💖 Блаженство Твоего Прикосновения 💖

Что Бог соединил, то человек не должен разделять, — (Марка 10:9) Маленькая совушка вывалилась на пушистый снежок, словно комочек. Октавия радостно завиляла хвостиком и побежала. В зимнем, пуховом костюмчике было тепло и удобно! К тому же, за четыре года её удивительной жизни её тельце покрылось уже обильными пёрышками. — Мямя! Пяпя, — закурлыкала малышка, — сизёк ипал! Столас вышел, очарованный своей дочерью. Какая же она беззащитная и маленькая! Радуется простым радостям адской природы. Они со Стеллой, будучи детьми, не могли позволить себе так радоваться… — Какой он удивительный, правда? — улыбнулся Столас дочери. Октавия подбежала к папе и раскрыла свою маленькую лапку, покрытую варежкой, показывая снежинки, — это снежинки. Они бывают разных форм и размеров, — присев на колени, объяснил Столас. Смех дочери заставлял его сердце разрываться от любви. Он постоянно оглядывался на проход в замке, ожидая увидеть жену. Стелла вышла, вся сияя своим зимним нарядом и любовью к мужу с дочерью. Она распушила пёрышки, чтобы обеспечить себе большее тепло. Столас почувствовал, как затрепетало сердце в его груди. Полюбив жену, он восхищался красотой её тела. В период беременности и после родов его сексуальное влечение к ней только выросло. Как только Стелла восстановилась после родов и стала снова проявлять желание к своему мужу, их сексуальная жизнь возобновилась с новой силой. Супружеская спальня была наполнена влажными стонами и шлепками их тел в сочетании с безумной любовью. — Мямя, мямя! — Октавия подбежала к маме, — смоти, мямя, сизёк! — она протянула свою лапку, на которую упали снежинки, — он бистит как тьвоя сёстька. Стелла поцеловала кругленькую мордочку дочери, забавно обёрнутую капюшончиком, как яблочко. — Очень красивый, Вия, но веди себя, как подобает принцессе; не испачкай свой костюмчик, — учтиво напомнила Стелла дочери о правилах этикета. Однако совушка, казалось, не услышала маминого наставления, радостно побежав к большим сугробам. Даже в аду зима казалась такой удивительной! — Стелла, котёнок, дай ей повеселиться, как всем демонятам, — ласково улыбнулся Столас, сжимая лапку жены, — вспомни, как мы были лишены этого в её возрасте. — Знаю, Столас. Но мы знать, а не простые бесы; если Вию не учить этим простым основам с детства, в дальнейшем будет сложнее, — Стелла грациозно повертела тельцем, сбрасывая упавший на неё снег. На фоне раздавалось радостное курлыканье их дочери. — Ещё научится, милая. Я тоже не особо любил прислушиваться к королевскому этикету в её возрасте. — Каков отец, такова и дочь, — гордо пролепетала Стелла. Столас игриво улыбнулся, готовый покорить жену. Он набросился на неё и стал нежно расцеловывать ей мордочку, измазывая весь макияж, который она так тщательно готовила перед выходом в сад. Стелла хотела завопить, покрывшись румянцем, но Столас уже давно этого не боялся. Любовь растопила сердце его жены, и она таяла от каждого её проявления с его стороны. Он нежно потёрся клювиком о шёрстку её шейки, чтобы позволить жене отдышаться. Его поцелуи всегда становились такими жаркими. Но Стелла едва ли могла жаловаться. Муж пробрался клювиком глубже, чем позволял её наряд, и внизу её живота отдалось приятное напряжение. Она мягко простонала, коснувшись его плеч. Вот же похоть! Любовь грела даже в шедший снегопад. Зима в этом году выдалась удивительной для ада. С Земли хорошо привалило снега. В глазах Столаса вспыхнули зрачки-сердечки, когда он взглянул на жену. Стелла прикусила клювик, почувствовав пульсацию в промежности и возбуждение. Супруги разделили страстный поцелуй, переплетая языки. Она обхватила мужа за шею, он положил лапки на бёдра жены, выпиравшие теперь ещё пышнее после беременности. Столас вслед за женой ощутил напряжение в паху, вспомнив её беременной. Неожиданно по его пёрышкам прилетел холодный комочек снега. Он тут же зашипел. — Стелла! Ну, зачем?! — Столас стряхнул хлопья снега, подумав, что жена специально обняла его за шею, дабы тайком запустить в него снежок. — Это не я, напыщенный мой муж, — усмехнулась Стелла, глядя за спину мужа. Столас обернулся. За снежным сугробом шевелился маленький тёмный