Часть 2. Волчица

Чёрный "Шевроле", припаркованный через дорогу от местной пиццерии, ярко блестел под весенним солнцем. Робкие после зимних холодов лучи медленно, но верно прогревали салон. Казалось, солнце не интересовало больше ничего в радиусе нескольких миль, кроме этой железной коробки, в которой затаились два друга. — И всё-таки я не понимаю, — затягиваясь сигаретой, тихо сказал один из них. — Зачем она тебе? Вы разве не одна стая или что-то типа того? — неловко кашлянув, он выпустил облачко сигаретного дыма в открытое окно. Что-то внутри него напряглось, когда он заметил смугленькую черноволосую фигуру за стеклянной дверью на другой стороне улицы. Девушка навалилась плечом на дверь и наконец-то вышла наружу. В её руках он разглядел салфетку с куском ещё дымящейся пиццы, на шее висели наушники от кассетного плеера, который торчал из кармана длинной джинсовой юбки. Водитель не отводил от неё взгляд. Заметив, как она осторожно откусывает край горячего теста, его живот болезненно сжался. Его друг, до того молча уставившийся себе под ноги, словно происходящее его ни капли не интересовало, поднял на него тяжёлый взгляд. Нахмуренные брови вдруг приподнялись в насмешке. – Стая? Ты серьёзно? Он впервые взглянул на удаляющую фигурку молодой девушки; сейчас она скроется за углом и направится к пустующей большую часть времени автобусной остановке. Усмехнувшись, он продолжил. — Знаешь как поступают волки, когда волчица рожает полукровку от паршивой собаки? Они вышвыривают её из стаи и смотрят, как она и её щенок подыхают. Солнечные лучи подсвечивали его бронзовую, совсем как у той девушки, кожу, высокие скулы, глубоко посаженные глаза. Светящиеся синим на солнце, они выглядели совершенно неуместно на его лице, словно оказались там случайно. Продолжая неотрывно следить за ничего не подозревающей девушкой, он облизнулся, словно обрадованный какой-то внезапной мыслью. А потом снова продолжил. — Моя мать была частью "стаи". А потом родила меня от той сволочи, моего папаши. И вдруг она стала чужой. Никому не было дела до её горя, никто не пытался отобрать у неё бутылку. Нас оставили подыхать в одиночестве. Ты же, блять, видел это. Парень на водительском кресле неловко поёрзал, выкидывая окурок в окно. Его друг выудил из кармана своей кожаной куртки складной нож. На его жёлтой, деревянной рукоятке были вырезаны силуэты деревьев, между которыми угадывались очертания волка. Покрутив в руке нож, он неожиданно заулыбался. Улыбка получилась на удивление нежной, ямочки прорезались на его щеках. — Кровь это просто красная жижа, дружище. Когда её выпускаешь, она у всех одинаковая. И если ты думаешь, что я должен пожалеть эту заносчивую суку только потому, что наши бабки вышивали одинаковые рисунки на одеялах, то ты ещё больший дурак, чем я думал. Промолчав, молодой мужчина завёл машину, выруливая на дорогу, вслед за ничего не подозревающей Элси. Торопиться было незачем. Пустая серая дорога тянулась до самого горизонта, и потерять кого-то на этой раскинутой под огромным небом земле было едва ли возможно. *** За чертой небольших магазинов и домов простиралась зеленеющая прерия. Колючая трава и редкие растения пока только напитывались жизненными соками от солнца, которое вскоре начнет нещадно выжигать их. В паре миль по дороге сиротливо стояла рассыпающаяся от времени и постоянных ветров автобусная остановка. Девушка одиноко сидела на пыльной, облупленной скамье. Школьная сумка лежала у её ног. Заправив выбившуюся из косы черную прядь за ухо, Элси сосредоточенно разглядывала свежий номер YM, который она одолжила у одной из одноклассниц. На обложке, сияя безупречной улыбкой, красовалась какая-то размалёванная белокурая актриса из нового фильма. Элси открыла разворот с бьюти-советами. "Найди свой идеальный оттенок: лучшие тональные кремы этой весны". На глянцевой бумаге были отпечатаны свотчи десяти оттенков: от "слоновой кости" до "светлого персика". Она подняла свою смуглую руку, приложила её к странице, сравнивая кожу с этими нежными, пастельными полосками. Самая тёмная из них рядом с её рукой выглядела как мел. В растерянности девушка