Часть 8. Šiča

Калеб гнал по шоссе, опасно петляя от одной машины к другой. Водители нервно притормаживали, пропуская вперёд сумасшедшего байкера. Потоки воздуха, которые он рассекал с гордо поднятой головой, неприятно сушили разбитую костяшками губу. Дорожная пыль и песчинки попадали в глаза, заставляя их слезиться. Прищурившись, Калеб облизал пересохшие губы, а потом прикусил травмированную часть, заставляя новую вспышку боли прошить лицо. "Она никому не позволила помочь себе." Слова старика продолжали крутиться в его голове. Калеб вспомнил мать, вспомнил, как она могла часами сидеть, уткнувшись в одну точку. Вспомнил, как она засыпала в абсолютно случайных частях их маленького дома, на полу или на стуле, а он бежал за одеялом, чтобы её укрыть. "Ты никому не даёшь помочь себе." Сильнее впившись зубами в нижнюю губу, Калеб почувствовал, как по подбородку потекло что-то тёплое. Он не мог вспомнить, чтобы кто-то очень уж рвался ему помогать. Иногда, во время дождя или когда солнце палило нещадно, Тим проводил время в его доме. Они играли в старую приставку, листали какие-то журналы, но к вечеру, когда становилось страшнее всего, его друг неизменно возвращался домой. Калеб смотрел ему вслед, на языке вертелась так и невысказанная просьба остаться. Хотя бы на одну ночь. Он боялся, что если что-то случится с мамой, он один не сможет помочь ей. Но конечно сам Тим не мог об этом догадаться. С наступлением темноты ему важнее было вернуться домой, к своему настоящему брату. Чёртов щенок. Вскинув руку, Калеб показал средний палец водителю, что прогудел ему вслед. Поток его мыслей снова вернулся к Илаю. К мерзкому поганцу, с которого Тим сдувал пылинки, считая того чуть ли не святым. Этот идиот не замечал того, что всегда было на поверхности. Илай — это тот же Калеб, которому просто чуть больше повезло. Оказавшись в городе, Калеб свернул по знакомой дороге, через пару минут подъезжая к цели. Бетонное здание с небольшими окнами на краю улицы. Перед входом красным неоном горела старая вывеска. "На обочине", здесь они часто проводили время вместе с Тимом. Бар работал круглосуточно, всегда готовый принять тех, кому некуда было податься. Подъезжая к парковке перед заведением, он сбил чей-то байк, занимая его место. От столкновения железо с жалобным лязгом перелетело через небольшой бордюр и впечаталось в стену. Калеба тряхнуло, но он смог сохранить равновесие. Никто из людей внутри не обратил на этот шум никакого внимания. Деревянная дверь подалась со скрипом, который тут же утонул в гомоне голосов и музыки, льющейся откуда-то сверху. Тяжело опустившись на скамью перед баром, он кивнул крупному, коренастому мужчине за стойкой. Дешёвый виски заставил его поморщиться. Приложив прохладное стекло стакана к разбитой губе, он проклинал друга на всех ему известных языках. Из колонок над барной стойкой вырывались первые аккорды "Blurry". Этот гитарный перебор зазвучал как издёвка — слишком чисто, слишком правильно для места, где воняет дымом и дешёвым пойлом. Калеб замер со стаканом в руке. "Everything's so blurry, and everyone's so fake, And everybody's empty and everything is so messed up..." Голос вокалиста дрожал, тоскливый мотив словно проникал через кожу прямо в вены, и вместе с кровью бежал прямо в сердце, заставляя его больно сжиматься. Всё действительно казалось таким фальшивым. Их дружба с Тимом, его мать, он сам. "You could be my someone, you could be my scene, You know that I'll protect you from all of the obscene, I wonder what you're doing imagine where you are..." Сжав челюсть, Калеб глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь. Воздух в помещении был пропитан табаком и чем-то приторно сладким, от этого становилось только хуже. Мир мерцал перед глазами. Стакан