала:       — Нормально.       Её голос звучал настолько монотонно, что меня передёрнуло от страха. Это «нормально» прозвучало настолько бесцветно, что любой засомневается в искренности ответа.       — Как спали? — спрашивает Белль.       — Хорошо, — буркнула пациентка.       Я тут же схватилась за тетрадь. В начале страницы написала «Пациент 1», оставила пустое поле для диагноза и принялась описывать поведение.       — Депрессия, — шепнула мне Белль, на что я молча кивнула, подписывая диагноз.       Далее врач продолжила с ней разговаривать. А я выводила слова, мечась глазами то к пациентке, то к тетради. «Взгляд пустой. Смотрит в потолок. Поведение замкнутое. Ответы односложные. Фон настроения угнетённый...»       Я старалась писать формулировки, как врач. Белль иногда поглядывала на меня, словно убеждаясь, что я вся в наблюдении. Мы отошли от первой пациентки и переключились на другую. Молодая, красноволосая девочка. Ещё с захода в палату я отметила, что она ведёт себя энергично. Не смотрит в одну точку, следит за нами и так и ждёт, когда к ней подойдут.       — Джесси, как спала сегодня? — с лёгкой улыбкой обратилась врач.       — Ворочалась, кое-как уснула, — расстроено ответила девочка, тут же переключая глаза на меня. — А вас я не видела! Как вас зовут?       Я опешила. Продолжала молчать, как велела Белль. А Джесси так и не отвлекается, настырным взглядом дожидается ответа.       — Не обращай внимания, — мягко произнесла Белль. — Плохо спала, говоришь?       — Я их слышала, — голос девочки дрогнул. — Они вечно ходили по коридорам, звали меня. А потом мне приснилось, как меня утаскивают...       — Ты же знаешь, что их нет.       — Они есть! Они всегда появляются ночью! — обиженно воскликнула Джесси.       — Я никого не слышала, — подала голос девочка по соседству.       — Потому что ты спишь, как убитая, Пенни!       — Так, тише, — потребовала Белль. — Мы уже повышали тебе дозу седативного препарата. Есть какие-то изменения?       — Бесам плевать на препараты! — Джесси схватила в кулак угол одеяла и сжала до побелевших костяшек. — Ты, хоть ты поверь мне!       Девочка вновь уставилась на меня. А я что делаю? Записываю наблюдение. Большего мне не позволено, прости. «Разговаривает открыто. Ведёт себя неусидчиво. Отмечает галлюцинации...»       — Так! Спокойно! — более громко потребовала Белль. — Успокойся. Никто не отрицает твоих бесов. Я просто хочу знать, что было с тобой ночью.       — Меня звали бесы, — повторила девочка.       — А утром?       — Утром их нет, — буркнула та. — Говорю же... Приходят только ночью.       — Хорошо, сделаем корректировку, — изрекла Белль. — Нужно сделать так, чтобы бесы к тебе не приходили.       — Почему они приходят? Почему им нужна именно я? — с дрожью в голосе произнесла Джесси.       — Они перестанут, обязательно перестанут.       Далее Белль опрашивала остальных пациентов. Я строчила, как бешеная. Научилась всматриваться в чужое поведение. Следила за жестами, наблюдала за взглядом. Джесси оказалась самой интересной девочкой в палате. Остальные были больны депрессией или тревожным расстройством. Мои записи стали плюс минус одинаковые, как и поведение пациентов. Вот Пенни, очевидно, подружка Джесси, лежала здесь из-за попытки суицида. Белль подсказала мне, что она имеет биполярное аффективное расстройство.       — Как спалось?       — Отлично.       — Как аппетит? Хорошо ела сегодня?       — По сравнению с тем, что было раньше, тоже всё хорошо.       Я взглянула на Пенни. Она казалась чересчур нормальной. Отвечала без излишней апатии или, наоборот, признаков мании.       — Когда вы меня выпустите? — поинтересовалась она.       — Ещё пару недель посмотрим за тобой, — убедила Белль. — Главное, чтобы тебе было лучше.       — Мне до жути скучно, — Пенни быстро скользнула глазами по мне.       Затем хихикнула, жестом показала Белль приблизиться.       — Только Джесси развлекает своими бесами, — полушёпотом произнесла она.       — Что значит «развлекаю»?! — тут же занервничала Джесси, услышав.       — Я не говорила такого! Тебе показалось!       — Так, девчули, ведите себя тише, — Белль раскинула руки, призывая успокоиться.       После Пенни с первой палатой было покончено. Мы вышли в коридор. Я продолжала записывать на ходу. Меня отвлекает Белль:       — Ну что? Много понаписывала?       Я демонстративно перелистнула пару страниц. Белль одобрительно улыбнулась.       — За чем ты смотришь?       — За жестами, мимикой, словами, выражением лица... — я пересчитала на пальцах. — За движениями.       — Правильно, — сказала врач. — Иногда жесты говорят больше, чем слова. Вот Пенни. У неё биполярное аффективное расстройство. Какую стадию ты сейчас отметила?       — Мания.       — Правильно, — кивнула Белль. — Хоть и не прыгает до потолка, не соскакивает с темы и ведёт себя более менее, ты это заметила.       — Она активная.       — Тоже подметила, молодец.

