Часть 1

      В это сложно поверить, но Драко Малфой всегда любил Рождество. Это был единственный день в году, когда от него ничего не требовалось. Украшения были повсюду, и Мэнор был особенно красивым: его украшали великолепно, уделяя внимание всем мелочам. Огромные зеленые ели возвышались до потолка, украшенные бантами, игрушками, магическими искрами и фонариками. Они блистали в темноте, заполняя холодность и серость поместья своими разноцветными огнями. Так было всегда, ровно до того момента, пока лорд Волан-де-Морт не превратил Мэнор в свою обитель.       Всегда, до того момента, пока он не запустил свои костлявые пальцы во все хорошее, что окружало поместье.       Всегда, до того момента, когда он пролил кровь на чистокровном полу Мэнора.              С тех пор вся магия Рождества ушла, канула в темные, беспросветные уголки воспоминаний о чем-то таком радостном и веселом, как этот праздник.              Драко проживал в Лондоне, в единственной квартире, которая у него осталась.       Он уже не помнил, когда последний раз отмечал Рождество, поэтому вся эта предпраздничная суматоха на улицах вызывала холодное отторжение, а местами и раздражение, особенно когда начинались ярмарки, что провоцировало бесконечные очереди.       До Рождества остался месяц.       Холодное, пасмурное утро.       Раздался стук в дверь. Драко лениво выполз из-под одеяла, умыл лицо руками и подошел к двери.       Как только он открыл дверь, завалилась Пэнси с пакетами. Конечно, кто, как не она, его бывшая одноклассница, могла прийти ни свет ни заря с каким-то очередным грузом.       — Драко Люциус Малфой, — начинает она почти визжащим голосом, — почему ты до сих пор в постели?       — Где мне еще быть? — Драко мягко закрывает дверь за непрошенной гостьей и потирает виски.       — Ты забыл? Мы планировали, чтобы ты пошел на свидание с Линой сегодня вечером?       Мы — это группа анонимных бывших одноклассников, которые почему-то решили, что это будет дело всей их жизни — найти ему спутницу. Лина — очередная чистокровная волшебница, та, которая еще не была связана узами брака.       — Давай в другой раз, — блондин отмахивается.       — Драко, ты говорил это в прошлый раз. Ты не можешь провести очередной день, распуская нюни.       Малфой окидывает ее взглядом и ехидно ухмыляется. Девушка стоит перед ним в темно-зеленых классических брюках и сером топе. На ее пальто тают снежинки, оставляя мокрые пятна на дорогом велюре. Ее волосы убраны в хвост. Во всем читается опрятность и ухоженность.       — Я работаю, Пэнси. Спасибо, что зашла, — Малфой наклоняется вперед, чмокает ее в щеку и кивает на дверь.       — Ты несносный ублюдок, Драко, — девушка тяжело вздыхает и уходит, оставляя пакеты на полу.       Драко мельком смотрит туда. Украшения. Рождество, да.       Он садится в кресло и открывает газету, расправив ее. Буквы плывут перед глазами.       Нужно было чем-то заняться.       «Годовщина смерти Гарри Поттера», — гласит яркий заголовок.       О, черт. Драко почти забыл, какие новости гремели годом ранее. Было известно, что Поттер работал мракоборцем, его, как правило, отправляли на решение чрезвычайно сложных задач, а потом одним днем его нашли в квартире мертвым. Без записки, без абсолютного ничего.       Долго пытались найти причину, но как-то в один из вечеров, когда Драко ужинал с Пэнси, она по секрету призналась ему, что мальчик, который выжил, злоупотреблял алкоголем еще с конца войны и ушел в депрессию. Эту информацию она узнала от Тео Нота, а тот — от Блейза Забини, а тот… было неважно, от кого. Все равно, скорее всего, это были просто глупые слухи, созданные, чтобы оправдать намерения золотого мальчика или подавить всеобщую панику.       Но это было уже неважно. Когда-то он был кумиром общества, символом тлеющей надежды. С его смертью мир не остановился, не рухнул. Смерть пришла тихо и забрала свое по праву. Никто. Никто не может обмануть ее, уж точно не несколько раз.       Драко закрыл газету с выдохом и начал собираться. На это нелепое свидание. У него было ровно двадцать пять дней, чтобы найти себе девушку, иначе он проиграет спор Пэнси. В этом не было ничего серьезного. Потерял бы лишь часть своего состояния, которое и так уже прилично разворовали и конфисковали, но когда-то он любил азарт. Любил выигрывать.       Проблема была лишь в том, что этот челлендж они устраивают каждый год.       Но в этом больше не было азарта, лишь принятие и понимание своей ничтожности.       Драко посмотрел на наручные часы. Магловская, удобная штука, которая всегда точно определяла время. Он опаздывал.       Он надел бежевые брюки, рубашку и черное пальто. Волосы лежали небрежно, но ему было все равно.       Малфой встретился с Линой. Она была красива: русые волосы, длинные ресницы прикрывали светло-голубые глаза. Он извинился за опоздание и пригласил ее посетить кофейню, где подавали горячий шоколад.       Горячий шоколад, в особенности, был вкусным именно здесь. Он был не горький и не чересчур сладкий, что-то среднее, что-то идеальное, с легким привкусом арахисового масла.       Лина поморщила нос, но согласилась.       Они сидели и пытались завязать беседу. Лина говорила выверено, отточено, словно готовилась к этой встрече год, а Драко же расслабленно откинулся на стуле, слушал ее и понимал, как же ему все это надоело.       Девочка только-только выпустилась из Хогвартса, ее родители, скорее всего, требовали от нее прилежности и воспитывали ее в самых строгих традициях чистокровных семей. Это лишь ее обязанность, ее цель: быть кроткой, тихой, послушной и верной женой.       Блядство.       Ему нужно было это так же сильно, как и ей, возможно, даже больше, чтобы начать восстанавливать репутацию семьи Малфоев.       Через час Драко оплатил счет, вежливо попрощался и ушел.       Он вышел на улицу. Шел снег. Маленькие хрустальные снежинки падали с неба. Так тихо. Так медленно.       Малфой вернулся в свою квартиру, снял перчатки и просто лег на кровать, глядя в потолок.       Поздним вечером ему снова захотелось этого горячего шоколада, да и улицы уже стихали, не так много людей.       Он медленно побрел по уже хорошо знакомому маршруту на запах пряностей и шоколада.       Драко сделал заказ и присел за свободный столик у окна. Он разглядывал людей. Кто-то сидел парочками, совсем как он сегодня, но на их лицах играла улыбка, веселье. Кто-то проводил здесь деловую встречу. А кто-то... Грейнджер?       Взгляд наткнулся на нее случайно. Она сидела одна за столиком, в одной руке держала кружку, а второй рукой что-то быстро писала на листке бумаги.       Она сидела прямо перед ним, но заметил он ее только сейчас. Ее каштановые волосы были собраны в низкий хвост, а брови то и дело хмурились.       — Грейнджер, — проговорил Малфой, поднимая горячий напиток и кивая в ее сторону. Гермиона подняла взгляд, задержала его на нем ненадолго, а затем тоже кивнула.       — Малфой, — выдохнула она и опустила взгляд в свою рукопись.       Это было их стандартное приветствие. После войны границы стерлись. Драко уже давно разочаровался во всей этой идее превосходства крови, а Грейнджер просто была Грейнджер.       Насколько он знал, она упорно работала в Министерстве и сейчас занимала хорошую должность.       Драко просто работает в алхимической лаборатории, потому что на нормальные должности не нанимали бывших пожирателей смерти. Осужденных, бывших пожирателей. Грейнджер покупала у него несколько зелий раза два-три в год. Это были авторские зелья с полным одобрением от министра магии. Любые изменения должны были фиксироваться и проходить проверки. Если в первые годы работы у Драко была иллюзия, то со временем она развеялась, как порошок с порохом, который так и не выстрелил.       Иллюзия, что его примут в обществе, что его труды будут частью чего-то важного.       Сначала ему казалось, что это насмешка, какая-то шутка, но нет, время идет, а лучше не становится.       Но все же это не Азкабан, поэтому жаловаться не приходится. Тем не менее, его захлестнула внутренняя паника.       Драко медленно отпил еще немного шоколада, продолжая вести свой мысленный анализ. Что она делает здесь одна? Она первее всех должна быть сейчас в Косом переулке, украшать дом к празднику и веселиться.       Спустя где-то полчаса она уходит, собирая свои вещи наспех.       Спустя еще полчаса уходит он.

