Часть 1

       В детстве я был добрым и смышлёным ребёнком. Я помогал всем ничтожным людям и делал их счастливыми. Это была моя обязанность.              Зима в тот год выдалась на удивление суровой, так что последователи культа Вечного Рая старались лишний раз и носа на улицу не показывать. За ними было интересно наблюдать. Все с какими-то своими примитивными проблемами, которые не меняются из года в год. Что тогда, когда он был ребёнком, что сейчас. Люди редко когда могут удивить, а порой даже раздражают.              Доуме было нечего делать уже неделю. В такую погоду ни о каких поисках заветного цветка для господина Мудзана и речи идти не могло, поскольку в такую погоду вообще ничего не растёт. Своих последователей он и так слушал практически каждый день, как и проводил подобие богослужений, которым его научили родители еще в той далекой человеческой жизни. Аказа-доно к нему старался не заглядывать без нужды, да и то всякий раз избивал, шипя про то, как его ненавидит. Впрочем, если ему легче, то почему нет? Сам Доума боль практически не чувствовал никогда, а так дорогой Аказа может быть наконец станет к нему лучше относится и простит тот факт, что титул Второй Высшей Луны достался тому, кого обратили значительно позже.              Есть пока что тоже не хотелось, поскольку буквально накануне он неплохо перекусил в Квартале Красных фонарей несколькими красивыми девушками, которых для него отобрали Гютаро и Даки, что теперь гордо носили титул Шестой Высшей Луны. Эти брат и сестра, которых он в свое время спас, дав своей крови, были ему безмерно благодарны за такой шикарный шанс на новую жизнь, а потому периодически пытались отблагодарить его: то сами в гости зайдут просто так, то притащат девушек покрасивее, а то сами к себе позовут, и тогда они уже втроем устраивали охоту на людей, в число которых, разумеется., входили и истребители демонов.              Но сегодня даже на улицу не хотелось, пускай самому Доуме холод был совсем не страшен. Он не чувствовал раздражения или тоски, поскольку просто не мог. У него самого своих чувств не было, сколько он себя помнил. Ведь родители с самого рождения окрестили его божественным ребёнком и ждали от него чудес, свято веря в такую глупость, будто он способен слышать голоса богов. Какие же они все-таки были глупые!              — Милостивый основатель. К нам пришла женщина с ребёнком. Она в ужасном состоянии, и просит о встрече с вами, — неожиданно раздался из-за закрытых створок сёдзи голос одного из последователей.              — О! Тогда ведите ее сюда скорее, — в голосе Доумы сразу послышались нотки беспокойства.              Что же. Хотя бы сегодня случится что-нибудь интересное. Он не мог испытывать каких-то чувств, но изображать их научился еще будучи человеком. Да и в какой-то степени действительно было интересно увидеть, кого же привела к нему судьба в столь суровую погоду. Ведь обычные люди действительно и носа на улицу не высунут в такой холод, как он сам заметил.              Женщина, что вошла в зал, выглядела действительно очень плохо. Лицо после побоев распухло настолько, что даже сам Доума не смог бы сказать, какой формы оно было на самом деле. Волосы спутаны, вид настолько измученный, словно она сбежала после каких-то пыток. Разве что глаза можно было разглядеть. Невероятно яркие и зеленые, как первая весенняя листва. К груди же незнакомка прижимала сверток, в котором тихонько посапывал ребёнок. Мальчишка, как успел заметить сам Доума, поскольку любой демон может по запаху и не только определить не только пол человека, но и то, болеет ли он, какие эмоции испытывает.              Женщину звали Котоха Хашибира. У нее не было ни родителей, ни братьев, ни сестёр. Только жестокий муж, что каждый день избивал ее до полусмерти, да свекровь, которая наравне со своим сыночком издевалась над бедной девушкой. Самой Котохе было лет 17-18, не больше. К тому же, голос у нее был очень приятный и мелодичный.              Как глава культа Вечного Рая, Доума не мог отказать в помощи и приюте этой заблудшей душе. Ведь он хороший, а, значит, должен помогать тем, кому нужна помощь. Ведь в дальнейшем все его последователи (исключительно женщины) смогут обрести покой внутри него самого, чтобы жить вместе вечно.               ***              Котоха выздоровела достаточно скоро благодаря помощи врачей. Синяки и прочие повреждения зажили, а пострадавшее после такой «счастливой семейной жизни» зрение восстановилось. Теперь Доума смог сполна оценить тот дар, что ему преподнесла сама Судьба. Девушка эта была очень красива, и сумела произвести на демона неизгладимое впечатление. И именно поэтому Доума решил, что есть ее ни за что не будет, и что позволит ей дожить спокойно до старости.              А через какое-то время к культу Вечного Рая присоединились муж и свекровь Котохи. И оба этих человека вызывали у Доумы сильнейшее раздражение. Он и сам не мог понять, с чем это было связано. Ведь, по сути, они все ему никто. Будущая пища, не больше. Жалкие люди, которые так ищут свой Вечный Рай, не зная о том, что нет никаких богов, а также самого Рая и Ада.              Но спустя какое-то время до него начала доходить суть данного раздражения. Эти двое постепенно пытались добраться до Котохи. До той, что так ему приглянулась и так чудесно пела. До его собственности.              