Кража и Гарри 8

Рассвет размыл черноту ночи, окрасив небо в грязновато-серые тона. Гермиона, с трудом переставляя ноги, вышла из ординаторской. Её тело гудело от двадцати четырёх часов непрерывной работы, напряжённого ожидания и двух адреналиновых встрясок. В руках она сжимала свою сумку, набитую сменной одеждой, блокнотами и остатками сил. Единственная мысль — добраться до дома и рухнуть в кровать на ближайшие десять часов, а затем вернуться на работу. Она уже подходила к стеклянным дверям выхода, предвкушая глоток холодного утреннего воздуха, как мимо неё стремительно прошла длинная тёмная тень. Северус Снейп. Он двигался быстро, целенаправленно, его лицо было непроницаемым, но в глазах, казалось, всё ещё бушевали остатки ночной концентрации. Он не посмотрел на неё. Не сказал ни слова. Он просто… высвободил сумку из её затекших, ослабевших пальцев одним ловким движением, как будто забирая инструмент у нерасторопного ассистента. Гермиона замерла, ошеломлённая. Её опустевшая рука повисла в воздухе. Она смотрела, как он, не замедляя шага, несёт её сумку к своей машине, припаркованной у самого входа. Он открыл пассажирскую дверь, бросил сумку на сиденье, хлопнул дверью и обошёл машину, чтобы сесть за руль. Только тогда к ней вернулась способность двигаться и мыслить. В груди вспыхнула ярость — не адреналиновая, а чистая, бытовая, от усталости и полного непонимания. —Вы… что вы себе позволяете?! — её голос, хриплый от недосыпа, прозвучал громче, чем она планировала, в тишине утренней парковки. — Верните мою сумку! Я сама доберусь! Он уже завёл двигатель. Через открытое окно водителя на неё упал его взгляд — холодный, усталый, полный того же самого «не-сейчас-Грейнджер», что и в операционной. —Садитесь, — произнёс он, и в этом не было просьбы. Это была констатация факта, против которого не было аргументов. — Ваша реакция замедлена на три четверти, координация нарушена. Вы либо уснёте за рулём своего хлама и размажетесь по дороге, либо потратите полчаса, пытаясь завести его. У меня нет ни времени, ни желания объяснять полиции или, что хуже, совету директоров, почему мой сотрудник погиб по глупости в первый же день после сложной операции. Садитесь. Сейчас. В этот момент из-за её спины раздался тихий, полный изумления голос: —О, господи… Гермиона обернулась. В дверях клиники стояла Элеонора, только что пришедшая на утреннюю смену, с чашкой кофе в руках. Её глаза были круглыми от шока, она смотрела то на Гермиону, то на машину Снейпа с её сумкой внутри, то снова на Гермиону. — Он… он только что… — Элеонора не могла подобрать слов. —Да! Он просто взял и уволок мои вещи! — выпалила Гермиона, чувствуя, как гнев придаёт ей сил. — Без спроса! Как будто я какая-то… вещь! Элеонора медленно покачала головой, её взгляд стал оценивающим. —Гермиона… он ведь на работу в семь всегда приезжает. А сейчас… — она посмотрела на часы, — сейчас без двадцати семь. Он явно не ехал домой после ночи. Значит, он ждал, пока ты закончишь смену. Эта мысль заставила Гермиону на секунду умолкнуть. Ждал? Зачем? —Чтобы издеваться! Чтобы показать, кто здесь хозяин! — выдохнула она, но уже без прежней уверенности. — Чтобы отвезти тебя домой, — тихо, но чётко сказала Элеонора. — Потому что ты на ногах не стоишь. И он это видит. По-своему, чёртовыми ледяными методами, но… заботится. Вроде как. Из машины донёсся резкий, нетерпеливый гудок. Снейп не выглянул, не повторил приказа. Просто пробил клаксоном по утренней тишине, давая понять, что время истекло. Гермиона стояла, разрываясь между яростью, усталостью и странной логикой Элеоноры. Снейп ждал. Не спал. Чтобы отвезти её. Потому что она «координацию нарушила». Это был не жест рыцаря. Это был акт прагматичной, почти циничной заботы начальника о своём инструменте, чтобы тот не сломался в самый неподходящий момент. — Лучше садись, — вздохнула Элеонора, слегка подталкивая её к машине. — С ним не спорят, когда он в таком