(и встать)

Всю свою жизнь Квист был окружен почетом. Родиться в дворянской семье — почетно. Быть мечником — почетно. Свой первый меч он получил в руки в пять лет. Участвовать в турнирах — между другими семьями, и не только — почетно. И, конечно, почетно слышать, стоя в пятнадцать лет у родительского гроба, что ты пойдешь по стопам отца. Учиться в организации — тоже почетно. Там Квист и оказался, и вместе со статусом ученика получил корону — отличительный знак старшей группы. Он оказался в ней до страшного рано: ребенком, не умеющим толком ничего, кроме фетхования. Ему было всего пятнадцать, а он уже не имел права проигрывать, потому что лишиться короны и опозорить Дрима — самое страшное, что может случиться. Это Квист и выучил первым. Что корона — статус, ей подаренный — самое важное, что у него осталось. Потерять ее означало конец. Впрочем, все сверстники отставали от него на добрый десяток шагов, и победы шли одна за другой. Квиста быстро зауважали и в собственной группе, где он стал своим, и среди остальных учеников. Почет, известность, и все благодаря мечу — вся жизнь Квиста как-то внезапно сомкнулась вокруг него. Тренировки, турниры, еще тренировки… Взмах, выпад, взмах — контроль, контроль всегда и везде, просчитать соперника еще до выхода на арену, узнать все его и слабости и скрыть свои. Всегда быть на шаг впереди, и никогда — наравне. Не доверяться никому и ничему. И даже, как оказалось… собственному мечу. Глеб был старше на год, но так как Квисту уже исполнилось восемнадцать, в одну возрастную категорию они проходили. Это должно было быть первое сражение в юношеской лиге, еще и на большом турнире, и Квист… струсил. Он ничего не планировал. Просто в последний момент сунул в рот горсть удачно оказавшихся под рукой кругляшков — сухих зелий в таблетках. Сначала он ничего не почувствовал — может, потому, что сильно волновался — но тогда даже не придал этому значения, почти стирая из головы тот факт, что использовать магию на турнирах категорически запрещено. Он сжульничал. Первый раз в своей жизни, глупо, нелепо, поддавшись такому вот порыву и сразу после этого пожалев… Но у Квиста не было права на ошибку даже в свои-то пятнадцать — что уж говорить теперь. Конечно, он победил. И, конечно, все вскрылось. Квист изначально слишком заметно отреагировал на изменения в собственной силе — рванул, чуть не выбил тут же из чужих рук меч… Он пытался оправдываться, но времени не дали. Говорил, что это все — выброс адреналина, а тот факт, что чужой меч не мог его даже коснуться — заслуга брони, но все было слишком очевидно. Стали даже говорить, что Квист изначально заключил контракт с магом, раз теперь не хочет сдавать анализы на магическое вмешательство — и пришлось согласится. Действие таблеток быстро обнаружили, такие «зелья» были ни для кого не редкостью, поэтому дальше разбираться никто не стал. Тут же присудили победу Глебу, сняли с состязаний всех участников организации… Квист оправдывался, говорил, что все остальные не имеют к этому никакого отношения, что это было необдуманное решение, он не знал (знал, конечно, просто в тот момент как-то удобно вылетело из головы) что зелья действуют именно так, и что это не по правилам! Однако это, очевидно, было уже бесполезно… Тренироваться в тот момент Квист перестал совсем. В один момент все, что было для него целой жизнью — уважение, восхищение, почет, растворилось вместе с глупым, дурацким порывом и своей короной в чужих руках. Он не смог удержать упавшей в руки звезды, обжегшись до кровавых рубцов. Квист так и не признал, что все прекрасно тогда понимал. И то, что это нечестно, и то, что может повлечь за собой, тоже… Он просто слишком испугался. Испугался того, что, впервые за все время… может проиграть. Что его соперник впервые встал с ним наравне. И испугался настолько, что не допустил и мысли о честной победе над кем-то, кто действительно силен. Квиста научили держать в руках меч, принимать награды и похвалу, презрительно смотреть на соперников с трибуны «первого места». А верить в себя — себя, имеющего слабости, себя, боящегося проиграть, себя, оставшегося совсем одного — не научили. Однако, «конца» не случилось. Хоть Квисту и казалось, что лучше бы его на месте казнили, и со всех сторон он только и слышал, что слова разочарования. С организации его не прогнали — более того, Дрим не кричал и не ругался. Всего лишь перевел из старшей группы, ведь короны больше не было. А среди организаторов турнира состоялся суд, и с его решения Квисту было даже смешно: отстранен от участия на год. На какой-то год… И все