хвостик, и раздавались озорные смешки. Их совушка расшалилась. Комочек прилетел и в Стеллу. Она немного пошатнулась, и Столас нежно обнял жену за талию. Супруги помогли стряхнуть снег друг с друга. — Вот что бывает, Столас, когда детям давать слишком много свободы, — сказала Стелла. Он не успел ответить, как ему пришлось укрыть жену от нового комочка. В кого у них такая шаловливая совушка? Супруги упали на пушистый снег. Столас на свою жену. Весь остальной снежный мир, полный волшебства, померк для них, и супруги сладко переплели языки, целуясь в снегу. Жар их возбуждённых тел сводил с ума вперемешку со снежным холодом. Октавия с улыбочкой подглядывала за мамой с папой. Она тихонько подползла к родителям и приготовилась атаковать папу со спины. Малышка прыгнула и неожиданно провалилась глубоко в снег. Испуг и холод — совушка расплакалась. Супруги тут же взяли дочь на лапки. Они прошли в беседку, и Столас показывал дочери свои цветочки, которые покрыл специальной заморозкой, чтобы они не погибли во время зимы. Теперь цветочки были похожи на безумно красивые, блестящие синим льдинки. Малышка с любопытством оглядывала папины цветочки, пока мама укутывала её своим тельцем, своими пёрышками, создавала ей тепло. Стелла распушила пёрышки и накрывала ими дочь, обеспечивая её тельцу необходимое тепло, чтобы согреться. Так могли делать только самки. Все мамы-птицы грели своих птенчиков именно так. Исключением не стала и Стелла. Материнский инстинкт, наряду с силой любви, был просто невероятен. Он пробудил в ней, привыкшей казаться гордой и своенравной со всеми, самые нежные черты. Семья отправилась домой. *** В замке Столас искупал дочь, расчесал ей влажные пёрышки, с которыми всегда было непросто справиться после купания, и, конечно, поиграл, пока Стелла готовила любимый пуддинг малышки. — Пяпя, пяпя! Поигяй исё! — не унималась совушка. Её улыбочка заставляла сердце измученного от догонялок и игр в принцесс Столаса, покрытого блёстками, таять. Даже усталость никак не брала выше. Он вновь хотел согласиться — но жена проявила твёрдость. — Вия, котёночек, если ты хочешь, чтобы Демон Мороз завтра тебе принёс подарки, всем птенчикам уже давно пора спать, — ласково улыбнулась Стелла, специально взболтнув бутылочкой любимого Октавией молока. — Уя! Подяйки! Поскаей зявтя! — не унимаясь, Октавия буквально запрыгнула за столик. Супруги выдохнули и счастливо улыбнулись друг другу, очарованные своей непоседливой дочерью. Стелла читала состояние мужа насквозь. Уставший — но она знала, чего именно ему не хватает этим вечером. — Эта неугомонность, — игриво она поддела его локтём, — кого-то мне напоминает. — Нет, я был спокоен. А ты… никогда не забуду, как неслась за мной по всему королевскому саду, лишь чтобы закинуть мне на плечо крысу, — ответил Столас. — Она всё равно ничего тебе не сделала, — гордо махнув пёрышками, сказала Стелла. — Разве что исцарапала мне всю морду, — насупился Столас. Это было на лапку его жене, возбуждённой похотью в этот вечер. Она улыбнулась и игриво провела коготками, сияющими от маникюра, по его рубашке. — Кажется, я знаю, как могу исправить эту ошибку нашего прошлого, — сверкнула она ярко-розовыми глазами. Мордочка Столаса потемнела. Сердце в груди забилось чаще, и он снова ощутил напряжение в паху. Его жена прижалась вплотную к нему так, что могла прочувствовать его стояк, и прошептала, — в нашей спальне сегодня. Со всей этой беготнёй ты наверняка проголодался. Я попрошу слуг подать твоё любимое мороженое прямо в нашу постель. — Спасибо, милая, — засиял Столас, — но сначала нам надо уложить Вию, — он усмехнулся их сонной малышке. Накушавшись любимых блюд, Октавия сжалась в клубочек и положила лапки на своё наеденное пузико. Она прикрывала глазки и уже клевала клювиком. — О! — умилилась Стелла, — Столас, ты так же очаровательно засыпал, когда наедался в детстве? — Слуги рассказывали, что да, — улыбнулся Столас, бережно беря дочь на лапки. — Подумать только: у вас даже манера засыпать одна и та же. *** Уложить даже сонную совушку оказалось не просто. Столас едва не заснул сам, читая дочери сказку. Он был готов заплясать от радости, когда Вия, наконец, начала тихонечко