Часть 2: Следствие ведут... ну, кто есть

Макс добрался до книжного шкафа первым, потому что Макс всегда добирался до всего первым. Это была не столько черта характера, сколько физическая константа вселенной, вроде скорости света или того факта, что бутерброд падает маслом вниз. Кирилл смотрел, как рыжая макушка исчезает за створкой шкафа, и чувствовал, что желудок завязывается в морской узел. Причём не в простой, а в какой-нибудь особо изощрённый, которому учат только на курсах выживания. «Маленький принц». Бабушкина книга. Потрёпанная, с пожелтевшими страницами, с её заметками на полях карандашом. Книга, которую Кирилл не открывал три года, потому что три года назад он положил туда записку. Записку, которую написал в три часа ночи, после того вечера на крыше, когда они с… с ним… с человеком, чьё имя он больше не мог произнести, смотрели на звёзды. Когда Тимур рассказывал легенды о созвездиях на фарси, и Кирилл не понимал ни слова, но не хотел, чтобы это заканчивалось. Когда он понял, что влюблён настолько безнадёжно, что это уже не лечится. И записал это. Всё. На бумаге. Потому что иногда человеку нужно выплеснуть чувства хоть куда-то, даже если этим «куда-то» становится листок в клетку, вырванный из тетради по дискретной математике. А потом спрятал записку в книгу и сделал вид, что её не существует. Три года. Три года эта записка лежала на третьей полке слева, как бомба замедленного действия, и ждала. И теперь какой-то мистический придурок с золотыми глазами решил, что время пришло. Кирилл поправил очки, потом почесал переносицу, потом снова поправил очки. Он знал, что выглядит как человек, у которого вот-вот случится нервный срыв. Вероятно, потому что у него вот-вот случится нервный срыв. Макс тем временем деловито перебирал корешки. «Война и мир»… Нет, слишком очевидно. «Мастер и Маргарита»… Тематически подходит, но нет. «Двенадцать стульев»… О, я люблю эту книгу, надо перечитать… Даниил, всё ещё бледный после встречи с духом, всё же сохранял присутствие духа. Адвокатская закалка работала даже в экстремальных условиях. — Макс, сосредоточься. Загадка говорила про истории и что-то, что Кир боялся рассказать. — Все истории, технически, кто-то боялся рассказать. Иначе бы они не были интересными. — Это… на удивление глубокая мысль. Но не помогает. Тимур стоял рядом с Кириллом. Достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались. Достаточно близко, чтобы Кирилл чувствовал тепло его тела и запах его парфюма, чего-то древесного и уютного. — Кир, — голос Тимура был тихим, только для них двоих, — ты знаешь, что там, да? Кирилл не ответил. Он вообще сомневался, что способен сейчас на связную речь. — Твоя реакция на загадку… ты сразу понял, где искать. И ты побледнел так, будто увидел призрака. То есть, мы только что буквально видели призрака, но ты понимаешь, что я имею в виду. — Я… — И ты всё ещё не можешь сказать моё имя. Кирилл сглотнул. — Не могу. — Это как-то связано с тем, что в той книге? Прежде чем Кирилл успел ответить, что нет, совершенно не связано, абсолютно никакой связи, чистое совпадение, Макс издал победный возглас: — Нашёл! «Маленький принц»! Время замедлилось. Кирилл видел, как Макс вытаскивает книгу с полки. Как что-то внутри неё сдвигается, и угол бумаги показывается из-под обложки. Как Макс открывает рот, чтобы сказать «тут что-то есть». И как книга выскальзывает из его пальцев. Просто выскальзывает. Без причины. Будто кто-то невидимый дёрнул её вниз. И падает прямо к ногам Тимура. Записка, сложенная вчетверо, вылетает из страниц и приземляется на паркет, как осенний лист, не спеша, почти лениво. Будто у неё всё время мира. Кирилл рванулся вперёд, но было поздно. Тимур уже наклонился, уже поднял записку, уже разворачивал её. — Нет! — Кирилл схватил его за руку. — Не надо, это… Тимур поднял на него глаза. Карие, с золотистыми искорками, такие знакомые и такие невыносимые прямо сейчас. — Что это, Кир? — Ничего. Просто… ничего важного. Старая