Глава 5. Спектакль для кукол, или Кто боится Алисы Викторовны?

День второго января начался с сообщения. Не от Максима и не от шефа. От Артёма. Короткое и ёмкое: «Вер, ты где? Позвони, надо поговорить. Скучаю». Я смотрела на эти слова, сидя в чужой постели, и ждала, когда в груди заноет знакомая боль, захочется плакать или бросить телефон в стену. Но ничего не пришло. Только лёгкое раздражение, как от назойливой мухи. «Скучаю». А леопардовый маникюр, видимо, уже наскучил. Я не стала отвечать. Выключила телефон. И в этот момент поняла: что-то внутри переломилось. Возможно, когда я летела в хрустальную вазу. Или когда видела, как смеётся Саша. Мой «взрослый» бывший со своими претензиями казался теперь не трагедией, а досадным эпизодом из подросткового сериала. На кухне меня ждал сюрприз. Не Марьяна, а Максим. Он стоял у плиты, в том же простом лонгсливе, и что-то помешивал в сковороде. Вид был настолько неожиданный и... бытовой, что я замерла в дверях.— Я думал, вы спите, — сказал он, не оборачиваясь. — Готовлю омлет. Сашина просьба. Он утверждает, что у Марьяны он «слишком правильный». — Вы... умеете? — спросила я глупо. — Умею греть пельмени и делать омлет. Всё остальное — территория профессионалов. — Он наконец обернулся. — Кофе есть. Садитесь. Мы сидели втроём за кухонным островом. Саша ковырял вилкой в омлете, который и правда был слегка подгоревшим, но съедобным. Настроение у него было приглушённое. — Что-то не так? — спросила я. — Тётя Алиса приедет сегодня, — тихо сказал он. — Она хочет поговорить с дядей Максом. Про меня. Максим поставил свою чашку с лёгким стуком. — Ничего не изменится, Саша. Я обещаю. — Она говорит, у неё есть бумаги, — мальчик не смотрел на нас. — Что я должен жить с ней. Потому что у неё большой дом и она женщина. Максим встал и отошёл к окну, его спина напряглась. Я видела, как сжимаются его кулаки. Ледяная глыба снова наращивала кору, но на этот раз не от снобизма, а от беспомощной ярости. — Не будет никаких бумаг, — сказал он твёрдо, но больше, кажется, для себя. — Это мой дом. И ты — моя семья. Всё. Но в его голосе звучала тревога. Алиса Викторовна, судя по вчерашнему, была не из тех, кто отступает. И её аргументы — «женская забота», «полноценная семья» — могли быть очень убедительны для посторонних. После завтрака Саша ушёл в свою комнату — «дорисовывать схему для нового робота». Максим предложил мне пройтись по участку, пока сервис не приехал чинить колесо. Нам нужно было «обсудить детали». Детали, как выяснилось, были таковы: Алиса действительно подала в опеку заявление о пересмотре опекунства. Основание — «нестабильная эмоциональная обстановка в доме холостяка, неспособного обеспечить ребёнку должный уход и семейное тепло». — Вчерашний концерт со снегирями, кстати, очень в её пользу, — мрачно пошутил Максим, сбивая ногой снег с ветки ели. — Она уже звонила, интересовалась, кто была «та эксцентричная особа в роли аниматора». — О, — пробормотала я. — То есть я теперь козырь в её колоде. — Не думайте о себе так пренебрежительно, — он остановился и посмотрел на меня. — Вы... вы были единственным, кто заставил Сашу улыбнуться за последние месяцы. Это весомее, чем тысяча бумаг. Мы шли по тропинке, уходящей в лес за домом. Воздух был морозным и чистым. Тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами, была ошеломляющей после вчерашнего гама. — Что вы будете делать? — спросила я. — Бороться. Нанять лучших юристов. Доказать, что могу дать ему всё. — Он замолчал. — Но они правы в одном. У него нет... матери. Женского внимания. Алиса будет играть на этом. Я рискнула. — А вы... не думали найти... ту самую «хозяйку для ледяного замка»? Ради Саши? Он резко обернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло что-то острое. — Вы думаете, я должен жениться по расчёту? Чтобы отбиться от Алисы? Создать видимость? — Нет! Я не это имела в виду... — я запнулась. — Я знаю, что вы имели в виду. Но я не могу. Не так. — Он снова повернулся и пошёл дальше, но теперь его шаги были быстрее. — Я уже однажды... — он оборвал себя. — Неважно. Мы дошли до небольшой заснеженной поляны. Он остановился, глядя куда-то вдаль. — Она приедет в два. Будет осмотр дома, беседа с Сашей. Мне нужно, чтобы вы были там. — Я? Зачем? Я же ваша... позорная тайна в виде разбитой вазы. — Именно поэтому. Вы — часть этой «нестабильной эмоциональной обстановки». Но в вашем случае... это не недостаток. Вы — живое доказательство того, что здесь может быть тепло. И смешно. Даже если для этого нужно устроить хаос. — Он наконец посмотрел на меня. — Я прошу вас остаться на эту встречу. Как... гостью. Как человека, с которым комфортно моему племяннику. Это было не приказание. Это была просьба. И в ней сквозила такая уязвимость, что я просто кивнула. — Хорошо. Но я предупреждаю, я могу снова во что-нибудь врезаться. — Я рассчитываю на это, — сказал он, и в его глазах снова мелькнул тот самый, редкий, почти невидимый огонёк. В два часа дня у ворот появился тёмный Mercedes. Из машины вышла Алиса Викторовна в безупречном кашемировом пальто и с тонкой папкой в руках. С ней была женщина в строгом костюме — представитель опеки. Марьяна, превратившаяся в эталон каменной невозмутимости, проводила их в гостиную. Максим ждал их, стоя у камина. Он снова был в своей роли — непроницаемый хозяин, успешный бизнесмен. Но я, стоя в дверях, видела, как напряжена его шея. Саша сидел на диване, прижимая к груди починенного снегиря. Я села рядом с ним. — Всё будет хорошо, — шепнула я. — Просто будь самим собой. — Я себя не помню, — так же тихо ответил он. Алиса начала с улыбки. — Максим, дорогой! Прости, что беспокоим в праздники. Но дело не терпит. Это Анна Петровна, из органов опеки. Мы просто хотим оценить условия. Её взгляд скользнул по мне, и улыбка стала чуть более напряжённой. — А это?.. — Вера, друг семьи, — твёрдо сказал Максим. — Она гостит у нас. — Как мило, — проговорила Алиса, но в её глазах читалось: «Нашла, кого подставить». Начался «осмотр». Анна Петровна задавала вопросы Саше тихим, профессиональным голосом. — Тебе нравится здесь, Сашенька? — Да. — А что тебе больше всего нравится? Мальчик замолчал, потом показал на снегиря. — Мы его починили. С дядей Максом и тётей Верой. — А что вы делаете, когда грустишь? — настаивала женщина. Саша снова замолчал, затем неуверенно посмотрел на меня. Я тихо сказала: — Помнишь, мы смотрели про кота-супергероя? На его лице дрогнуло подобие улыбки. — Смотрим мультики. И... чиним птичек.— Ясно, — сделала пометку Анна Петровна. Алиса не выдержала. — Максим, милый, я понимаю твои старания. Но ребёнку нужна стабильность! Женская рука! Постоянство! А что он видит? — Она бросила выразительный взгляд в мою сторону. — Мимолётных гостей? Творческий беспорядок? Максим вышел вперёд. Его голос был тихим, но таким весомым, что в комнате воцарилась тишина. — Стабильность — это не идеальный порядок, Алиса. Стабильность — это когда ребёнок знает, что его любят. Даже если его дядя — неидеальный, даже если он сжигает омлет. Даже если иногда в дом приходят люди, которые разбивают вазы и запускают механических птиц. — Он посмотрел на Сашу. — Он знает, что это его дом. Что его здесь ждут. Что его чувства — важны. Что его птичку — починят. Вот что такое семья. А не папка с документами и не видимость идеала. Он говорил это, глядя на племянника, а не на опеку. И каждое слово било прямо в цель. Анна Петровна смотрела на него с неожиданным интересом. Но Алиса была не из тех, кто