курлыкать во сне. Столас аккуратно вышел из детской, оставив Гримуар играть колыбельные и показывать спящей дочери созвездия во сне, и поплёлся к жене в спальню. Он даже забыл про обещанную ночь и хотел лишь свалиться на кровать. Всякий сон отпустил его, когда на кровати сидела его жена в нежно-розовом корсете, таких же шёлково-кружевных трусиках, чулках и перчатках, которые обтягивали её лапки ещё сексуальней. Тонкий чокер на её шейке делал образ его жены ещё лучше. Небольшая, золотая корона блестела на её голове. Став королевой после замужества, Стелла всецело наслаждалась своим статусом. — Я ждала тебя, — игриво прокурлыкала она, подойдя к мужу. От её трясущихся ягодиц у него текли слюнки. Только сейчас Столас заметил, как в руках его жены сверкнул металл. Супруги сладко переплели язычки. Он с вожделением обхватил талию жены, к которой плотно прилегал корсет, и не успел осознать, как она изящно обернула на нём ошейник. Столас почувствовал совершенно новую волну возбуждения. Он был готов излиться при мысли, что сейчас им будет руководить его жена. Столас покорно приблизился к жене, когда она, присев на кровать, притянула его к себе с видом королевы. Его мордочка идеально поместилась меж её шикарно толстых грудей, подпираемых тугим корсетом. С ума сойти, как беременность была способна скрасить женское тело! Правильно подобранный корсет возвращал талии его жены былую привлекательную форму. Хотя оставшиеся после родов растяжки заводили его сильнее всего. Стелла игриво оставила мужа лишь в рубашке и брюках. Этот его вид смотрелся в сочетании с её образом невероятно хорошо для секса! Коготками она расстегнула рубашки его пуговицы. Теперь так, в тёмных брюках, расстёгнутой светлой рубашке и с ошейником, за который тянула она, Столас выглядел обворожительно. Весь для своей жены. Стелла притянула мужа вплотную, к своей мордочке, и они страстно поцеловались, обсасывая языки друг друга. — Мой муж так устал. Я чувствую, ему давно пора хорошо перекусить, — жарко выдохнула Стелла, испытывая тянущую пульсацию меж ног. Она настолько была возбуждена, ей требовался оргазм. Стелла схватила мужа за лапку и провела ей по своим бёдрам, помогая ему стянуть с себя трусики. — Спасибо, милая, что не позабыла о моих предпочтениях, — Столас радостно потянулся за огромной тарелкой, до отвала набитой шариками мороженного, приготовленных на сладком, холодном креме. Жирные сливки в них и стекающие капли сиропа только разжигали супружескую страсть. Но Стелла шлёпнула мужа по лапке, когда он потянулся к еде. Сегодня на десерт у него предназначалась жена. Столас опешил и взглянул на жену, — что такое? Ты теперь будешь оставлять меня без еды? — На самом деле, — она проворно обернула лапку вокруг его спины и ловко перевернула мужа на спину перед собой, — ты выешь каждый шарик этого мороженого из меня. Столас едва понял, что значили действия и слова жены, пока не раздался её протяжный стон. Стелла размазала сладкие сливки по своей промежности. Холодный крем обжёг чувствительную кожу её влагалища. — П-прошу, дорогой муж! — захныкала она, сидя на муже с широко раздвинутыми ногами. Столас пылал, видя, как медленно стекают капельки его любимого лакомства по киске его жены, — нас-слаждайся мной так, как хочешь теперь! Стелла приблизилась к мордочке мужа вплотную — так, что её киска теперь упиралась ему в клюв. Столас жадно вцепился в толстые ягодицы своей жены и атаковал её промежность, как голодный зверь. Похоть и чревоугодие смешались в нём. Стелла вопила от удовольствия, сидя на своём муже. Столас вылизывал влагалище своей жены, поглощая весь тот крем от мороженого, что проник в неё. Языком он надавил на её влагалищные стеночки, заставляя трепетать. Столас слизывал текущее мороженое по половым губам жены и, поднимаясь, сосал её клитор, перепачканный смазкой и сливками. Когда одна порция закончилась, она нанесла вторую. Стелла вся тряслась, упираясь на мужа, чтобы не упасть от наслаждения. Его язык яростно массировал её киску изнутри, наполненную сладостями. Его еда села прямо ему на мордочку. Столас совсем не возражал. Он обнял жену за талию, насадил на себя плотнее и стал усерднее вылизывать её. Он проходился