2. психо

Город сотрясают жестокие убийства: за день обнаружили два изувеченных тела. Один труп — это работник придорожного дайнера, чье тело было брошено возле кипящей фритюрницы и чье лицо было сожжено горячим маслом. Второй — парень с той вечеринки, где была Лавиния. К сожалению, мертвеца обнаружили после ее ухода. И что это была за сцена! — труп лежал с перерезанным горлом, свесив голову над пучиной унитазной урины, и волосы покойника отчетливо воняли мочой. Такое пропускать очень обидно. Теперь весь их скромный город взвинчен, и повсюду снуют местные репортеры, снимают, фотографируют; администрация школы уже подумывает ввести неопределенно-определенные меры контроля (второй пацан — ученик школы, одиннадцатиклассник), чтобы оборвать цепочку жертв на двух трупах — без триквелов. Научную выставку отменяют. Лавиния, вздохнув, спокойно выбрасывает уродские вырожденные кристаллы. Их розовые осколки красиво сверкают среди мятой бумаги. Пожалуй, это лучшее, на что они способны, — сиять в мусоре. Проходит унылейшее занятие по биологии. Самые важные части анатомии Лавиния уже давно изучила, в том числе на практике, — и ей вообще не интересны эти разглагольствования плешивого биолога о нейромедиаторах и прочих аниме-персонажах, которые есть в каждом человеческом мозгу. Лави видит в окне того фрика с тусовки: белая толстовка, черные волосы, торчащие из-под капюшона, и шрамированная улыбка, растянутая уродливыми бороздами до самых ушей. Какой же колоритный экземпляр. Стервозная дрянь, Лавиния думает: ему бы пирсинга немного на лицо надеть, а после соски́ пропирсинговать. Ему не помешает. Если представить сцену, как Лави зажимает между острых ногтей колючие шипы штанги, вставленной в прокол соска, — то становится как-то мокро… Какие убийства, какие убийцы? Вообще не до них. Можно представлять, как в школу заходит очередной скулшутер (или двое, как завещала школа Колумбайн) и перестреливает тьму народа из дробовика, будто в игре Duck Hunt. Или что появится высокий атлетичный маньяк в маске призрачного лица и черном балахоне, будет резать ножом всяких укурков и тупых качков, насаживать на крюк — рождественский леденец из металла и боли — сладких девочек, скрытых шлюх, истекающих кровью и соками страсти. Но это же такая чушь. Во-первых, очевидно, убийца — не Эдвард Каллен и не Мадс Миккельсен. Скорее всего, это мужик с кризисом средних лет и проблемной эрекцией, по типу этого биолога. Во-вторых, оба убийства до невозможности идиотские. И есть неуловимое впечатление, что маньяк самоликвидируется, упав куда-то в яму глубиной в две мили, или попадется полиции, пока будет покупать пепси колу из вендингового автомата, измазавшись в крови. Веры в его высокий интеллект и способность долго укрываться от полиции нет. Убийца — чмо, идиот, импотент. Лавиния могла бы лучше! Но ей нельзя. Когда ты такая соска, как розовый леденец, — тебе не к лицу убивать людей раз за разом, будто обдрочившиеся кино герои «Крика». Лави — фэшн-убийца, но не маньяк-убийца. Ждите ее в новом выпуске глянцевого журнала, а не в криминальной сводке. На блестящей обложке с надписью COSMOPOLITAN, а не на черно-белой бумаге объявления WANTED. Эти мысли разбавляют скуку, пока Лавиния мечтательно смотрит в окно. Происходит любопытная сцена: улыбчивый фрик пожимает руку одному из старшеклассников, прячет руку в карман и уходит. Школьник неожиданно встряхивает в руках пакетик с белыми и голубыми таблетками, скалится и уходит. «Не может быть, — думает Лави. — Он барыга. Драгдилер. Буквально Джесси Пинкман, только с порванным ртом. За что могли порвать рот Джесси Пинкману? За то, что он кинул мафию… или он взаправду сделал это сам в приступе психоза, как Нортон Бейтс, глупенький маменькин сынок, бедный малыш… Что за рисковый мальчишка?» Мысли роются в голове, как мухи. Вообще не до биологии! Штаны на юном драгдилере висят очень низко: очевидно, они не держатся на ремне и спадают с узкого юношеского таза. Лави закусывает губу. Ей нравятся такие: тощие, ломкие, с узкими бедрами, широкими угловатыми плечами, впалым животом и плоской грудной клеткой — и этот джанки подходит под такой типаж, а его изувеченное лицо привлекает неуловимым ощущением патологии и извращения. Лавиния ведь может просто сломать такого мальчишку, стиснув между бедрами… и это так прекрасно, горячо. В общем, ей не до маньяков.