Уже спустя сутки их обоих в культе не было. Никто так и не узнал, куда делась мерзкая парочка, а сам Доума бросил тела в горах, даже не подумав их съесть. Они вызывали у него странное ощущение, словно тем самым он только осквернил бы себя, хотя раньше и не страдал подобной сентиментальностью. Может, дело было в том, что они просто попытались забрать себе то, что он уже решил считать своим? Ответа на этот вопрос Доума не знал.              Что приятнее всего, так это тот факт, что Котоха ни капли не переживала об их исчезновении. Демон вообще считал ее не очень умной, но это было ему только на руку. Она вряд ли догадается, куда же исчезают его последователи. Да и, если говорить на чистоту, впервые за почти сотню лет своей жизни он хотел, чтобы о его сущности никто не узнал. Особенно Котоха.               ***              Они сидели ночью во внутреннем саду культа. Цвела сакура, и дождь из розовых лепестков укрывал все нежным покрывалом.              — Так красиво! Люблю, когда сакура цветет… — неожиданно произнесла Котоха, укачивая на руках уснувшего наконец буяна Иноске.              — М? А что такое красота? — Доума нехотя оторвался от созерцания её глаз и слегка склонил голову на бок. Все же эта женщина порой казалась ему странной.              — Что такое красота? Хм… Я даже не знаю, как правильно ответить на такой вопрос… Пожалуй, это то, что вызывает симпатию у тебя… Например, мне очень нравится, когда цветет сакура. Как появляется радуга после дождя. И когда солнце встает над горами… — голос Котохи звучал невероятно мелодично, так что можно было заслушаться. И Доума себе в этом сейчас не отказывал.              — Скажи, нравятся ли тебе мои глаза? — вопрос сорвался с его губ прежде, чем демон себя одёрнул.              — Ваши глаза? — на щеках девушки показался отчётливый румянец.              — О! Не обращай внимания. Я просто так спросил, — Доума тут же улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой и покачал головой, хотя что-то в глубине его пустой души явно ждало этого ответа.              — Нет-нет! Я действительно отвечу. Мне очень нравятся ваши глаза, милостивый настоятель! Они похожи на застывшую радугу… — пролепетала Котоха и поспешила отвести взгляд в сторону, явно стесняясь того, что только что сказала.              Доума долго смотрел на нее. Пытался понять. Но не только ее, но и себя. Почему вообще задал этот вопрос? Да и зачем? Он не знал. Впрочем, это было совсем не важно.              Ведь куда больше он хотел, чтобы эта женщина, что пришла в его культ в тот жуткий морозный день, никогда и ни за что не узнала о его секрете.               ***              Иногда, когда последователи его не донимали, Доума сам заходил к Котохе и помогал с ребёнком. Иноске будучи малышом активным, уже начинал ползать и порой требовательно кричал, когда хотел есть. Котоха в такие моменты так мило смеялась, что и сам Доума невольно улыбался следом.              Он не мог понять, что за странные ощущения появляются у него в такие моменты. А порой ловил себя на мысли, что хочет просто взять и осторожно прижать девушку к себе, чтобы она сидела в его объятиях и ни о чем не думала. Чтобы рассказывала какие-нибудь глупости или просто молчала. Ему было с ней… хорошо? Кажется, так люди должны называть нечто подобное, не так ли?              Ситуация выходила до абсурдного смешная. Он, Доума, Вторая Высшая Луна начинал впервые за свою жизнь испытывать что-то настоящее. И виной тому была эта девушка, что сама невольно тянулась к нему и всегда улыбалась так искренне и светло, что сердце как-то сладко сжималось в груди. И ведь демон честно думал, что не может испытывать ничего подобного. Расскажи кому — не поверят. А господин Мудзан так вообще наверняка просто прикончит, если у него возникнет такое желание.              А потому за поручения Господина Доума брался с особым рвением и тщательностью. Просто на всякий случай. Чтобы все видели, что он способен даже на большее, чем раньше. Прародителя демон никогда не боялся, чем того, вероятно, и бесил, но вот за безопасность Котохи и её ребёнка не смог бы поручиться.              К тому же, голод давал о себе знать, а потому Доума продолжал есть своих последователей и других людей, что попадались ему во время заданий или прогулок вдали от культа.              Иногда у него возникали странные желания. Жить вдали, чтобы не беспокоил никто, и чтобы рядом была лишь Котоха со своим малышом. Иногда Доума себя ловил на странной мысли, что неплохо было бы быть обычным человеком, а не демоном. Но практически сразу гнал такие глупости прочь из головы. Во-первых, Господину не понравится. А во-вторых, это всё глупость, которой его явно заражала Котоха. Подобное было непозволительно.              — Клянусь на мизинцах, клянусь на мизинцах, что защищать тебя я буду…              Котоха часто пела эту колыбельную Иноске, но всякий раз слова были разными. Подобное порой казалось странным, нелогичным, но именно в этом и заключалась прелесть Котохи. В её непосредственности и такой забавной простоте.              И она, в отличие от остальных последователей Доумы, никогда не жаловалась на свою жизнь и не просила о Вечном Рае. Она просто… жила. Жила и заботилась о своем ребёнке, а порой забавно краснела в присутствии самого Доумы. Приятная идиллия, которую совсем не хотелось нарушать.              Вот только…              Пусть особым умом Котоха и не отличалась, а вот с проницательностью у нее никогда не было проблем. И она уже замечала, что в ее окружении нет уже трети тех людей, кто проживал в этом храме в тот момент, когда она сама пришла сюда в тот зимний день.