языком внутри её влагалища, нежно лизал складочки и особенно усердно теребил клитор. Стелла не хотела, чтобы это заканчивалось. Она ощутила необычайную лёгкость и бурно кончила, заливая мордочку мужа. Стелла уже была готова упасть рядом с мужем, чтобы продышаться от столь потрясающего оргазма. Её киска сжималась, а клитор пульсировал. Но в тарелке поджидали ещё три порции. Он лизал свою жену, пока каждая капля не утекла ему в клюв и не утолила его потребность в сладком. На последней порции Стелла умоляла прекратить. Ласки стали пыткой. Столас словно стремился выесть влагалище жены без остатка. По её телу прошлась повторная волна оргазма в третью порцию, в четвёртую её киска уже горела от переизбытка ощущений, а сейчас она была готова потерять сознание, чувствуя его горячий, не прекращающий извиваться язык. Казалось, в её влагалище завилась жизнь — приятная и бьющая по стеночкам. Столас, определённо, знал, что делал. Может, Стелла и сидела на нём, но управлял её телом именно муж. Он тщательно массировал ей клитор, превращая этот комочек в затвердевший от силы оргазмов бугорок. Наконец, его жена была вылизана начисто. Не осталось больше мороженого ни в её киске, ни на тарелке. Стелла рухнула рядом с мужем, будучи в корсете и чулках и заливаясь слезами. Её складочки сморщились, она не чувствовала ног. В промежности полыхало, а мышцы влагалища сжимались, требуя наполненности. Она кончила снова, но на сей раз от боли и сухо. Как заботливый муж, Столас подождал, когда жена придёт в себя. Его трудно было называть садистом, но в моменты, когда ему удавалось довести жену до слёз своими ласками, он превосходил самого себя. Ему это нравилось не меньше, чем ей. Он целовал её с невероятной нежностью, поглаживал мордочку и шептал слова любви, заставляя свою размякшую от удовольствия жену обливаться слезами счастья. С новой силой Стелла толкнула мужа в плечо, заставляя лечь под себя, и села на него. Даже если её влагалище были вычищено его языком, капли растаявшего мороженого всё ещё действовали как смазка. Она обхватила лапкой его горячий, набухший член и сжала с блаженной улыбкой. Головка выделила предэякулят — настолько её мужу понравилось вылизывать мороженое из неё. Ей это было только на лапку. Стелла со сладким стоном села на член мужа. Её складочки тут же плотно обхватили его. Она прикрыла глаза и закинула голову, как только ребристая головка упёрлась в её измученный клитор. Только Стелла отошла от волны оргазмов, снова текла от удовольствия. Столас довольно прокурлыкал. Ощущение внутри её тугой, мокрой, пухлой киски было потрясающим. То, как его жена сжималась вокруг него. Он положил лапки на её ягодицы и потянул на себя так, что его коготки впились в её нежную шёрстку и оставили кровавые царапины. Стелла взвизгнула. Её киска жадно поглощала его член, хлюпая при каждом толчке. Она потянула мужа за ошейник. Столас приподнялся, и супруги слились в страстном поцелуе, пока она двигала попкой. Его яички шлёпали по её мокрым ляжкам. Стелла вся растянулась для своего мужа. Он жадно лазил лапками по телу женщины, которую полюбил, и налёг на неё. Теперь они снова были в своей классической позе. Столас ни на мгновение не прекращал движения в своей жене. Полыхающие зрачки в его глазах превратились в сердечки, когда его взгляд застыл на грудях жены. Они тряслись, даже несмотря на корсет. Настолько огромными они стали с рождением их прекрасной дочери — маленького комочка их безумной, всепоглощающей любви. У него не переставали течь слюнки весь период, когда у Стеллы шла лактация. Часто, когда после кормления совушки её груди продолжали доить молоко, а соски болели, Столас с блаженством налегал на них и высасывал все молочные остатки. Или слизывал белые капли с сосков, доводя этим жену до оргазма. Одни эти воспоминания свели его с ума. Столас расцепил петли её увесистого корсета (к счастью, они оказались спереди) и отбросил. Его мордочка потонула в её грудях. Стелла довольно закричала, готовая разорваться от наслаждения. Муж целовал её груди, его член наполнял её изнутри. Она обхватила его шею и вдавила плотнее в свои груди. Столас накрыл её нежные соски клювом и пососал, словно маленькие