*

У Джеффа две новости: одни часы получилось успешно загнать в местный ломбард, без пробива по базам данных и лишних вопросов; нескольким школьникам и прочим бездельникам было продано парочка зип-локов с противоскучными лекарствами. Деньги на руках есть. В честь этого Джеффри даже обжирается в «Бургер Кинге» и чуть не разрывает себе рот повторно огромным бургером, зато его желудок более чем благодарен такой дозаправке. Теперь можно размышлять, чем заниматься и куда двигаться дальше. В городе N. на Джеффри уже висит два трупа. Не так уж много, но и не мало — начало положено. Место, в целом, прикольное… можно еще здесь потусоваться, на тело-другое. Главное, слиться раньше, чем мусора допрут, кого ловить. Американская полиция никогда не славилась высоким интеллектом — посмотрите «Мачо и ботан», если сомневаетесь. Однако, у бедного Джеффа Убийцы очень палевная внешность, ставшая брендом… извечная улыбка шрамами на бледном, изнеможенном лице — с таким героиновым шиком и дополнительных ориентировок никаких не надо, попробуй найти еще такого фрика в Штатах. Это уже больше традиция жителей бразильских фавел или шотландских гетто, вот где Джеффа примут как родного без вопросов и косых взглядов. Мы живем в жестоком мире, где Джеффа больше чморят за его внешность, чем за его поступки, каждый из которых более уебанский, чем предыдущий… да, он выглядит как эмо-чмо, но… он… крутой убийца крови… то есть кровожадный убийца людей. Как будто лучше его осуждать за это, а также за неполиткорректные высказывания и злоупотребление наркотиками — вместо внешности. Джефф сидит на грязном полу общественной прачечной и ждет, когда простирается его единственная толстовка и джинсы. Чтобы не сидеть в одних трусах — Джеффри приходится украсть из ближайшего секонд-хенда первые попавшиеся штаны. Ими оказываются нарочито широкие шаровары типажа «ребенок гетто». Тощие ноги Джеффа теряются в них. Закончив стирку за полчаса, Джефф выходит с постиранным бельем в пакете и шагает к мотелю. Вокруг мало народа, и это радует: в трезвом состоянии Джеффри очень асоциален, общества боится, а любое подобие буллинга приводит в звериную ярость. Никто сегодня не будет убит. Джеффом.

*

В лицо ударяет холодный душ. Вода струится по телу и падает на кафель общественной душой. Сейчас Карл один в душевой — у него была одиночная тренировка. Карл любит спорт. Гонять шары по полю — ему приносит искреннее удовольствие. Как и становая тяга, как и сто приседаний за один подход, как и вид своей стальной накаченной жопы и мощнейших мужских, кхм, грудных мышц. Карл — латентный гей, но это особой роли не играет. Просто так повелось в фильмах ужасов — между делом умирает или черный, или гей. Как, например, сегодня. За тяжелой завесой душевой воды проступает еле различимый силуэт. Рука, нависшая с огромным кухонным ножом. Карл даже не подозревает, что происходит. Его глаза закрыты, уши заткнуты шумом воды, а в голове лишь мысли о протеине и росте мышечной массы. Нож обрушается на Карла. Карл истошно визжит, а клинок ножа раз за разом проникает в его тело, режет плоть, дробит кость. Вода шумит еще сильнее. Карл, не окруженный ни единой стеной в общественном душе, поскальзывается на мокром кафеле и падает, отбив копчик. Убийца свирепеет. Нож проскальзывает по горлу. Карл, издав крик «это мое последнее занятие в качалке, мне так грустно от этого, блин!», умирает. Кровь стекает к душевому сливу, смешиваясь с хлорированной водой. Фигура выходит в свет. Убийца одет в мокрый черный балахон и маску гостфейса.