ерунда. Можно я… Но Тимур уже смотрел на листок. На первые строчки, написанные корявым почерком Кирилла (он всегда писал так, будто куда-то торопился, даже посреди ночи). «Тимур, я…» Это всё, что он успел увидеть. Потому что записка начала светиться. Сначала слабо, по краям, а потом всё ярче, и бумага рассыпалась в прах прямо у него в руках. Не сгорела, не исчезла, а именно рассыпалась, как будто была очень, очень старой и очень, очень хрупкой. — Ой, — раздался знакомый голос откуда-то сверху. — Простите. Не удержался. Дух материализовался над книжным шкафом, скрестив ноги в позе лотоса и ехидно улыбаясь. Его глаза сверкали золотом. — Вы же не думали, что будет так просто? Признание, слёзы, объятия, титры? Скучно. Невыносимо скучно. Сто тридцать семь лет в коробке — я заслужил хоть какое-то развлечение. — Ты… — Кирилл сжал кулаки, — ты специально это сделал. — Разумеется. Книга упала не просто так. Записка показалась не просто так. И исчезла она тоже не просто так. — Какой в этом смысл?! Дух склонил голову набок. Его лицо на секунду приобрело почти сочувствующее выражение. — Смысл в том, что теперь он знает, что записка существовала. И что она была адресована ему. И что начиналась с его имени и слова «я». А вот что там было дальше… — дух развёл руками, — придётся выяснить по-другому. Кирилл посмотрел на Тимура. Тимур смотрел на него. Между ними висела тишина, наполненная всем, что не было сказано, и всем, что почти было прочитано. — Кир… — начал Тимур. И дух снова исчез, а вместе с ним исчезла способность Тимура говорить по-русски. Это произошло мгновенно. Дух просто коснулся его, проходя мимо, лёгким движением, почти ласковым, и Тимур замер посреди слова. Его рот открылся, чтобы закончить фразу, и из него вырвалось: — …چی شده? Все замерли. — Что? — переспросил Макс. Тимур нахмурился. — من گفتم… — он осёкся, схватился за горло. — چه خبر شده؟ چرا نمی‌تونم روسی حرف بزنم؟ — Тимур, — Даниил говорил медленно, осторожно, как с диким животным, — ты сейчас говоришь на фарси. — می‌دونم! — Тимур выглядел почти возмущённым. — اما نمی‌خوام فارسی حرف بزنم! می‌خوام روسی حرف بزنم! — Кто-нибудь понимает, что он говорит? — спросил Макс. Повисла пауза. — Я учил фарси, — медленно сказал Даниил. — Два семестра. Для расширения кругозора. — И? — И… «салам» означает «привет». «Ташаккор» это «спасибо». Ещё я знаю, как сказать «где туалет» и «мне нужен адвокат». — Потрясающе полезно. — Эй, я не думал, что мне понадобится свободное владение! Тимур издал звук, который, вероятно, был ругательством на фарси. Очень эмоциональным ругательством. Потом он схватил телефон, открыл переводчик и начал печатать. Экран мигнул. На нём появился текст: «Jingle bells, jingle bells, jingle all the way…» Тимур уставился на телефон с выражением глубокого предательства. Попробовал ещё раз. Тот же результат. Открыл браузер, набрал «переводчик с фарси». Поисковик выдал страницу с текстом «All I Want for Christmas Is You». — Интернет есть, — прокомментировал дух, снова появляясь из ниоткуда. — Я же не изверг какой-то. Просто… любой поисковый запрос теперь ведёт к рождественским песням. Технически это не блокировка. Это улучшение. — Это издевательство! — Это называется «дух праздника». Дословно. Макс потянулся к своему телефону, чтобы проверить. Набрал «погода в Москве». Получил полный текст «Last Christmas» с аккордами для гитары. — Ладно, — сказал он с каким-то извращённым восхищением, — это впечатляет. Жутко бесит, но впечатляет. — Рад, что оценил, — дух склонил голову. — А теперь твоя очередь. Он коснулся Макса, и тот вздрогнул. — Что… что ты сделал? — Ничего страшного. Просто… небольшая корректировка. Попробуй соврать. — Что? — Соврать. Сказать неправду. Ну, давай, это же твоя специальность. «Нет, мама, я не ел торт». «Да, начальник, отчёт почти готов». «Клянусь, я не знал, что это была твоя машина». Макс открыл рот. — Я никогда не врезался ни в чью машину. — Отлично! А теперь скажи что-нибудь ложное. — Небо