же, этот год обещал быть трудным. Особенно тяжело было возвращаться в строй без короны. Буквально — в строй. В самый конец, где малыши и новички. И, тренируясь с ними, чувствовать себя слабым, слабым, слабым… бесконечно слабым. Смотреть на серьезные поединки и крепче сжимать зубы тут, оставаясь по-прежнему сильным, но сильным среди слабых. Лишение права считаться «лучшим» подкосило его сильнее всего. Он не смел возвращаться. Не смел становиться со старшими товарищами рядом — хоть и порывался, вздергивался каждый раз. И все же, он это заслужил. Это все. И отстранение от схваток — тоже. Иногда Квисту казалось, что Зал задышал легче без него, но вместе с тем всем чего-то неуловимо не хватало. Они кидали сочувственные взгляды на него, заводили разговоры… Но их частью Квист больше не был. Он не хотел сочувствия. Что же насчет стыда — его он получил сполна. И продолжал получать, из раза в раз, снова и снова. Наверное, в этом и было изначальное наказание тренера. Вернуть его к низам… Иногда Квисту казалось, будто так и должно быть. Что, наигрался в большого и крутого? Кончилась сказка — ты больше не особенный. И будь добр, вместе с остальными — с теми, кого действительно достоин, — учить по десятому кругу приемы, пропущенные однажды, потому что «слишком просто». Зато лишение товарищей помогало больше времени уделять тренировкам. Среди малышни, самое важное для которых было вдоволь накувыркаться и накричаться, он отжимался больше всех, совсем не жалея себя. Там, раньше, он бывало халтурил — недожимал, позволял себе слабину. Здесь же остался наедине с собой, и это как ничто иное заставляло двигаться вперед. Наверное, Дрим действительно был прав. И худшее наказание для Квиста было — он сам. Перед первым соревнованием его вызвали к себе. Квист уже совсем освоился: ходил в совсем простой одежде, выбивался из сил на тренировках, не обращая внимания на бывших товарищей, и даже подружился с малышами. «Старшак», почему-то занимающийся с ними и здоровски фетхующий мечом, вызвал у них искренний восторг, а на то, что он там натворил, никому не было дела. И все равно Квист волновался, стоя у двери. Опустил голову и сам удивился своему замечанию — ладони вспотели. Давно он не чувствовал этого предвкушения… — Тебе надо будет пройти более тщательные медицинские обследования, и к серьезным состязаниям тебя все равно не допустят. Однако, поучаствовать я разрешаю, — жестко сообщил Дрим, поднимая брови на последнем предложении и делая акцент на «я» — мол, «ты должен быть благодарен». Квисту захотелось возмутиться: сказать, что он честно дождется принятого судом срока! Но он не имел права. И, почтительно склонив голову, уткнул в пол меч. — Приму за честь. Дрим благосклонно кивнул, отпуская. На столько всего, что хоть как-то выказывало его гордость, оказывается, может потерять право человек. Даже если раньше принимал за должное. Квист не унижался — он просто правда… утратил право чем-то гордится вместе с короной. Это все, медленно, шаг за шагом, только предстояло возвращать. Он с блеском одержал победу, заняв первое место. И его не хвалили. Почти. Полуулыбки Дрима было достаточно. Все знали, что это совсем не его уровень, и то, что Квист выиграл, было лишь тем, что он должен был сделать. Обязан побеждать — как это, оказывается, давило… Только спустя еще полгода Квисту было разрешено вернуться в строй. Все еще не на полноценных правах — стоя в самом конце и не участвуя в полноценных боях, но по крайней мере, вновь тренируясь среди старших. Квист принял эту новость так же, как и в предыдущий раз: послушно склонил голову и коротко ответил: — Приму за честь. Малышня провожала его даже несколько грустно, хотя их маленькие глазенки горели восхищением. — Когда-нибудь и вы перейдете к нам, — пообещал Квист, — и уж точно будете лучше, чем я… — совсем тихо, внезапным, искренним порывом добавил он. В собственной группе его приняли гробовым молчанием. Несколько приветственных рукопожатий и оценивающие взгляды, первым делом скользнувших по макушке: не вернулось ли короны. Странно, но Квисту до них почти не было дело. На коротеньком перерыве он показывал малышам, как делается один простенький, но достаточно эффективный выпад. Делая же упражнения самостоятельно, на других не смотрел совсем. Даже не вышел в раздевалку подышать свежим воздухом — хотя со лба капал пот. Раньше это ощущение было чем-то неожиданным, в самых тяжелых схватках — теперь стало привычным. Первую тренировочную схватку, позволенную провести ему Дримом, Квист провел с Шутом. Они пожали друг другу руки, скрестили мечи, и… Квист очень