***

      На следующий день, вернее, вечер, это повторилось. Он зашел в кофейню за горячим шоколадом и снова увидел ее уже за другим столиком. Снова одну.       Они коротко поздоровались и продолжили заниматься своими делами: она утыкалась в лист бумаги, а он перебирал свои мысли, которых было предостаточно. Ему уже начинало казаться, что она здесь, чтобы следить за ним. Может быть, очередное темное пятно прошлого выползло наружу, и теперь его в чем-то подозревают.       Драко не планировал появляться там каждый день, но любопытство взяло верх.       В один из дней он снова пришел туда, она уже сидела за столиком с горячей кружкой чего-то ароматного. Но на этот раз перед ней не было привычного листка бумаги.       Драко подошел близко к ней.       — Здесь свободно? — голос прозвучал скучающе.       — Да, я скоро уже ухожу.       — Что ты здесь делаешь? — вопрос вырвался достаточно резко.       — Пью какао, Малфой, нельзя? — Грейнджер слегка напряглась.       Ее глаза прищурились, совсем как в школе, маленькие морщины проступили на лице.       — Я имел в виду, что ты здесь делаешь одна? — сквозь зубы процедил Драко.       Черт, где твои манеры? Это странные вопросы при странных обстоятельствах.       — Ответ такой же, — монотонно произнесла девушка.       Они молчали целую вечность, на деле меньше минуты, но Драко нарушил молчание первым.       — Здесь вкусный горячий шоколад.       Гермиона лишь кивнула и начала одеваться.       — Увидимся на работе, Малфой.       Он ничего не сказал, просто проводил ее взглядом. Когда он уже собирался уходить, он вдруг посмотрел на стену, где были развешены различные колдографии. Его внимание привлекла одна из них, на которой золотое трио сидит в этом самом кафе, смеется и чокается напитками.       Драко осознал, что он полнейший идиот. Конечно же, годовщина смерти Поттера, они, должно быть, ходили сюда вместе.       И дело не во вкусном шоколаде и не в том, что она следит за ним, а в том, что ностальгия и скорбь сжирали ее.