*

Ранний осенний день. Розовая девичья кровать: клетчатое барби-одеяло, бесчисленные маленькие мягкие подушки лиловых оттенков, плюшевые игрушки. Лавиния, утонув в нежности своей спальни, и не планирует подниматься, но — ее будит хлопок двери. Появление отца. — Лавиния, — говорит папаша. — Вчера произошло очередное убийство, в этот раз в вашей школе. — Блин, отстой. — Ты сегодня не идешь в школу. — Я люблю Иисуса. Лавиния лукаво улыбается. Отец, шмыгнув носом в усы, собирается уходить, как вдруг Лави ему говорит: «Принесе-ешь тыквенное латте? Мне так жу-утко выходить из безопасной кроватки…» Пораздумав пару секунд, папа решает, что это справедливая просьба после сказанных им слов, и кивает. Никаких минусов — только лежишь в кровати, никакой школы, никаких тамошних фриков, каждый из которых хочет познакомиться с Лавинией Холл и готов чуть ли не на месте наброситься на ее промежность, разбив нос до крови. Лави мнет голову плюшевой овечки, глядя в потолок. Появляется мысль залезть в Интернет. Нетбук лежит на прикроватной тумбочке, и Лавиния берет его, надеясь, что зарядки хватит на полчаса-час безделья в постели. «Введите пароль». Лавиния вводит заветное LUV1NIA, попадает на рабочий стол и сразу же открывает «тамблер». Через двадцать минут отец приносит сладкий кофе из ближайшей кофейни и еще горячий круассан. Кокетка Лави чуть ли не мурчит от удовольствия. Кофе она пьет за компьютерным столом, поедая хрустящий круассан с шоколадом. Улица за окном непривычно безлюдна. Видимо, все неиронично испугались убийцы-пиздореза после триквела в школьном душе… слабаки. Лавиния вечером точно выскочит из дома навстречу приключениям, а пока можно свободно погаситься от школки. …впрочем, за окном появляется один прохожий. С неизменной улыбкой, выточенной острым лезвием ножа. Лавиния, отхлебнув остывшего тыквенного латте (как можно пить кофе ниже 98 °C?), кричит: «Эй, улыбашкин, чего один по улицам шастаешь?» И добавляет: «Маньяков не боишься?» Мальчишка отмахивается. Лави открывает окно и свисает с его рамы, легши грудью на собственное предплечье. Это мог бы быть более солидный и зрелищный кадр, если бы Лавиния отличалась значительным размером груди. Лави это осознает и это ее бесит! но нет времени на комплексы, пока недопито тыквенное латте и не обработан еще один наивный, неотесанный, но уже весьма порезанный юноша. — Поднимайся, мне скучно, — говорит Лавиния. — Тебе не скучно? — Скучно. — Тогда подтягивайся, будем скучать вместе. Оглянувшись по сторонам, фрик дергается всем телом в неопределенном жесте, после чего подбегает под окно, запрыгивает и влезает в комнату. Лавиния успевает вовремя отпрянуть и захватить стаканчик кофе. — Ко мне никогда не влезали через окно… — говорит она. Джефф многозначительно молчит. По его виду хорошо считывается, что этот подозрительный юноша через окна-то лазает часто. И не только через окно: канализации, помойки, подвальные и подсобные помещения… тяжела участь драгдилера, да. — Про убийства не слышал? — продолжает Лавиния и садится на край кровати, облокотившись о желтого плюшевого медведя. — Меня даже отец в школу не пустил, а обычно мой папаша за прогулы три шкуры сдирает с меня. Чего шастаешь? — Да я этот, ну, турист, — говорит он. — Здесь проездом. Так что любуюсь красотами города, пока не съехал. — У-у, турист. И как зовут нашего туриста? — Джефф. — Джеффи, и нестрашно в одиночку смотреть наши безусловное богатые туристические достопримечательности? Ты вообще в курсе, что наше пгт известно только фестивалем колбасы, проходящем раз в год в октябре, незадолго до Хэллоуина? — Э-эм, нет, не знал. Не люблю брать в рот колбасы всякие. — А по твоей внешности и не скажешь. Лави пригубливает кофе и самодовольно улыбается. Она сейчас одета в одну розовую ночнушку с оборками и кружевами снизу — этой юной леди вообще свойственно очень лениться с переодеваниями до обеда, когда нет крайней нужды. Джефф окидывает Лавинию диким, затравленным, но похотливым взглядом, и это сочетание эмоций приносит удовольствие. По парню видно, что он жертва буллинга или еще каких-либо издевательств. Может, это раскрывается у него в трезвости. — Джефф, тебе сколько? — М-м, двадцать один, почти двадцать два где-то. — Да-а, постарше ты меня, дядя. Но ты выглядишь как школьник в гриме Джокера. Мило. — Но это не грим. Лавиния хихикает и шепчет, кривляясь: «Ты знаешь, откуда эти шрамы?» Джефф, кажется, не понимает отсылки. Ну и село, конечно… — Джефф, подойди. Пожав плечами, он подходит, и Лавиния уже хочет игриво впиться в его губы, совместив мягкими французские поцелуи со звериными укусами, чтобы окончательно превратить рот Джеффри в рваную бахрому. Как вдруг — из кармана худи мальчишки выпадает большой кухонный нож. И оранжевый контейнер с таблетками. И два презерватива в фольге. И вообще — у него оказывается не застегнута ширинка, отчего видны черно-розовые трусы с эмо-скелетами. Лавиния спрашивает: — Джефф, ты убийца? Джефф опускает взгляд и с выражением нашкодившего ребенка отвечает: — Вопрос, конечно, интересный… ну… вообще-то это для ролевых игр, скажем так. Позволь поднять этот мусор… — Нет уж. Лави стремглав поднимает с пола кухонный нож и подцепляет им подбородок Джеффа. Глаза его выражают помесь шока, недоумения и, возможно, эрекции. — Ты очень странный, Джефф, — говорит Лавиния, попивая тыквенный латте в свободной руке. — Но чувствуется, что в душе ты очень мягок. Мне такое нравится. Ты здесь надолго? — Еще дня на три… не могла бы ты убрать нож от моего горла? пожалуйста. — Нет, Джефф, погоди, я думаю. — Я не хищник и не сексуальный маньяк, честно. — Заткнись, ты мне сейчас настроение испортишь. Джефф хнычет: «Блин, то есть это ты хищница и сексуальная маньячка?» Лавиния оскаливается: «Никогда не планировал сделать себе пирсинг сосков? Снимай толстовку, мне нужно оценить исходный материал». Джеффри внезапно вспоминает, что у него есть куча дел, и пятится к окну. Девушке это не нравится, и она кричит «ах ты непослушный!» Джефф выпрыгивает в окно. Лавиния ему вслед выливает еще горячий кофе на спину, на белую толстовку, и улыбчивый фрик с воплями ошпаренного катится кубарем по зеленой лужайке. Нож остается в руке Лавинии. Как и испорченное настроение.