быстро выиграл. Странно, но ему показалось, будто Шут поддавался. Ни во время схватки, ни после нее они не обменялись ни одной шутейкой или фразой, кроме дежурной благодарности. И еще странность — почему-то радости после победы Квист совсем не испытал… Будто знал, что и ребята из Зала — не его уровень. Квисту хотелось большего. Впервые настолько сильно он соскучился по большой арене, до зуда в ладонях мечтал сжать настоящий, совсем не тренировочный меч… *** Следующие две недели перед объявлением турнира показались ему самыми мучительными. Квист уже совсем не боялся боев со своими — побеждал, но вместо ликования, делал лишнюю сотню взмахов и выпадов. Оставался в Зале последним, а приходил когда еще даже Дрима не было. На него все стали смотреть странно. Еще страннее, чем раньше. Раньше Квист хотя бы старался быть «своим» — шутить, не показывать полноценно свою силу и одновременно с этим безупречно поддерживать образ. Сейчас же ему стало как-то все равно — и на отсутствие короны, и на кровь, пот, усталость… Однако вопреки всему, он не потерял уважения — напротив, в этом отношении было что-то странное, почти заискивающее. Так и сам Квист когда-то относился к Дриму… Он промахивался, а потом поднимался и делал еще тысячу ударов. Падал — и подскакивал. Оттачивал технику, став негласным наставником для малышей. Те, кстати, в отличии от старших ребят, совсем его не боялись. Уважали — но показать, какая вкусная козявка в носу, не стеснялись. Когда Дрим выдавал ему направление на обследование и согласие на участие в соревнованиях, он открыто улыбался. — Приму за честь, — в очередной раз склонился Квист. — А я приму за честь вновь увидеть твою корону, — тихо, но абсолютно уверенно откликнулся Дрим. Выходил из кабинета Квист с каким-то очень странным ощущением того, что что-то в нем изменилось. А еще, не смотря на то, что короны на голове у него все еще нет… его вновь считают «своим». Медицинское обследование он проходил особенно взбудоражено — с нетерпением. Таким, что в итоге его лишний раз проверили у психиатра и заставили сдавать кровь из вены трижды. Все разы из правой руки — на ней появились синяки, а вены ныли, но Квист был не намерен не выпускать меч ни на секунду из имеющегося свободного времени. В конце концов, все проверки были пройдены, участие — одобрено, а до состязаний оставались каких-то пару недель. Квист тренировался как не в себя, совсем уже не боясь и не стесняясь. Его рвению мог позавидовать каждый, и Дриму, конечно, не стоило его преждевременно хвалить… Но Квист видел, как тот близок к тому, чтобы лишить корон всю группу — для профилактики — и не мог сдержать улыбки. Ему вообще почему-то все больше стала приносить удовольствие похвала старших. Тех, на кого он даже не ровнялся — боясь одной мысли о поражении и состязаясь лишь с теми, кого требовал победить выстроенный образ. Сейчас же он его лишился — и мог пробовать, рисковать, ошибаться. А еще, иронично, становиться все сильней. Вот уж не ожидал Квист, что именно после поражения они перестанут быть страшны, а не после достигнутого «идеала» — иллюзорного. Квист раньше держался лишь на эге — был ужасно хрупок, зависим от внимания и от чужого слова. Квист раньше в конце концов сломался — не выдержал ответственности, испугался, просто растерялся… Квисту сейчас не было до этого дела. Его стержень был где-то внутри — сильнее покалеченного эга, глубже простой репутации ребенка, наделенного талантом, но совсем не умевшего с ним справляться. Квист сейчас хотел больше падать — хотел оказываться с прижатым к горлу ботинком раз за разом. Потому что после этого можно было встать — скинуть чужую ногу, стать сильней. А потом упасть опять. И опять подняться — легко, больше не жалея короны. Он перестал видеть в этом что-то стыдное — то, чего следовало избегать. И выходя на арену, пожимая руку своему первому сопернику: Коробке, был готов проиграть, был готов склонить голову и покинуть поле. Но победа не заставила себя долго ждать. Одна — и еще одна. Конечно, Квист пока не слишком расслаблялся: после годового перерыва первые бои не могли быть серьезными, но тем не менее, они были настоящими — не с малышней и даже не в Зале. Дрим тоже молча ждал. Не хвалил — но и не похоже, что был недоволен. Он изучал. Внимательно следил за техникой, за тем, как именно Квист орудовал мечом и как безжалостно заставлял произносить «сдаюсь» соперников. Не зазнаваясь, впрочем: кланяясь и пожимая руку, искренне благодаря за бой. Он правда с другой стороны вдруг посмотрел на противников: не как на тех, кто заведомо слабей его, а как