Муж и жена - одна сатана

Мари с самого утра стоит на балконе и курит. Складывает окурки в банку из-под консервов с отогнутой крышкой. Сегодня она пойдёт к мужу, попросит... даже потребует у него развод, заберёт вещи и уйдёт. Мари заваривает кофе в кружке, долго размешивает его ложкой. — ...Мари. Мари, дорогая! Тоджи касается руками плеч девушки. Мари оборачивается, смотрит округлившимися глазами на Толика. — Что такое? Что-то случилось? "Мой муж случился". Мари отвечает: — Я сейчас собираюсь и иду к Иве. Буду требовать развод. — О как, - Толик напрягается, - и что, он дома? Мари кивает. — Я ему писала, он ответил, что дома. Мари вздыхает, идёт собираться. Словно на казнь. Мари надевает джинсы - почти до дыр протёртые между ляжек, она не могла выкинуть их, купленные в студенческие годы на всю, до копейки, стипендию. — Мари-тян, любимая, - Толик стоит, оперевшись об стену, - я пойду с тобой. Девушка приподнимает уголок губы. — И зачем? — На всякий случай. Толик берёт свой любимый спортивный костюм. — Мне так будет спокойнее. Мари и Толик заходят в подъезд. Почтовый ящик квартиры Ивы и, никогда не принадлежащей Мари-тян, забит извещениями и газетами. Мари открывает железную дверцу - на неё сыпется гора бумаг. Девушка собирает их. Ненужные выкидывает, нужные - забирает с собой. — Помер, что ли, от алкашки... Мари не знает как на это реагировать. Она не хочет прийти в квартиру и стать свидетелем трупа алкаша, и быть потом виноватой. "Ты же жена, облизывать с головы до пят мужа должна! Пьёт? А кто щас не пьёт? - Времена такие пошли!" — О времена, о нравы... Тихо говорит девушка, подходит к квартире. Бордовый пласт двери встречает её. Мари вставляет в замочную скважину ключ. — Я дверь оставлю приоткрытой, - Мари смотрит на Толика - тот сурово смотрит на неё, - всё будет хорошо. (Возможно). Мари проходит по коридору. Пол скрипит. Из комнаты тянет вонь. Мари тихонько проходит внутрь. На диване сидит её муж, вытянув ноги и скрестив их. В его руке перманентно сжат пульт и лишь большой палец с перерывом в ноль одну секунды переключает каналы. Вокруг него защитным кругом - бутылки из-под водки, пивные банки, пустые пачки сигарет. Ива сидит тихо. Мари стучит пальцем по двери. Ива тихонько поворачивает голову. Хлопает глазами, уголки губ приподнимаются. — Ты, - Ива приподнимается с дивана, - Мари, ты вернулась. — Вот твои письма и извещения. Мари-тян кладёт бумажки на диван. — Могут пригодиться. Ива медленно идёт к жене. — Дорогая... Ива тянет руки к Мари. — Ива-кун, - Мари резко хлопает мужа по рукам, - я пришла к тебе за разводом. Я не хочу, чтобы нас больше что-то связывало. Губы Ивы не дрогнули. Словно их склеили супер-клеем. Пустое существование Ивы совсем опустело. Его всего вытряхнули, словно пачку из-под чипсов в надежде урвать кусочек со специями. (Но давно ничего не осталось). — Хорошо. Ива возвращается к дивану, показывая Мари сгорбившуюся спину и покосившиеся плечи. Мари с облегчением выдыхает. "Слава Богу". Камень с души падает. — Тогда я пой... Мари видит перед собой Иву с бутылкой в руке. Он сжимает её крепко-накрепко. Обезумевшие глаза смотрят на девушку. — Тварь... Мари видит обрывками искореженное лицо чего-то-наподобие-человека. И громко кричит. Перед её лицом - сложенные крестом руки. Увы, просто вытянуть перед собой напротив нечисти крест - не помогает. Колени Мари дрожат. По ляжкам струями течёт жидкость. Мари дрожит целиком и полностью. Ива падает на пол спиной. Сплёвывает слюну. Приподнимается на локтях. Ему, не успевшему оклематься, прилетает сильная затрещина - сгнивший дальний зуб ( уже не похожий на зуб ) вываливается из рта. — Это ещё что за хуй? Ива сплёвывает на пол слюну, смешанную с кровью. — Ааа, я понял, - Ива медленно встаёт на ноги, отряхивается от прилипшей грязи, - любовник, да? И сколько ты к нему ходишь? Год? Два? Мари руками вжимается в Толика, прячется за ним. — Я... я... — Мы недавно познакомились, - встрявает Толик. — Шлюха, - сквозь зубы шипит муж. — Ива, скажи, когда удобно подать на развод? - Мари выходит из-за спины Толика. — А вот теперь - никогда. Ива в момент переобувается. Гневными глазами смотрит то на жену, то на Тоджи. — Ты не