нахмурилась. Почему ни один из этих советов, ни один из этих "универсальных" цветов никогда ей не подходил? Будто для таких, как она, весны просто не существует. Погруженная в раздумья, девушка не заметила чёрной тени, приблизившейся к ней. *** Никто никогда не спрашивал её о том дне, а если бы и спросил, она не смогла бы объяснить, почему не услышала ни машины, остановившейся неподалеку, ни человека, который к ней подошёл. Плеер ведь лежал в сумке. А если бы кто-нибудь спросил, она бы сказала, что день начался как обычно, ничто не предвещало беды. Дедушка довёз её до школы, предупредив, что сегодня задержится и не успеет приехать к концу занятий. Она может где-нибудь его подождать, а может добраться до границы резервации на попутках, а там уже кто-нибудь из знакомых подкинет до дома. Девушка решила не ждать. Последнее, что она помнила о той остановке, это как глянцевые страницы помялись под весом журнала, когда он свалился с её коленей, пачкаясь о песок и мелкий мусор. И как больно стукнулись зубы об асфальт, когда кто-то схватил её за волосы и швырнул вниз. Следующее воспоминание — её снова швыряют, но уже на грязный, пропахнувший сыростью матрас. Один из парней тут же навалился сверху. Она не видела его, но чувствовала прерывистое, горячее дыхание и боль от того, как грубо он вжимал её в старые, скрипучие пружины. — Пожалуйста, не надо... Удар наотмашь обжёг лицо, в ушах зазвенело. Из под повязанной на её глазах жёсткой тряпки потекли слёзы. — Заткнись, — прошипел он сквозь зубы. Тяжело дыша, он задрал её юбку, грубо раздвинул ноги коленом. Жёсткая ткань его джинсов неприятно оцарапала нежную кожу. Она забилась под ним, всеми силами стараясь оттолкнуть. — Мне больно! Пожалуйста, прекрати! От очередного удара тьма перед глазами вдруг поплыла, девушка обмякла. Он быстро воспользовался этой заминкой, рванув её запястья вверх. Парень действовал уверено, словно ему было не впервой. Наклонившись, он подцепил одной рукой заранее оставленный на полу моток тонкой, податливой проволоки — такую обычно используют для защиты сада от мелких вредителей. Сталь послушно следовала за его пальцами. Не касаясь острых зазубрин, он в несколько оборотов стянул запястья девушки. Каждое движение впивало стальные шипы в тонкую, мягкую кожу; по предплечьям потекло что-то теплое и липкое. Её крик был тонким, режущим. Чудовище, что навалилось на неё, лишь покрепче зажало ей рот. Тот, второй, так и стоял у стены — неподвижная тень в полумраке. Он не произнес ни слова, просто смотрел, как зверь, в которого превратился его друг, срывает с себя брюки. Резкая, сухая боль пронзила её тело, когда он вошёл без подготовки. Мужчина двигался грубо, словно животное, для которого не существует ничего, кроме собственного удовольствия. Минуты казались ей вечностью. Тело превратилось в один сплошной источник боли: голова раскалывалась, проволока рвала плоть при каждом толчке, парень внутри неё словно разрывал её на части. Она могла лишь молиться, чтобы это поскорее закончилось. В какой-то момент хриплое дыхание над ней сорвалось на рык, мужчина ускорился, нещадно тараня её тело. Девушка захлебнулась вскриком, когда он вцепился зубами в её шею, вжимаясь в промежность так, словно пытался проникнуть внутрь больше, чем было возможно. Элси ощутила судорогу, прокатившуюся по его напряжённым мышцам. На долю секунды мужчина замер над ней, вжимая в матрас всем весом. Девушка всхлипнула в его ладонь, инстинктивно двинула тазом вниз, словно могла отстраниться от горячей влаги, заполняющей её. Коротко лизнув её шею там, где кожа продавилась под тяжестью его зубов, парень, тяжело дыша, поднялся. Вытерев остатки семени о её бедро, он небрежно заправил штаны. В комнате ненадолго повисла тишина. Затем он кивнул тому, что стоял у стены, и отошёл в сторону. Щёлкнула зажигалка, огонёк сигареты вспыхнул в тени. — Попробуй, — негромко проговорил он. — Какая уже разница. Второй оттолкнулся от стены и медленным шагом пошёл к ней. Изначально он был не в восторге от этой идеи и даже вяло пытался отговорить друга от неё. Но тот был слишком убедителен, как и всегда. В итоге парень