в его руке, мебель, стены, люди, словно потеряли свои чёткие очертания, и стали потихоньку расплываться. Музыка и голоса доносились словно из другого мира, в который он никак не мог попасть. Потому мужчина не сразу понял, когда с ним попытались заговорить. — Паршивый выдался денёк? — донеслось с соседней скамьи. Он даже не заметил, к кому подсел. Сухо усмехнувшись, Калеб развернулся к девушке, так удачно подвернувшейся под руку. Окинув ту оценивающим взглядом, он кивнул. — Ага, подружка кинула, — щёлкнув пальцами, он приложил указательный к наливающемуся синяку. — А её папаня вежливо попросил больше перед их домом не появляться. — Бедняжка, — на её лице возникло почти искреннее сострадание. — Она отсюда? Или, ну, из ваших? — замявшись на последних словах, девушка с интересом разглядывала новую фигуру в полумраке. Длинные чёрные волосы мужчины отливали почти синим в тусклом свете настенных ламп, создавая вокруг него мистическое свечение. Калеб разочарованно фыркнул. Сделал ещё один глоток. Противная горечь разлилась по языку и потекла дальше, не принося никакого облегчения. Стукнув стаканом о столешницу, он обернулся в сторону незнакомки, пытаясь сфокусировать на ней взгляд уставших глаз. Обесцвеченные тонкие волосы, отдающие желтизной, лёгкая одежда, явно не по погоде. И такие же ярко-голубые глаза, как у него. Она уже была слегка навеселе, от чего его внутренне передёрнуло. Он ненавидел пьющих девушек. Ненавидел и то, что в её затуманенных алкоголем глазах плясали весёлые искорки. Они не были пустыми. Она всё ещё могла что-то чувствовать. На секунду он снова вспомнил безразличный взгляд матери. Пелена, обволакивающая её глаза лишь изредка и на очень короткий срок спадала с них. В такие моменты она спрашивала его, ел ли он что-нибудь сегодня, но Калебу всегда казалось, что к тому моменту, когда он ей отвечал, она его уже не слышала, снова провалившись в собственное горе. Пригубив стакан, он скривился от мысли о том, что алкоголь не создан для женщин. И сейчас он собирался объяснить эту простую истину крашеной дуре рядом. — Отсюда? — переспросил он почти грустно. — Думаешь, в вашем чёртовом городке есть хоть одна девушка, которая бы не испугалась меня? — печально рассмеявшись, он взял бутылку, которую поставил перед ними бородатый мужчина, с неприязнью поглядывающий на него. Он прекрасно помнил Калеба, и был удивлён видеть его в одиночестве, без одичавшего друга, как мысленно прозвал он Тима из-за слишком длинных для нормального белого мужика волос. Они стоили друг друга, и часто уходили отсюда в компании девиц, ищущих приключений на одно место. — Ты вроде не такой страшный, — хихикнула она. Калеб без лишних слов плеснул горькую жижу из стеклянной бутылки в её стакан. Грудь его тяжело вздымалась, пальцы сжимали стекло сильнее, чем следовало. — Спасибо, детка, теперь мне полегче. Опрокинув в себя ещё один стакан, он вытянул руки, схватившись за края столешницы, словно боялся упасть, не выдержав напора темноты, запахов и гула музыки. Рукава его куртки натянулись, и на обнажившемся запястье девушка с восторгом заметила какие-то узоры. Подвинувшись ближе, она робко приподняла плотную ткань, с интересом проследила взглядом за ползущими вверх линиями, немного корявыми и местами выцветшими. С такого расстояния она поняла, что это язычки пламени. Огонь горел у его локтя, а его извивающиеся язычки на самом деле ползли вниз, утончаясь к запястью. — Огонь это ведь что-то святое для вас, да? Он твой бог или что-то типа того? Противный смешок застрял в его горле. Он прикусил язык, чтобы не издать ни звука. Вместо этого серьёзно кивнул. Эту татуировку он набил много лет назад в каком-то старом трейлере, под пьяный смех и пустую болтовню таких же потерянных душ как