настроении. А после бессонной ночи он всегда в таком настроении. Просто… смирись. И поблагодари его потом… как-нибудь. Молча. Гермиона, сжав зубы, сделала несколько шагов к машине и села на пассажирское сиденье, хлопнув дверью с такой силой, на какую только хватило сил. Снейп даже не взглянул на неё. Он просто тронулся с места, машина бесшумно понеслась по пустым утренним улицам. В салоне пахло кофе, кожей и его усталостью. Гермиона сидела, уставившись в окно, её ярость понемногу таяла, сменяясь тем же опустошающим изнеможением, что было до этого. И странным, непрошеным пониманием: Элеонора была права. Это была забота. Уродливая, неудобная, унизительная в своей безапелляционности, но забота. Он не позволил ей сесть за руль в таком состоянии. Потому что она была ему нужна как функциональный сотрудник. И, возможно, по каким-то своим, извращённым причинам, он начал считать её своей ответственностью. Она украдкой взглянула на него. Его профиль был резок и неподвижен, только пальцы, сжимающие руль, были белы в костяшках. Он тоже не спал всю ночь. И сейчас вёз её домой, вместо того чтобы наконец лечь и выключиться. — Спасибо, — тихо, сквозь зубы, пробормотала она, глядя в окно. Он не ответил. Не кивнул. Но, возможно, его плечи под тёмной тканью пиджака слегка опустились, всего на миллиметр. Или это ей показалось. Машина подъехала к её дому. Он заглушил двигатель, достал её сумку с заднего сиденья и протянул ей, наконец посмотрев прямо в глаза. Его взгляд был пустым, выгоревшим, но в нём читалось то же самое требовательное ожидание, что и всегда. —Спите. До завтра. И приведите в порядок свой транспорт. Я не намерен быть вашим личным шофёром. Он развернулся, сел в машину и уехал, даже не дождавшись, пока она зайдёт в дом. Гермиона стояла с сумкой в руках, глядя на исчезающий в гараже автомобиль. Она была в бешенстве, в изнеможении и в полнейшем замешательстве. Но где-то глубоко внутри, под всеми этими чувствами, теплилась крошечная, упрямая искра чего-то, что могло быть… признательностью. Самой странной и неудобной признательностью в её жизни.

***

Сон был бездонным, тяжёлым, как погружение в тёплый смоляной колодец. Гермиона проснулась затемно, с ощущением, будто её тело кто-то разобрал и собрал заново, не очень аккуратно. В голове стоял густой туман, и лишь постепенно к ней вернулось осознание: суточное дежурство позади. Она дома. И сейчас… вечер? Она посмотрела на часы. Без двадцати семь. В этот момент зазвонил телефон. Лео. —Грейнджер! Жива? — его голос бодро гремел в трубке. — Мы тут в Уголке собираемся — я, Марта, Бренда (та самая медсестра с ночного дежурства), пару человек из терапии. Вылезай из берлоги, нужно промыть впечатления от больничных стен. Или ты планируешь дальше впадать в спячку? Гермиона хотела отказаться. Каждое слово давалось с усилием. Мысль о людях, шуме, необходимости поддерживать разговор вызывала почти физическое отторжение. Но другая мысль, более тихая и настойчивая, пробилась сквозь туман усталости: «…иначе из-за работы ты снова забудешь про свою жизнь». Она уже один раз позволила работе и долгу поглотить себя целиком. Она сбежала от этого. И теперь, в этом новом начале, нельзя было допустить, чтобы то же самое произошло снова. Даже если эта работа была спасением, она не должна была стать тюрьмой. — Ладно, — выдохнула она. — Дайте час. Я… приду. —Отлично! Ждём. И не забудь про аппетит, заказ уже делаем! Душ смыл часть тягостной одури. Она надела простые джинсы и свитер, не глядя в зеркало — вид, наверное, был ещё тот, но сейчас было не до того. Уголок вечером был другим. Шумным, полным дыма, смеха и звона бокалов. За большим столом в центре уже сидело человек шесть — знакомые и не очень лица из клиники. Увидев её, Лео помахал рукой, а Бренда, ночная медсестра, подвинулась, освобождая место. — Вот и наша героиня ночных подвигов! — провозгласил Лео, поднимая кружку с пивом. — Как самочувствие после битвы с Бэйнсом