***

      Обход оказался утомительнее, чем я предполагала. Столько записей я не делала ни на единой лекции. Но были и плюсы, я научилась проникать ближе в пациентов, считывать состояние по глазам, незначительным жестам и движениям. Белль помогала мне с тем, чтобы записать диагноз. Опрашивала после каждой палаты.       Когда обход закончился, я чувствовала себя уставшей. Но это был не конец. Мне предстояла бумажная работа в кабинете Белль.       — Читай, — она положила передо мной бумаги. — Переписывай ключевые моменты. Я потом проверю.       И ушла. Я изучила бумаги, это оказались истории болезни. Сделала соответствующие записи в тетрадке с котиками, начала переписывать формулировки. Писала, как специалист. Точнее, старалась это делать. Тем временем Белль вернулась в кабинет.       — Любишь кофе?       Я отвернулась от тетради, развернулась на стуле. Белль со стороны двери глядела на меня, удерживая в руках два бумажных стаканчика, которые источали пар.       — Что за кофе?       — Капучино.       Я улыбнулась.       — Давайте.       Белль ответила той же улыбкой, подошла к столу и опустила передо мной ароматный кофе. Я тут же отвлеклась от записей, начала его потягивать. Было вкусно. Внутри был мой любимый сахар.       — Дай гляну, что у тебя там.       Та вытянула из-под моих рук. Стала задумчиво листать, останавливаясь глазами на каких-то строчках.       — Тебе не нужно писать «Относится к своему состоянию равнодушно», — подметила врач. — Это называется «Критика своего состояния».       — Угу, — я сделала глоток капучино.       — А здесь лучше использовать слово «Контакт», — Белль развернула тетрадь ко мне. — Видишь?       — Угу.       Вскоре я закончила перебирать бумаги, переписала всё, что просила врач. Белль тоже делала пометки в моей тетради, подписывала имена пациентов, которых мы проходили на обходе. Проверяла написанное, изредка комментируя. В целом она была довольна записями наблюдений и бумажной работы.       — Сколько сейчас время? — Белль обратилась к часам. — Е-мае, ещё полтора часа! Двигай в женское отделение.       — Зачем?       — Просто походи по коридорам, — пояснила она. — Понаблюдай. Просто делать тебе здесь уже нечего. После четырёх часов можешь собираться и идти домой.       — Хорошо, — я поднялась со стула.       Уже уставшая отправилась в женское отделение. Снова услышала с его стороны какой-то смех и разговоры. Прихватила с собой кофе, чтобы не было скучно.       За окном уже темнело. Из-за этого больница приняла ещё более жуткий вид. Стали больше заметны трещины на стенах, потускнели углы. Я сидела на лавочке в коридоре, озиралась. Пациенты ходили вокруг, заглядывали на меня. Некоторые выходили и стояли на месте часами, как в кататонии. Кто-то быстро пробегал, получал в свой адрес предупреждение от медсестры. Совсем скоро в отделении зажёгся свет.       Я устало растянулась на лавочке. Как только сделала это, вздрогнула от резкого крика. Глядя по сторонам, увидела, как санитары волокли какую-то женщину по коридору, сдерживая за руки. Та истошно вопила, что-то пыталась донести.       — Практикантка?       Я тут же отвела глаза. Рядом со мной выросла рыжеволосая медсестра.       — А... Да.       — Пошли со мной. Посмотришь, как фиксируют пациентов.       Это было страшновато. В тоже время внутри заработал бешеный энтузиазм.