зелёное. Фраза не вышла. Губы Макса двигались, но звуки отказывались складываться в слова. — Дважды два равно пять. Та же история. — Мне не нравится пицца. Ничего. — О нет, — Макс побледнел. — О нет, нет, нет… — О да, да, да, — дух буквально сиял от удовольствия. — Никакой лжи. Вообще. Включая социальную ложь, вежливые преувеличения и дипломатичные умолчания. Только правда. Вся правда. Ничего кроме правды. Макс посмотрел на друзей с ужасом. — Вы не понимаете. Это катастрофа. Я… я живу на социальной лжи! Я ивент-менеджер! Моя работа — говорить клиентам, что их ужасные идеи прекрасны! — Значит, следующие сутки будут для тебя очень познавательными. Дух повернулся к Даниилу, который непроизвольно отступил на шаг. — А тебе… тебе я приготовил кое-что особенное. — Не надо, — Даниил поднял руки. — Я вполне доволен своим текущим состоянием. Без модификаций. — Слишком поздно. Касание было лёгким, почти незаметным. Даниил не почувствовал ничего особенного. Ни холода, ни тепла, ни покалывания. Просто… ничего. — И что? — он оглядел себя. — Что ты сделал? — Увидишь, — дух улыбнулся загадочно. — Скоро увидишь. А пока… вот ваша следующая подсказка. Он щёлкнул пальцами, и на столе появился новый листок. — Удачи. Она вам понадобится. И исчез. Несколько секунд все молчали, переваривая произошедшее. Потом Макс посмотрел на Даниила и сказал: — Дэн, твоя причёска сегодня похожа на взорвавшееся гнездо. Даниил моргнул. — Что? — Я не хотел это говорить! Оно само вырвалось! — Макс зажал рот рукой, но было поздно. — И ещё твой свитер сидит криво, и ты забыл побриться с левой стороны, там торчит один волосок, и меня это бесит уже три часа! — Макс! — Я не могу остановиться! — в голосе Макса была подлинная паника. — Кир, твой свитер пахнет как старый шкаф, но тебе идёт, потому что ты вообще можешь носить что угодно и выглядеть мило, и это несправедливо! Кирилл открыл рот, чтобы возразить, но Макс уже повернулся к Тимуру. — А ты… ты смотришь на Кирилла так, будто он лично повесил для тебя луну, и это видно из космоса, и я три года смотрю на это, и меня это сводит с ума, потому что вы оба идиоты! Тимур что-то сказал на фарси. Судя по интонации, это было что-то вроде «что, простите?». — Я не знаю фарси! — Макс схватился за голову. — Но могу сказать тебе по-русски, что ты влюблён в Кирилла так, что это видно невооружённым глазом, и он влюблён в тебя, и вы оба это знаете, но притворяетесь, что не знаете, и это самая идиотская вещь, которую я видел в жизни, а я видел много идиотских вещей, потому что я смотрю в зеркало каждое утро! Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. Кирилл чувствовал, как жар заливает лицо. Он не мог посмотреть на Тимура. Просто не мог. Если бы он посмотрел, он бы, вероятно, умер на месте от смущения, и это было бы милосердным исходом. Тимур тоже молчал. Или говорил что-то на фарси, но очень тихо, почти шёпотом. Даниил прочистил горло. — Так. Ладно. Может быть, нам стоит… сосредоточиться на загадке? Он сделал шаг к столу, где лежал новый листок. И его дёрнуло обратно. Буквально дёрнуло. Как будто невидимая верёвка была привязана к его поясу, и кто-то резко потянул. Даниил споткнулся, взмахнул руками и оказался ровно посередине между тремя остальными. — Что за… — он попытался снова отойти в сторону. Его снова притянуло обратно. — О, — сказал Макс. — Так вот что дух с тобой сделал. — Я не могу… — Даниил предпринял ещё одну попытку. С тем же результатом. — Я не могу отойти? — Похоже на то. — Это абсурд! — Это магия. Она вся абсурдная. Даниил выглядел так, будто хотел возразить, но не находил аргументов. Что для адвоката было почти так же травматично, как для Макса невозможность соврать. Кирилл, всё ещё пунцовый, взял листок со стола. — Давайте… давайте просто прочитаем загадку. Пожалуйста. Он развернул бумагу. Тот же почерк, что и на первой записке, с завитушками. «Там, где голоса становились одним, где смех отражался от стен, ищите второй ключ. Подсказка: это случилось, когда