сдался; если приятель вбил что-то себе в голову, переубеждать его себе дороже. Потому он позволил привезти её сюда. Сам сорвал ржавый замок с двери старого отцовского сарая. Он убеждал себя, что остаётся там лишь для того, чтобы проконтролировать ситуацию. Думал, что сможет вмешаться, оттащить друга от девчонки, если у того совсем уж сорвёт крышу. Но сейчас, глядя на обнажённое, беззащитное девичье тело, он почувствовал, как его окатило волной безразличия к правильности происходящего. Матрас вновь прогнулся под тяжестью мужского тела. Он смотрел на неё сверху вниз и чувствовал, как прежние сомнения растворяются, уступая место другому, гораздо более сильному ощущению. Она была полностью беспомощна. И эта беспомощность вдруг показалась ему самой прекрасной вещью, которую он когда-либо видел. Он склонился над её лицом. Его длинные светлые волосы свесились вниз, создавая завесу, скрывающую их двоих от всего мира. Запах крови, стекающей по её рукам, перестал его тревожить. Всё это больше не имело значения. Теперь ему хотелось лишь одного. Он мягко прижал к её влажным, разбитым губам свои. *** У Илая подкосились ноги, когда он разглядел в вышедшем на свет парне родного брата. Никто из находящихся внутри старого сарая парней не расслышал шум, с которым свалился на землю подросток, заглянувший в щель между старых досок. Его чуть не стошнило. А ведь всего пару минут назад всё было иначе. Всего пару чёртовых минут назад Илай вернулся из школы, без особых планов на вечер. Подходя к дому, первым делом он заметил машину, припаркованную перед гаражом. На душе у него стало спокойно. Брат дома. А значит ему нечего бояться. Даже если отец снова дома и снова пьян, в присутствии старшего сына он больше не посмеет поднять руку на младшего. Забежав в дом, мальчишка кинул рюкзак на диван в гостиной, совмещённой с маленькой кухней. Рюкзак стукнулся о подлокотник, сминая пропахшую табаком кожаную куртку, которая была небрежно брошена на него. Илай скривился, поняв, кому она принадлежит. Брат снова притащил домой друга. Мальчишка всегда чувствовал себя неуютно рядом с этим парнем. От крупного индейца из местной резервации чувствовалась скрытая угроза, которая заставляла даже отца притихать. Илай предпочитал не оставаться наедине со смуглым приятелем своего брата. Пройдя на кухню, он подцепил с тарелки овсяное печенье и торопливо запихнул его в рот. Из приоткрытого окна донёсся какой-то шум. Илай удивлённо вскинул брови, стараясь разглядеть что-то снаружи. Ему показалось, что ветер несёт на себе тихие обрывки чужих голосов со стороны их древнего сарая, что скрывался между извилистыми дикими яблонями и кустами можжевельника. Скорее всего, братец с другом чем-то заняты там. Илай, без какой либо конкретной цели направился к ним. Подросток никогда бы не признался, что действительно любил тусоваться в обществе старшего брата. Даже в компании его странных друзей, хотя тот был явно не в восторге от этого. И после того, что Илай увидел за теми деревянными стенами, он понял почему. Больше он не напрашивался. Прикрывая рот рукой, мальчик отполз от ветхой постройки, которую обычно использовали для хранения инструментов и прочего хлама, который жалко выкинуть. Стараясь не издать ни звука, подросток поднялся. Воздух вдруг сделался гуще, с трудом протискивался в его грудь, силуэты деревьев и кустарников, которыми был усеян их участок, стали пугающе объемными, неправильными. Подрагивающие ноги сами повели его в сторону дома, подальше отсюда. Он понятия не имел что случиться, если парни заметят его. Что-то подсказывало ему, что ничего хорошего. Всхлипы девушки и скрежет пружин не утихали, они словно застряли в его голове, он не слышал ничего, кроме них. Илай мысленно пытался оправдаться перед ней. Он не мог ей помочь, она должна была понимать это. Что может он один против двух парней старше и крупнее, чем он? А один из них к тому же... Парнишка мотнул головой. Нет, это не мог быть его брат. Но он точно видел его. Значит, он был не в себе. Он пьян, или Калеб дал ему что-то. Он бы никогда... Лихорадочные мысли протискивались сквозь свежую памятью о чужих вскриках, и