сдаётся. — Красивые слова, Максим. Но факты упрямы. Ты — мужчина, занятый бизнесом. У тебя нет жены. Нет матери для ребёнка. Ты не можешь дать ему самого главного — образа нормальной семьи! — А что такое «нормальная семья», Алиса? — вдруг спросила я. Сама не ожидая, что встряну. Все взгляды устремились на меня. — Это когда все играют правильные роли? Папа, мама, ребёнок? Или это когда людям хорошо вместе? Когда они смеются над одним и тем же? Когда они... чинят сломанные вещи вместе? Да, я здесь недавно. Да, я устроила тут цирк. Но за эти два дня я видела в этом доме больше настоящей семьи, чем за год в некоторых «идеальных» квартирах. Я говорила, глядя прямо на Алису, и чувствовала, как горит лицо. Максим смотрел на меня, и в его глазах было что-то новое. Не удивление. Признание. Алиса презрительно усмехнулась. — Романтические бредни. Ребёнку нужны правила, школа, режим. — Ему также нужно, чтобы его не боялись тихого смеха, — парировала я. — Чтобы его не тащили к чужим тётям, которые хотят стать «мамочкой по документам». В комнате повисла тяжёлая пауза. Анна Петровна закрыла свой блокнот. — Спасибо. Я достаточно увидела и услышала. Моя задача — оценить интересы ребёнка. Саша, — она обратилась к мальчику, — скажи честно. Где ты хочешь жить? Все замерли. Саша посмотрел на Максима. На меня. Потом встал, подошёл к Максиму и взял его за руку. — Здесь. С дядей Максом. И... — он посмотрел на меня, — чтобы тётя Вера иногда приезжала. С мультиками. Алиса побледнела. Анна Петровна кивнула. — Я принимаю во внимание мнение ребёнка. Он не выглядит запуганным или несчастным. Более того, он демонстрирует привязанность. Господин Гордеев, ваши методы... нестандартны. Но привязанность ребёнка — главный фактор. Заявление будет отклонено. Но рекомендуем всё же уделять внимание социализации мальчика. Алиса вскочила. — Это не конец! Вы не понимаете... — Всё, Алиса, — холодно прервал её Максим. — Ты проиграла. Выйди. Она вышла, хлопнув дверью. Анна Петровна, попрощавшись, последовала за ней. Когда дверь закрылась, в гостиной воцарилась тишина. Саша всё ещё держал Максима за руку. Потом он подбежал ко мне и обнял меня. Крепко. Не как вчера — стеснительно, а по-настоящему. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, главный инженер, — прошептала я в ответ. Максим стоял, глядя на нас. Потом медленно подошёл. — Спасибо, — сказал он. Одним словом. Но в нём было больше, чем во всех его предыдущих речах. — Я, наверное, слишком много позволила себе, — смутилась я. — Вы сказали то, что я не мог сформулировать. Никогда. — Он замолчал, будто собираясь с мыслями. — Вера. У «Газели» починили колесо. Вы... свободны. Можете уезжать, когда захотите. Это было сказано мягко. Но прозвучало как приговор. Моё сердце неожиданно и глупо сжалось. Свобода. То, чего я так хотела ещё вчера. Вернуться к своим уггам, к Пончику, к жизни без ледяных глыб и хрустальных ваз. Я посмотрела на Сашу. На его глаза, в которых ещё светилась радость от победы. Посмотрела на Максима. На этого человека, который за два дня превратился из карикатурного злодея в самого сложного и самого настоящего человека из всех, кого я знала. — Я... — начала я. — Я, пожалуй, останусь ещё... на один мультик. Если, конечно, вы не против. И если у Марьяны хватит сил пережить ещё один день моего присутствия. Саша заулыбался. Максим не улыбнулся. Но его глаза... Его серые глаза растопились. Совершенно. И в них было столько тепла, что я почувствовала, как по спине бегут мурашки. — Марьяна, — сказал он, не отрывая взгляда от меня, — переживёт. Она уже привыкла. Как и я. И в этот момент я поняла, что колесо починили, но уезжать-то мне теперь и не хочется. Совсем. Потому что самое интересное, кажется, только начинается.