снег был по колено, а кто-то принёс глинтвейн». — Снег по колено и глинтвейн, — медленно повторил Даниил. — Это… прошлый Новый год? — Или позапрошлый, — сказал Макс. — Мы каждый год пьём глинтвейн. Это традиция. И снег бывает часто, мы в России живём. Тимур что-то произнёс на фарси, жестикулируя в сторону кухни. — Я не понимаю, — Кирилл покачал головой. — Можешь… нарисовать? Тимур закатил глаза, но взял телефон и открыл заметки. Быстро набросал что-то пальцем. Рисунок изображал четырёх человечков (один заметно выше остальных, один с чем-то, похожим на огненную шевелюру), сидящих вокруг стола. На столе была бутылка и чашки. За окном рисунка были звёзды. — Тот вечер, — сказал Кирилл тихо. — Когда мы играли в «Правду или действие», и Макс заставил Дэна спеть караоке. — О боже, — простонал Даниил. — Я думал, мы договорились это забыть. — Ты пел «My Heart Will Go On». Три раза. — Я был пьян! — Ты рыдал на втором припеве. — Это очень эмоциональная песня! Макс хихикнул, потом осёкся. — Я должен сказать, что у тебя на самом деле неплохой голос, и мне понравилось, и я записал это на видео, и оно до сих пор у меня в телефоне, и иногда я пересматриваю его, когда мне грустно. Даниил уставился на него. — Ты… что? — Я не могу врать! Это всё проклятие! Не смотри на меня так! — Покажи видео. — Нет! — Покажи! — Телефон всё равно не работает нормально! Кирилл кашлянул. — Может, вернёмся к загадке? «Где голоса становились одним»… — Караоке, — сказал Макс. — Мы пели вместе. В конце. Все четверо. «Богемскую рапсодию». — Точно, — Даниил кивнул, на секунду отвлекаясь от своего возмущения. — И соседи вызвали полицию. — Они не оценили искусство. — Мы орали в три часа ночи. — Громко любить музыку не преступление! Тимур снова что-то сказал, указывая на старый проигрыватель в углу комнаты. Бабушкин, с виниловыми пластинками, которые Кирилл так и не решился выбросить. — Проигрыватель? — Кирилл нахмурился. — При чём тут… И тут он вспомнил. Тот вечер. После караоке. Когда все уже засыпали, а они с Тимуром остались вдвоём. И Кирилл поставил старую пластинку, что-то джазовое, что любила бабушка. И они сидели в темноте, и молчали, и это было… это было идеально. Он подошёл к проигрывателю. Открыл крышку. Внутри, между пластинками, лежал ещё один сложенный листок. — Нашёл, — сказал он. «Молодцы. Теперь сложнее. Третий ключ там, где хранятся слова, которые никто не должен был услышать. Ищите место, где правда ждёт своего часа.» — Слова, которые никто не должен был услышать, — повторил Даниил. — Это может быть что угодно. — Блог, — сказал Макс. Все посмотрели на него. — Что? — Блог. «Приключения идиотов». Это место, где хранятся слова, которые никто не должен был услышать. Истории о нас. Анонимные, но про нас. — Откуда ты знаешь про этот блог? — спросил Даниил, и в его голосе было что-то, похожее на панику. — Я подписан на него два года. — Макс пожал плечами. — Он смешной. И очень точный. И ты его ведёшь. Пауза. Длинная, тяжёлая пауза. — Я не… — начал Даниил. — Дэн, я три года знал. Стиль письма. Детали, которые знаешь только ты. История про то, как мы застряли в лифте, рассказанная именно с твоей точки зрения. Ты не особо скрывался. Даниил открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я… — он попытался отступить, уйти от разговора. Его притянуло обратно в центр комнаты. — Твою мать, — пробормотал он. — Серьёзно, эта штука с невозможностью отойти в сторону бьёт сильнее, чем я думал. — Так это правда? — спросил Кирилл. — Блог это ты? Даниил вздохнул. Поправил очки. Снял их. Снова надел. — Да. Это я. — И ты зарабатываешь на этом? — Я зарабатываю на этом больше, чем на адвокатской практике, если честно. Рекламные интеграции, донаты… У меня триста тысяч подписчиков. — Триста тысяч людей читают истории про нас?! — Анонимные истории! Я поменял имена! И города! И некоторые детали! — Ты назвал меня «Максим Хаосович», — сказал Макс. — Это не очень-то меняет имя. — Это был творческий выбор! Тимур издал