он. Огонь просто потому что это круто, а ему нравилось всё крутое. — Да, малышка. Этот огонь освещает мой путь во тьме, — он мягко накрыл её руку, всё ещё державшую его за край куртки. — Я рад, что кто-то смог заметить его свет. Девушка покраснела, тепло его большой смуглой ладони приятно согревало её. Взглянув на него, она смущённо спросила: — А почему твои глаза такого цвета? — Великий Дух сделал меня таким. Девушка вздрогнула, когда Калеб положил руку на её щёку. Взгляд его удивительно голубых глаз был сосредоточен на её пухлых губах, накрашенных ядовито-розовой помадой. Большим пальцем он аккуратно провел по ним, словно пробуя стереть её. С наигранным возмущением она отпрянула от него. Всё внутри неё требовало прижаться к этому, на удивление симпатичному индейцу, но ей хотелось растянуть удовольствие. Калеб же в это время напротив терял остатки самообладания. Резко отдёрнув от неё руку, он опустошил стакан и слез с барного стула. Достав из кармана пару банкнот, он швырнул их на стойку. — Извини, не хотелось бы получить ещё и от твоего отца. Мне лучше уйти. — Нет, постой! — встрепенувшись, она схватила его за руку. Калеб усмехнулся, а после повернулся к ней с растерянным взглядом. — Я просто не хотела, чтобы ты решил, что я так к каждому встречному лезу. — Она опустила взгляд, отметив, насколько крошечной кажется её рука в сравнении с его. — Ох, детка... — приподняв её подбородок одной рукой, он заставил девушку посмотреть на себя. Кровь его бурлила, он был готов взять её прямо здесь, и пусть другие смотрели бы. — Я бы никогда о таком не подумал. Она поцеловала его прямо там. Не отлипала от него, пока он тащил её в уборную. Калеб позволял себя целовать, слегка морщившись от запаха дешёвой косметики на её лице. Придерживая девушку за талию, он распахнул дверцу одной из кабинок, и впихнул её туда. Места для двоих было слишком мало, но никого это не смутило. Хлопнув старой пластиковой дверью, он даже не потрудился защёлкнуть замок. Вместо этого оторвал от себя девушку и резко развернул её к себе спиной. Подтолкнув её вперёд, он вынудил её опереться о закрытую крышку унитаза. Всё те же большие и тёплые руки резко рванули юбку вверх. — Эй, погоди, не так быстро! — она попыталась обернуться, но он не позволил, крепко сжав её волосы одной рукой. — Постой, мне так не нравится! — голос её надломился, а жар внизу живота стал остывать. — Мне нравится. – сказал он словно не своим голосом, от чего по её телу побежали холодные мурашки. Услышав лязг расстёгиваемой молнии, она инстинктивно подалась вперёд, не имея возможности убежать. Отпустив светлые волосы, Калеб тут же зажал ей рот одной рукой, а другой обхватил её поперек талии, и практически насадил на себя. Дав волю сдерживаемой ярости, он грубо двигался в ней, однако ни тепло женского тела, ни её сдавленные всхлипы не приносили ему желанного облегчения. Наклонившись к обнажённому бледному плечу перед собой, он впился зубами в мягкую кожу. Вскрикнув, девушка дёрнулась от боли, но он крепко держал её. Его зубы словно застряли в нежной плоти, не желая отрываться. Капельки крови перемешались со слюной и потекли вниз, оставляя на коже противную липкую дорожку. Он сжал челюсть сильнее, её крик почти прорезался сквозь ладонь, плотно сжимающую её рот. Но Калеб снова ничего не почувствовал. Он не понимал, почему всё было не так. Развернув плачущую девушку к себе, он одним лёгким движением разорвал сдвинутые в сторону трусики, и подняв её на руки, вновь вошёл в неё, внимательно глядя в глаза. Девушка инстинктивно обхватила его руками за шею, чтобы не упасть. Вбиваясь в неё всем телом, он видел как страх на её лице сменился отвращением. Теперь она не боится его, а просто ждёт, когда он закончит. Кажется, ей было не впервой. Калеб