вишенки, которыми украшали подаваемое ему мороженое. Он поцеловал обе горошинки по очереди и нежно полизал. Жена казалась ему богиней — идеалом красоты и материнства, ведь она была матерью его дочери. Их маленькой совушки, которая стала главной победой в их истории от ненависти до любви. По его члену обильно стекали соки жены, её киска сузилась вокруг его обхвата. Стелла впилась в клювик мужа, предчувствуя оргазм. Столас отвечал своей жене с огромным желанием, вылизывая ей язык. Жена казалась ему богиней, но Истинным Богом для него был Небесной Отец, создавший его. Стелла чувствовала особую благодать, зная, что когда-то её муж мог блуждать среди Райских Садов, его лапки, прежде белоснежные, могли исцелять и дарить жизнь разрушенному. Бог даровал ему этот дар — и, будучи бесконечно милосердным, никогда не забирал. Даже когда Столас оказался предателем, последовав за Люцифером с другими ангелами. Господь никогда не лишал Своих детей радости и заботы. Он стал Небесным Отцом, как только создал первых мужчину и женщину. Он послал искупительную жертву в виде Своего Единственного и Возлюбленного Сына, дабы люди получили шанс ко спасению. Господь всегда оставался рядом — с каждым, каким бы тяжёлым не было прошлое. Да, Столас не принадлежал к высшим ангелам, как Люцифер. Он не был Херувимом — и, тем не менее, его душа тянулась к свету. Попав в ад, он утратил этот свет. Существование в аду стало личным наказанием для Столаса, даже когда, спустя пару тысяч лет, он переродился совёнком. Его жизнь казалась сплошной трагедией, беспросветным дерьмом, из которого он никогда не сможет выбраться в качестве наказания. Пока не повстречал Стеллу. Она не была падшей ангелицей. Обычная демоница, которой удалось родиться в одной из аристократических семей в кругу Гоэтии. Но именно она стала долгожданной наградой для Столаса, который, наконец, выучился любви — беззаветной и всеотдающей, какой возлюбил всю эту Вселенную Господь Бог. Он нашёл любовь в своей жене. А Стелла так нуждалась в этой любви. Одна эта мысль разрывала сердце голой Стеллы прямо сейчас. Она лежала под своим мужем, лишь в чулках и с чокером на шее. Её трусики и корсет валялись где-то рядом. Её образ был невероятно потрясающ. Столас всецело наслаждался этим, будучи в расстёгнутой рубашке, уде прилипшей к его тёмно-синему меху от пота, и спущенных брюках. Стелла схватила лапку мужа и сладко поцеловала каждый его коготок — каждый, которым он оставил след своей любви на её теле. Столас впился в клювик жены, благодарный ей за всю любовь. Она простонала прямо ему в клювик, когда кончила. Её киска плотно обхватила его член, и Стелла излилась прямо на мужа. Столас кончил вслед за женой. Он с блаженством излился в её толстую, полную тепла и жизни киску. Супруги устало рухнули на подушки, держась за лапки. Они были совершенно счастливы. Им не стоило беспокоиться о риске зачать ещё совят, ведь Стелла сидела на таблетках. Эта ночь действительно была полна волшебства. Не просто праздничного. Волшебства, сотканного из любви, дарованного Самим Богом. Оно отдавалось звонким смехом совушки Октавии на утро, когда малышка нашла свой подарочек под ёлкой, заботливо оставленный мамой и папой. *** Когда проходит год, и Стелла любуется смеющейся мордочкой своей дочери, пока папа щекочет её тельце своими пёрышками, она чувствует новую жизнь в себе. Толчки совят под своим сердцем. По вечерам Столас также укрывает вновь набухающий животик своей жены собой и разговаривает с их малышами, что должны появиться через пару месяцев. Бог не лишил даже их, демонов, Своей Милости. Такой безмерной была Его Любовь. Он благословил их создавать и приносить жизнь. Столас осознал этот дар, только полюбив жену. Из капельки, что он оставил в ней, выросла и родилась их малышка. Прекрасная, милая совушка. А теперь в ней снова росли, как два цветочка, их малыши. Уже бесконечно любимые своими родителями и старшей сестрёнкой. Пожалуй, именно в этом и таилось чудо. Господь знал, как всё сложится — и не оставил никого без своей Любви и Милости. Любовь была Вечным Напоминанием о Боге. Любовь стала для них Вечным Ориентиром. Их величайшим даром, что супруги пронесли друг для друга.