обрывались без завершения. Поднявшись на скрипучее крыльцо, мальчик замер перед задней дверью, ведущей в дом. Их нужно привести в себя. Сердце словно на пропустило удар, а после сократилось с новой силой, выбрасывая колючий жар в его тело. Мальчик рванул в сторону машины. Если я смогу их отвлечь, они оставят её. Добежав до машины брата, Илай резко дёрнул на себя металлическую ручку, и запрыгнул на водительское кресло. Сжав пальцы на руле так, что кожа на костяшках натянулась до предела, парень опустил голову и глубоко задышал, стараясь успокоить грохочущее сердце. Ему нужно срочно прервать кошмар, который сейчас происходил на участке его родного дома. Немного отдышавшись, он попытался принять непринуждённую позу и надавил рукой на гудок. Тишину двора пронзил протяжный, истеричный рев, на мгновение заглушая его собственные мысли. Оставьте её, ублюдки, тащите свои чёртовы задницы сюда. Мальчик ни секунды не сомневался, что во всём виноват Калеб. Только он мог заставить его брата сделать такое. От него всегда были одни неприятности. Он продолжал сигналить, вцепившись в руль дрожащими руками. Не смотреть на дом. Не смотреть на людей, которые покажутся. Только гудеть. Пусть они услышат. Пусть выйдут к нему. Пусть отвлекутся от неё. Илай продолжал сигналить. Его живот скрутило спазмом когда в дверном проёме его дома возник черноволосый парень. Калеб стоял там, растрёпанный, грудь его тяжело вздымалась. Он вбежал в дом через заднюю дверь, в пару шагов преодолел небольшой коридор и остановился в парадных дверях, в недоумении уставившись на источник шума. Илай сделал вид что не замечает его, продолжая отбивать какой-то замысловатый ритм гудком машины. Не сводя глаз с мальчика, Калеб двинулся в его сторону, пряча нож обратно в карман брюк. Схватив Илая за руку, которая лежала на гудке, он вышвырнул того из машины. Мальчишка свалился на землю, больно ударившись локтем. Во дворе вновь воцарилась тишина. — Какого хрена ты творишь? — Калеб сплюнул на землю рядом с ним. — До вас, придурков, достучаться пытаюсь. Сглотнув вязкую слюну, Илай попытался отвечать в привычной манере, словно ничего не произошло. — Где второй идиот? — спросил подросток, поднявшись на ноги. Его голос дрогнул, когда он произносил слова быстрее, чем было нужно. Калеб ответил не сразу. Помолчав пару мгновений, которые Илаю показались бесконечно долгими, парень растянул рот в той самой улыбке, прорезавшей ямочки в уголках губ. — Развлекается. Мальчик на секунду прикрыл глаза, отчаянно отгоняя от себя образ брата над связанной, обнаженной девушкой. Илай почувствовал, как ком в горле стал ещё плотнее. Он не мог показать страх. Не мог показать, что знает. Если Калеб поймёт, что он видел… одному богу известно, что он с ним сделает. — В общем скажи ему, что я одолжил его тачку, ладно? Илай прошмыгнул мимо неподвижно стоящего парня обратно в машину. Оставаться дома он уже не мог. Он должен был убраться отсюда, иначе точно выдаст себя. И что тогда? В глубине души он знал, что брат не позволит навредить ему. Но что именно они сделают ему узнавать не хотелось. В конце концов, он ей ничем не обязан. Илай не глядя попытался закрыть дверь, пока она не стукнулась о парня, который не сводил с мальчишки пронзительного взгляда синих глаз. Мальчик отчаянно пытался сообразить, чем он выдал себя? Голос дрогнул? Лицо перекосило? Калеб понял, что он всё видел? — Мужик, не мог бы ты свалить с дороги? Меня вообще-то ждут. — Кто, Ил? Никак подружку завёл? Горечь подкатила к горлу. — Иди ты... Калеб мягко рассмеялся и шагнул назад, освобождая путь. Илай в который раз поразился тому, как у такого ублюдка может быть настолько мягкий, приятный смех. Калеб обычно смеялся только тогда, когда кому-то было плохо. — Можешь присоединиться к нам. — Нет, спасибо, нажираться перед телеком мне не интересно. — Илай поджал губы, пытаясь припомнить самое безобидное их развлечение. Хлопнув дверью, мальчишка дрожащими руками повернул ключ в зажигании, который брат по старой привычке никогда не вынимал. Гравий захрустел под колёсами. Вцепившись в руль, он выехал на дорогу, не представлял куда ему деваться.