всё никак не мог забыться. Словно пациент, которого уже начали резать, а наркоз никак не срабатывал. Она тихо всхлипнула, когда он особенно больно толкнулся в неё, и с ненавистью посмотрела на него. Этот знакомый взгляд заставил его на секунду замедлиться. Её заплаканные, но озлобленные голубые глаза, смотрящие на него из-под слипшейся светлой чёлки, вдруг показались ему до жути знакомыми. В их выражении он увидел самого себя. Калеба будто током прошибло. Могло ли оказаться так, что тот человек, бросивший его мать с голубоглазым полукровкой, оставил в этих краях ещё пару таких же потерянных отпрысков? Могла ли эта девчонка, ищущая развлечений в дешёвом баре, делить с ним одну кровь? Мужчина тут же сбросил её с себя. Девушка рухнула на пол, вскрикнув от боли, когда её спина ударилась о край унитаза. Схватив её за многострадальное плечо и испачкав руки в крови, Калеб отшвырнул её к двери. Не выдержав тяжести её тела, расшатанные петли не стали сопротивляться, и девушка вывалилась в распахнувшуюся дверь. Калеб кинулся вперёд, согнулся пополам и едва успел поднять крышку унитаза, прежде чем его вырвало. Желчь и алкоголь больно обожгли пищевод, вырываясь наружу. Не теряя ни минуты, блондинка вскочила на ноги и бросилась прочь, на ходу поправляя юбку. Он слышал, как топот её каблуков смешался с музыкой из колонок, а потом вовсе стих, когда она захлопнула общую дверь между уборной и залом. Калеб остался стоять на коленях, держась руками за край унитаза. Его всё ещё сотрясали судорожные спазмы. Сознание услужливо перескакивало с одного воспоминания на другое. Лицо маленькой смуглой девочки, с интересом разглядывающее его, когда он вышел прогнать её вместе с дедом по просьбе матери. Старик назвал её его сестрой, но ему было плевать. Мама не хотела чтобы кто-то видел её такой, и его долгом было сделать так, чтобы они ушли. Потом, через пару лет, сестра выросла, и оказалась такой же умной как чёртов Илай, из-за чего её перевели из их обычной школы в резервации в школу для белых в городе. Он не умел радоваться за других, как Тим. Его сводило с ума, что все вокруг были лучше него. Его сестра ведь даже не замечала его, когда их пути случайно пересекались, была слишком погружена в собственную жизнь. Потому однажды ему до ужаса захотелось сломать хотя бы её. А после он был даже готов убить её, если бы это помогло связать их с Тимом навсегда. Но его снова не выбрали. Тим предпочёл защищать незнакомую девчонку, а не его. Закрыв глаза, Калеба снова содрогнулся от спазма, но рвать уже было нечем. Придерживаясь одной рукой за стену, он неуверенно встал. Со вздохом облокотился о перегородку, и глядя на деревянные перекладины потолка, заправил штаны. Шатающейся походкой направился к раковине. Холодная вода ненадолго привела его в чувство. Как он вообще здесь оказался? Почему слова старика вывели его из себя? Калеб взглянул в своё отражение в заляпанном зеркале. Мокрые чёрные пряди прилипли к щекам, взгляд затравленный, как в детстве. Почему он так разозлился? Старик Матхо ведь не сказал ничего нового... Погруженный в себя, он пропустил тот момент, когда дверь снова открылась. В помещение ввалились двое крупных мужчин. Взглянув на него, один из них кивнул другому. — Гляди, какой ковбой. Ни с дамами обращаться, ни парковаться не умеет. Калеб не сразу понял, что они говорят о нём. Развернувшись, он в недоумении уставился на двух мужиков, оказавшихся позади него. Тот, что покрупнее, пнул его коленом в живот, а затем сильно ударил локтем по спине. Калеб свалился на пол. Боль в позвоночнике на секунду парализовала его. Дёрнув плечами, он постарался размять мышцы. Адреналин одолжил ему силу. Калеб вскочил и впечатал костяшками одному из них в челюсть. Зубы клацнули, мужчина прикусил