*

Надо ее убить. Надо точно убить бесячую малолетнюю сучку. Джефф ест сухие завтраки у себя в мотеле и запивает газировкой, от злобы похрустывая хлопьями так, будто это уже кости той Лавинии. Вот и нашлась цель сама по себе. Богатенькая стерва. У нее остался фирменный нож Джеффа — OG орудие убийства, с которым он уже неразлучен несколько лет. Это реликвия! Еще и кофе горячий вылила за шиворот… вроде белая американка, а горячего темперамента как у пылкой итальянки. Самое обидное: толстовка была постиранная. Обгасившись чем попало, Джефф выходит на вечернюю охоту. Полумрак девичьей спальни. На столике возле зеркала, среди косметики, пустых банок из-под энергетиков и различной бижутерии, горит розовая ароматическая свеча. Лавиния покоится в кровати, спиною к подушке так, что затылок с заколотым пучком волос покоится возле изголовья. На коленях лежит нетбук, показывающий очередной фильм ужасов категории Б. Солено-сладкий поп-корн путается в складках клетчатого одеяла. На прикроватной тумбочке раздается гул вибрации: кто-то звонит на смартфон. Взяв телефон в руку, Лави даже не ставит фильм на паузу и говорит «алло». На экране одну шлюховатого вида блондинку изрезают острым охотничьим ножом, как прекрасную косулю. — [Приве-ет, Лавиния], — говорит приглушенный голос по телефону. — [Что делаешь?] — Смотрю кино-о, ем поп-ко-орн, — высоким, глуповатым голосом аниме-девочки отвечает Лавиния, — мистер телефонный извращенец. А вы? уже достали свой болт из штанов? мой нежный голосок смог его пробудить из вечной осенней полудремы, м? — [Ха-ха, а ты у нас остра на язычок, Лавиния. Как и всегда. Тебе все шуточки…] — Не вам меня обвинять в каких-то дурных шуточках, когда вы занимаетесь такой грязной деятельностью, пока у нас в городе убивают людей… нестыдно, мистер Изврат Извраткинс? — [И ты не думаешь, что тебе может позвонить убийца?] — Если убийца — это ты, то, значит, мои мысли верны. Ты достаточно жалок и ничтожен, чтобы заниматься телефонными пранками в двух тысяча четырнадцатом году. — [Но это не пранк]. — Мне похуй. Я по телефону не разговариваю. Пиши в твиттер или тамблер. Лавиния сбрасывает телефон и продолжает смотреть фильм. Облачный поп-корн липнет к ее мягким, пухлым губами, еле приоткрытым, чтобы впустить в себя что-то, и Лави подцепляет воздушную кукурузу напирсингированным языком, чтобы с удовольствием раздавить между зубов. Этот процесс так увлекает девушку своими тактильно-вкусовыми впечатлениями, что она даже отвлекается от пиздорезки в фильме… Пока не раздается уведомления о сообщении на «тамблере». DarkyQuirkyMurd3rer (на аватарке убийца из «Крика») пишет ей: «какой твой любимый фильм ужасов, Лави ?» Лавиния отвечает: «хоум-видео с твоей мамашей». И добавляет: «чмоня». Аккаунт деактивирован. Утром отец Лавинии Холл находит фрагмент лица Карла Тейлора. С его карим глазом, выпадающим из полумесяца глазницы.