на тех, кто лишь начал и изо всех сил старается. На тех, у кого все еще впереди — потому что далеко не каждый держит меч с пяти лет… По истечении первых пары дней состязаний Дрим снова вызывал его к себе. Оценивающе окинул взглядом, после чего вдруг резко, почти неуловимо взметнул меч, намереваясь проткнуть Квиста в грудь. Нанизать на лезвие. Он едва успел уйти: резко метнулся влево, обнажая собственное оружие. Сам не успел осознать, а тело уже сделало все, что надо. Квист удивленно замер, следя за учителем. Дрим спрятал меч. Он ничего не сказал, только кивнул. И что-то подсказывало, что своей проверкой он был как минимум удовлетворен. — Завтра награждение… — наконец произнес Квист. — Полуфинал? — Полуфинал. — Значит, буду ждать результатов. — Результаты… — Квист сглотнул, голос у него внезапно дрогнул, — будут. После чего он быстро склонил голову и выскользнул из кабинета, сжав вспотевшие ладони. Завтра — полуфинал. Завтра — последний бой и завтра награждение. Завтра он получит назад свою корону. Как давно он не ощущал ее тяжести у себя на голове… *** Он победил. Услышал свист, означающий, что его противник повержен, и резко вкинул вверх меч. Солнце слепило глаза, а Квист внезапно понял, что ничуть не устал… только немножко выдохся. Он стоял на постаменте. Улыбнулся, склонил голову для медали, и после того, как кругляшок звякнул на груди, ощутил, как макушки касается тяжелый металл. Стоило Дриму отойти, как он тут же стянул ее и коснулся пальцами острых зубцов. Квист пристально смотрел на корону в своей руке. Обыкновенная блестяшка… Местами чуть потемневшая, запыленная, в царапинах и вмятинах. И как же он когда-то боялся ее потерять. Сильнее, чем честь. Достоинство. Уважение… Странно, но сейчас и корона не вызывала такого восторга. Когда Квиста только лишили ее, он старался не думать, на какое время… Боялся одних мыслей о том, что корону могут не вернуть. А теперь она была тут — с ним. Тем не менее, Квист осторожно поместил корону на макушку и гордо вскинул голову, оглядывая трибуны. Зрители взорвались аплодисментами — хотя, конечно, далеко не все считали, что корону должны возвращать так просто — после первой же победы на состязаниях. Квист пришел в Зал и снова удивился — блестящая, гордая, будто чужая одежда сковывала движения… Квист чувствовал себя уверенней в своей простой рубашке, в которой тренировался обычно. Однако он вновь послушно нацепил на себя доспехи, вставая во главе строя: как и полагалось. Товарищи смотрели на него с недоверием, и одновременно с примесью чего-то неприятного, злого и завистливого. Квист сделал это дважды — и второй раз после позорного поражения! Впрочем, едва ли он уже считал их товарищами. Зато малыши искренне обрадовались за него: один даже сообщил, что ему разрешили посмотреть взрослый бой, и он во все глаза наблюдал. Квист улыбнулся и вручил ему корону: посмотреть. — Вы тоже там однажды будете. Может, даже соревнуясь со мной, — вновь повторил он, подмигнув. В том, что эти дети лучше всей их старшей группы вместе взятой, Квист почему-то не сомневался. — По достижении двадцать одного года ты сможешь взять себе ученика, — заметил подошедший Дрим. Квист оценивающе окинул взглядом малышей. — Как тебя зовут? —склонился к мальчишке, с таким искренним восторгом рассказывавшем об увиденном бое. — Душенька! — мальчик с готовностью рухнул на одно колено, не склоняя при этом голову, а во все глазищи пялясь на Квиста. — У тебя есть все шансы, — серьезно сказал он, внимательно смотря ему прямо в эти глаза, — и еще три года. — Я буду стараться! — снова воскликнул Душенька, поднимаясь и гордо взмахивая мечом. Их снова перебил Дрим: — Поздравляю, — только и сказал он, гордо складывая упавшему на колено уже Квисту меч на плечо. — Благодарю за честь, — внезапно охрипшим голосом ответил он. Голову сдавливала корона, на плече лежал тяжелый, учительский меч. Под ногами был пол Зала, а рядом — будущий ученик, уже сейчас жадно вбирающий в себя все происходящее, не желающий упускать ни одного чужого движения. И это все было по-настоящему — не хрупкое и иллюзорное, что способна разрушить одна ошибка. Не доставшееся по праву «почетного» рождения в семье мечников. Уверенность в себе, в своих силах, будущем — тоже настоящая. И еще предстоящие множество боев, не выйти победителем из которых вовсе не означало конца. А может — однажды ученик правда превзойдет учителя? Что ж, Квист это как-нибудь переживет! У него самого на горизонте виднеется Дрим. Один из тех, достичь уровня которого когда-то считалось нереальным. А теперь он сдаваться не намерен!