язык и отшатнулся. Другой выругался, и перехватив руки Калеба, впечатал его лицом в раковину. Перед его глазами всё померкло, словно кто-то выключил свет, а рот снова наполнился металлическим привкусом. Машинально выставив руки вперёд, он попытался выпрямиться, но кто-то пнул его под колено, от чего он снова рухнул на пол. С другой стороны тут же прилетел пинок под ребро, от чего Калеб практически выплюнул весь воздух. — Ты какого хрена чужие байки мнёшь, урод?! — выкрикнул тот, кто получил в челюсть. Нога в тяжёлом ботинке снова пнула Калеба по рёбрам, вырывая тихий, болезненный стон. Все переживания и мысли притихли, уступая место реальности, наполненной пьяными криками и глухими ударами. Согнувшись пополам, Калеб попытался нашарить рукой нож, спрятанный в одном из карманов. Один из мужчин заметил это. Подняв ногу, он резко наступил на смуглую ладонь парня, с хрустом впечатывая его пальцы в кафельный пол. Калеб прикусил язык, чтобы не закричать. Быстро сунул свободную руку в нужный карман. Лезвие блеснуло в свете единственной лампы. Яростно вскрикнув, он всадил его в ногу, всё ещё стоявшую на его руке. И наконец-то что-то почувствовал. Сталь вошла не глубоко, но достаточно ощутимо, чтобы мужчина с криком свалился, рядом. Его друг тут же подскочил к товарищу. Ни секунды не размышляя вытащил нож. Кровь тут же потекла по серой ткани его джинс. — Сукин ты сын! — очередной удар по лицу, от которого Калеб на мгновение выпал из реальности. В этот момент дверь туалета с грохотом распахнулась. На пороге стоял бармен, выставив биту в их сторону. — Какого хрена вы тут устроили?! — его низкий, басистый голос был отчётливо слышен даже на фоне гремящей музыки. Кажется, кто-то прибавил громкости. — Решили мне тут всё кровью залить, скоты?! Живо выметайтесь! — Посмотри, что этот псих сделал с Бобби! – один из мужиков указал на ногу товарища. — Мне плевать. — отрезал бармен, указывая битой на выход. — Пошли к чёрту. И этого с собой забирайте. Мужчины переглянулись. Тот, с раненной ногой кивнул. — Ладно, мужик, мы поняли. Пока он, оперевшись на здоровую ногу, ковылял к выходу, его друг грубо схватил Калеба за волосы и потащил следом. Темнота сменялась тусклыми вспышками света, голоса тонули в громкой музыке. Кажется, по пути к ним присоединились ещё несколько мужчин. Оказавшись на улице, они тут же швырнули его на холодный асфальт. Для Калеба мир превратился в череду грязных подошв, летящих в лицо, и глухих ударов, сопровождаемых руганью. Всё это он принимал почти безучастно, просто свернувшись пополам, не сопротивляясь боли. Нож у него отобрали ещё внутри, и сейчас кто-то об этом вспомнил. Удары вдруг прекратились. Калеб так и лежал, окружённый незнакомыми мужчинами. А может и не совсем так. Может с кем-то из них они когда-то даже пили вместе, но сейчас едва ли кто-то бы об этом вспомнил. Где-то над ним зазвучали голоса, послышались гадкие смешки, но Калеб не разобрал слов. Вдруг его сильно потянули за волосы, заставляя приподняться. Холодное лезвие коснулось шеи. — Постой, Ноа! Они же не так это делают, — донеслось откуда-то сбоку. — А как? — тот, кого назвали Ноа, ненадолго выпустил Калеба из железной хватки. Не теряя ни секунды, он пополз вперёд, но его снова схватили за волосы. — Да вот так как-то, — мужчина оттянул прядь передних волос, и Калеб вновь почувствовал холод лезвия. На этот раз у натянутой с волосами кожи. Его глаза расширились от осознания. Но он не мог в это поверить. Такого просто не могло быть. Калеб дернулся вперёд, но ему не позволили. От этого резкого движения лезвие в чужой неумелой руке прошлось по его по коже, пока лишь неприятно надавив. Мужчины прыснули со смеху. Кто-то наступил на его ногу, прижимая к земле. Тот, который держал его за волосы, вновь