получишь от меня развода! Муж размахивает руками. Существо. Просто существо, из лап которого сыпятся крупицы времени. Ноги Ивы отрываются от пола, висят словно крысиные лапки. — Эй, эй, эй... Ива смотрит в глаза мужчины перед собой. — Ты. Подашь. На развод. Со своей. Женой. Пальцы Толика сжимают ткань одежды Ивы. Костяшки чуть ли не разрывают кожу ладоней. — Или мне набить тебе морду? Одного зуба ты уже лишился. Толик видит в глазах Ивы огонёк сомнения. Недоверия. Страха. — Ты чёт попутал, мужик. Ива усмехается. Запах дешёвого алкоголя бьёт в лицо Толику - тот морщится. Толик ставит Иву на пол. Ива улыбается. — Ссыкло. Ива качает головой, как неваляшка, брошеная на пол. Да, Ива - полное ссыкло. Толик держит пальцами горло Ивы так, как будто душит ощипленую курицу. Кожа Ивы покрыта мурашками, местами - цветастые пятна. Рай для студентов-дерматологов. Для Ивы только дерьмотологи подходят. Иву, впринципе, никто не сможет излечить. Он - отличный экспонат для кунсткамеры. — Тоджи-кун, отпусти его! Ты же задушишь его! Мари кусает губы, ей тяжело дышать. Она вся дрожит, как осиновый лист на ветру. — Хватит, Толик-кун! Мари хватает Толика за руку. Тонкие ногти ломаются. Толик оборачивается и видит взволнованную девушку. Бледно-прозрачная маска обволакивает череп. Мари-тян - призрак, взывающий к нему. Толик разжимает пальцы и Ива набитым мешком падает на пол. Ива хватается за горло - важнейшая часть его тела, организма. Горло - воронка между его внутренностями и алкоголем. Без него - никуда. — Ну? Толик кладёт руки в карманы спортивок. — Баранки гну, - Ива сплёвывает на пол, - дам я вам развод. Мари осматривает Иву. Она то открывает рот, то закрывает, не зная что сказать. Теперь Ива - вырезанная опухоль из её жизни, души. Наконец-то её следы затянутся на теле. Тем, кто прооперировал Мари-тян стал Толик. Толик-кун - лекарство для Мари. — Ива-кун, - Мари кусает губы, - может, ты попробуешь бросить пить? В квартире - гробовая тишина. Мари ещё немного ждёт. Разворачивается и идёт с Толиком на выход. Она в последний раз оборачивается, чтобы посмотреть на Иву. Но Ива не смотрит на неё. Всё, на что всегда смотрел Ива - алкоголь. Прощай, Ива-кун. Толик приходит с работы уставшим. Мари бежит к нему, видит в руках коробку из-под обуви. — Что это? Мари смотрит то на коробку, то на Толика. — Кто-то выставил двух котят. Я не смог пройти мимо. Мари берёт коробку, видит два мяукающих шерстяных комочка. Один - рыженький, другой - чёрный. Мари не может не скрыть лучезарную улыбку. Сухие губы расходятся от трещинок. — Одного назовём Лучиком, другого - Пушином. Решено. Мари-тян относит коробку в комнату, достаёт полотенца и глубокие тарелки. "Ну что ж, - думает Мари, - у кого-то начало конца, у нас, надеюсь, "начало начала". Мари видит перед собой расплывчатые кусочки паззла образа Ивы, которые тут же исчезают. Мари клеит обои. В цветочек, как она любит. — Ну что, получается? Толик стряхивает пепел в старую тарелку. — Я прочитала в ин-ете как клеить обои, так что должно выйти неплохо. Мари спускается со стремянки, берёт пачку сигарет. Кто-то стучится в квартиру. Мари неохотно шагает к двери, смотрит в запотевший глазок. За дверью - бабка в халате и с тюрбаном на голове. Интересно, зачем ей, с её тремя волосинками, тюрбан из махрового халата? Мари-тян открывает дверь. — Опять ты! - кричит бабка. — Сколько можно говорить, чтобы вы прекратили курить?! Я на вас в прокуратуру пожалуюсь! — А сколько Вам можно говорить, что у нас - ремонт? Мари затягивается. К ней подходит Толик: — Прокурору похер на домашнее насилие с последнего этажа, а Вы, Людмила Николаевна, хотите, чтобы к нам пришли разбираться из-за сигаретного дыма? Толик смеётся и закрывает перед её носом дверь. Достала. Сквозь дверь Мари и Толик слышат, что соседка пойдёт к гадалке и наведёт порчу и прочее и прочее. М-да. Жалкая женщина. — Слушай, Мари, - Толик берёт руки девушки в свои. Мари поднимает бровь. — Я не романтик и всё такое... Короче, без лишний слов. Ты выйдешь за меня? Все дела, и всё такое. Мари улыбается. Кидается на Толика. Проводит кончиком носа по его шее и целует кожу, покрытую капельками пота. Шепчет ему на ухо: — Конечно, выйду.