и… э-э-э… с нашим ледяным повелителем? Все засмеялись, но беззлобно. Новость о том, что доктор Принц лично отвёз её домой, уже, видимо, облетела весь персонал благодаря Элеоноре и Бренде. Теперь это обрастало легендами. — Я жива, — хрипло сказала Гермиона, опускаясь на стул. Ей тут же подали кружку какого-то тёмного эля. — Спасибо. И давайте без повелителя. У меня на него аллергия после сегодняшнего утра. — О, рассказывай! — оживилась Марта. — Бренда только обрывками нашептала. Он правда просто взял и утащил твою сумку? Гермиона, сделав глоток горьковатого, но приятного эля, начала рассказывать. Сначала с неохотой, потом, подбадриваемая вопросами и смехом, всё оживлённее. Она описала его бесцеремонность, свой вспыхнувший гнев, фразу про «координацию» и гудок. Со стороны это звучало уже почти как анекдот. — Ну, знаешь, — сказал Лео, когда она закончила, — если отбросить его фирменный способ общения, это даже… мило. В стиле «заботливый маньяк». — Он просто не хотел, чтобы ты разбилась, — добавила Бренда. — После ночи он был сам как выжатый лимон, но всё равно ждал. Значит, ты ему небезразлична. Как сотрудник, конечно, — она быстро поправилась, заметив напряжённость в позе Гермионы. Разговор перекинулся на другие темы — на странности пациентов, на бюрократические курьёзы, на планы на выходные. Гермиона слушала, изредка вставляя реплики, и чувствовала, как лёд внутри понемногу тает. Это были просто люди. Её коллеги. Они делились усталостью, глупыми историями, поддерживали друг друга. Никто не требовал от неё подвигов, не кричал, что она делает недостаточно. Здесь она была просто Гермионой. Новой Гермионой, которая учится быть хирургом и которая может пожаловаться на странного босса за кружкой пива. Она заказала себе картофель фри и ела его с жадностью, которую не чувствовала с утра. Смеялась над чьей-то шуткой. Слушала, как терапевт жалуется на вечно теряющиеся карты пациентов. И в какой-то момент, глядя на эти оживлённые, усталые, но живые лица, она поняла: это и есть та самая жизнь, которую она искала. Не громкая, не героическая. Простая, человеческая, порой серая и утомительная, но настоящая. Со своими маленькими радостями вроде холодного пива после смены, со своей поддержкой, со своей рутиной. Когда вечер стал подходить к концу и компания начала потихоньку распадаться, Лео, выходя вместе с ней на прохладный ночной воздух, сказал: —Ну что, воскресла? А то утром выглядела как ходячий труп. —Почти, — улыбнулась она, и улыбка была уже не такой натянутой. — Спасибо, что позвали. Было… хорошо. —Всегда пожалуйста. Ты теперь своя. — Он похлопал её по плечу. — Только в следующий раз, когда Принц захочет тебя куда-то отвезти, можешь сразу звонить мне. Я вызволю. Или хотя бы составлю компанию в качестве свидетеля. Они рассмеялись и разошлись по домам. Дорога пешком до своего дома заняла несколько минут. Воздух был чист и свеж. В окне дома напротив, в доме Снейпа, горел свет. Тот самый одинокий жёлтый квадрат. Она остановилась, глядя на него. Он там. Бодрствует. Работает. Или просто сидит в тишине. Его забота сегодня утром была грубой и диктаторской. Но, по странной иронии, именно эта его бесцеремонность освободила её вечер. Освободила для этого простого, человеческого общения, которого ей так не хватало. Она вздохнула и зашла в свой тёмный, но уже не такой чужой дом. Она была уставшей, но не разбитой. Одинокой, но не потерянной. И, возможно, впервые за долгое время, у неё было что-то, напоминающее… круг общения. И работа, которая хоть и калечила морально и физически, но давала смысл. И даже самый странный, самый сложный начальник на свете, который, кажется, начал считать её своим проблемным, но ценным активом. Это было не идеально. Это было сложно, странно и пугающе. Но это было её. Её новая жизнь. И сегодня, после ночи в операционной и вечера в баре, она впервые почувствовала, что, возможно, начинает в этой жизни по-настоящему прорастать.