звук, который был, вероятно, смехом. Или стоном. С фарси сложно было понять. Кирилл потёр переносицу. — Ладно. Допустим, блог это ответ. Где физически находится… место, где хранятся эти слова? Даниил замялся. — Ноутбук. В моей сумке. Которая в прихожей. Они направились в прихожую. Точнее, направились Кирилл и Макс. Тимур пошёл за ними. И Даниил тоже пошёл, потому что у него не было выбора — невидимая сила буквально тащила его следом, стоило остальным отойти больше чем на пару метров. — Это унизительно, — пробормотал он. — Это смешно, — возразил Макс. — Это не смешно! — Нет, это объективно смешно. Я бы соврал, что не смешно, чтобы тебя утешить, но я физически не могу врать, так что… смешно. В прихожей Даниил достал ноутбук из сумки. Открыл крышку. Экран показывал его черновики блога. Все открытые, все доступные. И между файлами лежал новый документ, которого раньше не было. Документ назывался «ЗАГАДКА_3.txt». Даниил открыл его. «Вы хорошо справляетесь. Теперь — испытание посерьёзнее. Чтобы получить четвёртый ключ, один из вас должен ответить на вопрос. Честно. Полностью. Без уловок. Вопрос для Кирилла: Опиши свой самый счастливый момент за последние пять лет. Детально. Вслух. P.S. Не пытайся соврать. Это проклятие работает на всех сейчас.» Кирилл почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Нет, — сказал он. — Я не буду это делать. — Кир… — начал Даниил. — Нет. Это личное. Это… нет. Макс посмотрел на него с неожиданным сочувствием. — Чувак, я понимаю. Правда понимаю. Но у нас осталось… — он глянул на часы, — два часа до полуночи тридцать первого. Мы уже потратили кучу времени. И если мы не закончим вовремя… — Мы не знаем, что случится, если не закончим вовремя. — Именно поэтому лучше не выяснять. Тимур подошёл к Кириллу. Коснулся его руки, легко, почти невесомо. — کیر, — сказал он тихо. — لطفاً. (Кир. Пожалуйста.) Кирилл понимал это без перевода. Некоторые вещи не требуют слов. Он закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. И начал говорить. — Полтора года назад. Июль. Было душно, и мы решили подняться на крышу, потому что там хоть какой-то ветер. Мы… мы все собирались пойти, но Макс заснул, а Дэн ушёл на звонок, и остались только я и… Он запнулся. Имя не выходило. — И он. Тот, чьё имя я не могу сказать. Тимур стоял рядом. Неподвижно. Кирилл чувствовал его взгляд, но не мог посмотреть в ответ. — Мы сидели на крыше до рассвета. Он рассказывал легенды о созвездиях на фарси. Я не понимал ни слова. Буквально ни одного. Но… — голос дрогнул, — я не хотел, чтобы это заканчивалось. Я мог бы слушать вечно. Не потому что истории были интересные, хотя, наверное, были. А потому что… потому что это был его голос. Его присутствие рядом. То, как он жестикулировал, объясняя что-то. То, как он улыбался, когда видел, что я не понимаю, но всё равно слушаю. Кирилл сглотнул. — Это был мой самый счастливый момент. Не потому что случилось что-то особенное. Ничего не случилось. Мы просто сидели рядом и смотрели на звёзды. Но я был… я был абсолютно счастлив. Впервые за долгое время. Тишина. Потом на ноутбуке появился новый файл: «ЗАГАДКА_4.txt». Кирилл открыл его на автомате, не глядя на остальных. «Хорошо. Очень хорошо. Последняя загадка ведёт к финалу. Вернитесь к началу. К коробке. Там вы найдёте то, что ищете. P.S. Истина запечатана там, где страх. Найди смелость — найдёшь ключ.» — Коробка, — сказал Даниил. — Нам нужно вернуться к коробке. Макс кивнул. — Два часа до полуночи. Это должно хватить. Тимур смотрел на Кирилла. Кирилл смотрел в экран ноутбука. Он знал, что должен что-то сказать. Что-то объяснить. Что-то добавить к тому, что только что произнёс вслух, при всех, без возможности забрать слова обратно. Но слов не было. Только бешеное сердцебиение и ощущение, что следующие два часа изменят вообще всё. За окном падал снег. Гирлянды мигали в ритме, который подозрительно напоминал «Jingle Bells». И где-то в квартире хихикал дух, явно довольный развитием событий.