неуклюже пристроил нож к какой-то воображаемой линии, по которой собирался резать. Тяжёлое дыхание, бешеный стук сердца и улюлюканье окруживших Калеба мужчин казалось заполнили собой весь мир, сузив его до крошечной точки, которую выходившие из бара люди старательно игнорировали, ускоряя шаг. Мысли Калеба лихорадочно вспыхивали и затухали, не в силах подсказать как ему выкрутиться из этой ситуации. Его голова была запрокинута, а глаза смотрели сквозь склонившееся над ним ухмыляющееся лицо на темнеющее небо. Кажется, солнце село не так давно. Он вдруг стал думать о том, успеет ли увидеть сегодня звёзды. Сразу ли умирает человек, когда с него снимают скальп? Это мысль взбесила его. Смешав во рту кровь и слюну, он плюнул в нависшего над ним мужика. — Давай, сучара, чего ты возишься! — его губы оскалились в подобии улыбки, гул голосов окруживших его людей на мгновение стих. — Ах ты... — придя в себя от резкой перемены индейца, мужчина не успел договорить. Его слова потерялись в резком, сухом звуком выстрела, за которым последовал металлический лязг затвора. Потом ещё один. Кто-то что-то крикнул, но Калеб не расслышал. Мужчины неуверенно расступились, а тот, который держал его, нервно шагнул назад, не разжимая руки. — Ублюдок, я же сказал тебе отпустить его. Один из мужчин попытался воспользоваться тем, что внимание стрелявшего сосредоточено не на нём, дёрнулся в его сторону, но тут же застыл с поднятыми руками, когда нападавший резко обернулся к нему. Третий предупредительный выстрел. В этот раз не в воздух, а куда-то в землю, около чьих-то ног. Кажется, даже музыка в баре стихла. До Калеба донеслись недовольные и испуганные возгласы мужчин. Стараясь не терять лица, те всё же стали расходиться прочь. Только один продолжал упрямо держать его. — Ты оглох? — Этот сукин сын сломал мой байк. — выплюнув эти слова, он крепче сжал в кулаке чёрные волосы. — Мне похер. — знакомая интонация заставила Калеба шире раскрыть глаза, стараясь разглядеть своего неожиданного спасителя. — Да ты бы видел, что он потом сделал с... — Мужчина не успел договорить. Тим в два шага оказался перед ним. Развернул "Беретту" в руке и со всей дури влепил ему рукояткой по скуле. Где-то вдалеке уже гудела полицейская сирена. Мужчина завалился на спину. Калеб чуть не рухнул на землю вслед за ним, но Тим вовремя его подхватил. Придерживая друга за плечи, он помог ему встать. — Тимми, какого... — Потом. Калеб почувствовал, как друг перекидывает его руку через свою шею, а другой поддерживает за талию. Противный вой становился всё громче, болью пульсируя в мозгу. Через пару мгновений площадка перед баром залилась холодным светом фар, направленных прямо на них. Но всё это уже не имело значения. Брат был рядом.

***

Никто не обратил внимания на девушку, прислонившуюся к стене у двери. На её щеках подсохшие дорожки туши, малиновая помада размазалась: у девушки не было зеркальца, чтобы её поправить. Под бежевой замшевой курточкой — пропитанная уже свернувшейся кровью тряпочка. Блондинка с презрением смотрела на избитого Калеба, ненавидя себя за то, что вызвала копов. Чтобы спасти его. Когда она увидела, как этого сумасшедшего индейца волочат по полу, девушка бросилась к висевшему на стене телефону раньше, чем успела сообразить, что творит. Что-то внутри пыталось остановить её, убеждало, что полиция всё равно не успеет. Но, к счастью или нет, патруль был неподалёку. Ей бы следовало просто выйти и радостно наблюдать за тем, как этого подонка втаптывают в грязь. Но она не смогла. Ни разу в жизни она не отомстила никому из тех, кто причинил ей боль. А таких было много. Один из полицейских подошёл к ней и спросил, знает ли она что-нибудь о драке, но Эбигейл лишь покачала головой, даже не взглянув на него.