Глава 3: Эмоциональные Оттенки в Цветах Ночи

Семь месяцев пролетели как серия вспышек между городами, разделенными океанами и часовыми поясами. Эти месяцы были наполнены ночными звонками, тайными видеочатами и эсэмэсками, которые Мэри привыкла набирать в редкие моменты вдохновения, а Джои – в промежутках между безумными выступлениями и изнурительными пресс-конференциями. Мир вокруг них продолжал шуметь, их группы гастролировали, фанаты не утихали в своих шипперских восторгах, но в этом хаосе они создали свой собственный, тихий уголок. Для Мэри Джои стал единственным человеком, с которым она могла быть не просто Мэри Блэк, знаменитой, молчаливой гитаристкой, а просто Мэри. Она делилась с ним своими картинами – мрачными, детализированными полотнами, рожденными из ее внутренних теней. Джои, к ее удивлению, не просто говорил: "Круто", он *видел* в них то же, что и она – боль, красоту и укрощенную ярость. Он рассказал ей о своем детстве, о том, как никто не понимал его навязчивую потребность стучать ритмы по всему, что попадалось под руку, как его социофобия делала каждый день адом. Мэри же отвечала: "Я понимаю. Я тоже пряталась от людей. Только за музыкой." В каждом его вопросе, в каждой паузе, она чувствовала, как он *слушает* ее. Не как журналист, не как фанат, а как человек. Она рассказывала ему о своей любви к старым детективам, о том, как приключенческие фильмы Ланы Дель Рей заставляют ее душу парить, и с удивлением обнаружила, что Джои и сам был фанатом Луи Армстронга и Майкла Джексона – что шло вразрез с его сценическим образом. Они обменивались ссылками на редкие ужастики, порой смотря их одновременно, обсуждая каждый кадр. Джои, обычно закрытый и держащийся особняком даже в собственной группе, обнаружил, что с Мэри он может быть собой. Он мог жаловаться на гастрольную жизнь, на усталость, на то, как порой хочется исчезнуть. Он мог смеяться над безумными теориями фанатов об их "отношениях", и Мэри смеялась в ответ – ее тихий, мелодичный смех был для Джои как бальзам на душу после грохота сцены. Чувства зарождались медленно, словно мрачные, но прекрасные грозовые тучи на горизонте. Это не была резкая, сжигающая страсть. Это было более глубокое, более фундаментальное узнавание. Каждый раз, когда их глаза встречались на экране, Джои чувствовал, как что-то внутри него успокаивается, а затем начинает вибрировать на той же частоте, что и ее душа. Он видел в ней отголосок своей собственной "темной стороны", но в нежном, женственном воплощении. Ее отсутствие татуировок, ее мягкие кудри, ее молчаливая грация – все это контрастировало с его бушующим миром, но идеально его дополняло. Мэри же ощущала, как ее многолетняя броня растворяется под его взглядом. Он не оценивал ее фигуру, не требовал от нее слов. Он видел ее талант, ее внутреннюю красоту, ее одиночество. Она скучала по Джои. Скучала так, как еще никогда ни по кому не скучала. Его голос по телефону, его смех, его рассказы – всё это стало частью её повседневности, без чего мир казался пустым. В их разговорах появлялись длинные паузы. Не неловкие, а наполненные. Паузы, в которых они почти физически ощущали присутствие друг друга, несмотря на разделявшие их тысячи километров. В этих паузах Джои иногда долго смотрел ей в глаза, а Мэри не отводила взгляд. И в эти моменты оба понимали, что слова не нужны. Там было нечто большее: обещание. Обещание тепла, понимания, прикосновения, которые они оба так отчаянно искали, но боялись даже поднять об этом вопрос. Напряжение росло. Семь месяцев разговоров и обмена душами привели их к точке, когда их виртуальная вселенная становилась слишком мала. Им нужно было больше. Им нужно было — друг друга, в реальности