Меньшее из зол: Тихое безразличие Бельфегора

Вечернее небо Ада отливало тяжелым пурпуром. Вики сидела на краю кушетки, наблюдая, как её сын — маленькое воплощение абсолютной силы — перебирает пальцами воздух, заставляя тени замирать по его воле. Бельфегор, как всегда, был рядом. Он полулежал в кресле, прикрыв глаза, казалось, растворяясь в тишине, которую сам же и создавал. Вики долго молчала, прежде чем её голос, холодный и надломленный, разрезал пространство. — Ты ведь понимаешь, Бельфегор, что я никогда тебя не прощу? Князь Лени медленно открыл глаза. В них не было ни вины, ни раскаяния — лишь бесконечная, вековая скука. — Ты был добрее остальных, — продолжала Вики, не глядя на него. — Ты приносил мне сон, когда я сходила с ума. Ты закрывал двери моих покоев своим туманом. Ты сделал меньше всего зла из всей семерки... Но именно поэтому твоё предательство — самое горькое. Ты был рядом, ты видел всё, что они со мной делали. И ты просто... смотрел. Бельфегор издал тихий, едва слышный вздох. Он лениво поправил рукав своего халата, и в его голосе прозвучала честность, от которой Вики стало тошно. — Я мог бы погрузить их всех в сон, Вики, — произнес он, глядя в потолок. — Люцифера, Аббадона, Маммона... Я мог бы усыпить весь замок, едва они переступили твой порог в ту первую ночь. Мог бы сделать так, чтобы они забыли дорогу к твоим дверям навсегда. Он перевел на неё свой апатичный, затуманенный взгляд. — Но мне было всё равно. Или, если хочешь честнее — мне было просто слишком лень вмешиваться. Чужие амбиции, твои страдания, их жажда власти... это всё требовало столько энергии, столько лишних движений. Проще было позволить всему идти своим чередом. Я дал тебе покой лишь тогда, когда крики стали мешать моему собственному сну. Вики резко повернулась к нему, её пальцы впились в ткань платья. — Ты считаешь, что лень — это оправдание? Безразличие страшнее гнева, Бельфегор. Гнев Аббадона я могла понять, но твою пустоту — нет. Ты спасал меня от кошмаров, но не спас от них самих, хотя мог бы сделать это одним движением руки. Бельфегор снова закрыл глаза, на его лице застыла маска безмятежности. — Я знаю, — тихо ответил он. — И именно поэтому я всё ещё здесь. Не из любви к тебе, и не из преданности твоему сыну. Просто теперь мне лень уходить. А твоя ненависть... она не требует от меня никакого ответа. Она тихая. И это меня устраивает. Вики посмотрела на сына. Тот на мгновение замер, почувствовав всплеск её боли, и в его серебряных глазах вспыхнул опасный свет, направленный на Князя Лени. Но Вики положила руку малышу на плечо, успокаивая. Бельфегор был прав в одном: он был единственным, на кого не хотелось тратить даже ярость. Он был просто пустой комнатой, в которой она нашла убежище, зная, что стены этой комнаты никогда не станут по-настоящему родными.