***

Тишина кабинета в доме на Хоторн-роуд была абсолютной, если не считать тихого потрескивания поленьев в камине. Северус Снейп сидел за своим столом, но уже не над медицинскими журналами. Перед ним лежали не снимки МРТ, а конспекты по редким алхимическим соединениям и список заказов, написанный на пергаменте невидимыми чернилами, которые проявлялись под светом специальной лампы. Усталость висела на нём тяжёлым, влажным плащом. Две сложнейшие операции, бессонная ночь, утренняя перевозка Грейнджер — всё это требовало отдачи, и тело начинало требовать свою цену. Но покой был невозможен. Покой означал мысли. А мысли, как назойливые мухи, всё кружились вокруг одного образа: усталого, вскипающего гневом лица в свете утренних фонарей, и её же, спокойного и сосредоточенного, за операционным столом. Он отогнал мысли резким движением руки, как бы смахивая их со стола. Слабость. Непростительная слабость. Перед ним была более насущная проблема. Поставки. Его маленький, тщательно законспирированный бизнес по производству высококлассных целебных и… специализированных зелий для избранной магической клиентуры. Один из ключевых поставщиков редких ингредиентов вышел на связь с тревожными намёками. Нужно было разобраться лично. В Магическом Лондоне. Он ненавидел эту необходимость. Каждый визит в тот мир был игрой с огнём. Риском, что его узнают, что его тщательно выстроенная жизнь рухнет. Но бизнес был важен. Он давал не только деньги, но и доступ к редким компонентам, которые он иногда, очень осторожно, адаптировал для своих маггловских исследований. И, что важнее, это была нить контроля. Контроля над частью своей старой жизни. Он взял маггловский телефон и набрал номер Элеоноры. Она ответила почти сразу — она всегда на связи. —Элеонора. Завтра скорректируйте график мисс Грейнджер. Она едет со мной в Лондон на два дня. В трубке повисло потрясённое молчание. —В… в Лондон, доктор? Для… —Для профессиональной рекомендации. Есть частная клиника, с которой мы налаживаем сотрудничество. Им нужны кадры. Я покажу им Грейнджер. — Ложь лилась гладко, как отработанный хирургический приём. — Это шанс для неё. И для Линкса. Организуйте для неё всё необходимое. И подберите ей подходящую одежду для визитов в респектабельные учреждения. Счёт клиники. — Понимаю, — голос Элеоноры звучал ошеломлённо, но профессионально. — Я всё улажу. А как насчёт её транспорта?.. —Им займётся клиника в наше отсутствие. Всё, Элеонора. Он положил трубку. Первая часть плана была в действии. Теперь вторая, более сложная. Идея, зародившаяся в его сознании, была не просто безумной. Она была взрывоопасной, разрушительной для всех его семилетних стен и баррикад. Но она же была единственно логичной. Он больше не мог существовать в этом подвешенном состоянии — между мирами, между прошлым и настоящим, в постоянном страхе, что Грейнджер под своим окном вот-вот всё разрушит. Если уж рисковать — то по-крупному. И играть в открытую. Он вышел из дома и пересёк тёмный сад. Свет в её окне горел. Он постучал. Твёрдо. Дверь открылась. Гермиона, бледная, с влажными волосами и следами усталости на лице, уставилась на него. —Доктор Принц? Что… —Собирайтесь, — перебил он её, его голос был низким и не допускающим возражений. — Минимальный багаж на два дня. Деловая одежда и что-то… нейтральное. Завтра в семь мы выезжаем в Лондон. Она моргнула, пытаясь осмыслить. —В Лондон? По какому поводу? Я… —По нескольким поводам, — он переступил порог, не спрашивая разрешения, и закрыл дверь за собой. Воздух в её маленькой прихожей стал густым от напряжения. — Во-первых, вам предстоит закупить ряд специализированных инструментов и реактивов для клиники. Списки и средства будут у меня. Во-вторых… — он сделал паузу, впиваясь в неё своим чёрным, неумолимым взглядом, — во-вторых, у меня там есть дела. Дела, требующие присутствия второго человека. Вашего присутствия. — Каких дел? — её голос звучал настороженно, но без страха. Скорее с вызовом. —Дела, о которых ваши бывшие друзья из Министерства предпочли бы не знать, — выдохнул он, и каждое слово падало, как камень. — Поставки. Конфиденциальные. Я полагаю, вы достаточно умны, чтобы понять, о чём я. Он видел, как она побледнела ещё больше. Её ум уже работал, складывая два и два: его исчезновение, его знания, его странные растения, его требование абсолютной секретности. —Вы… вы занимаетесь нелегальным зельеварением? — прошептала она. —Я занимаюсь предоставлением высококлассных услуг ограниченному кругу лиц, которые ценят качество и молчание, — поправил он ледяным тоном. — И теперь вы будете частью этого. Не как соучастник. Как прикрытие. Как часть легенды о двух врачах, приехавших по профессиональным нуждам. Она молчала, переваривая. Шок, недоверие, а затем… странное понимание мелькнуло в её глазах. Она сама сбежала от правил и ожиданий того мира. Кто она такая, чтобы судить? —И третий пункт, — продолжал он, и теперь его голос приобрёл металлический, опасный оттенок. — Мы сходим к Гарри Поттеру. Это было подобно удару тока. Гермиона отшатнулась, будто он её ударил. —К… к Гарри? Зачем?! — её голос сорвался на крик. — Вы с ума сошли! Он… —Он семь лет искал меня. Кричал на вас за то, что вы не могли меня найти. Считал, что я «должен» вернуться, — его слова звучали как ядовитые шипы. — Что ж. Я вернусь. Ненадолго. И привезу ему то, чего он так хотел. И то, чего он, возможно, не ожидал. Он подошёл к ней ближе, заставляя её отступить к стене. —Вы хотели знать правду, Грейнджер? Хотели «хоть какой-то знак»? Вы его получите. Лично. Вы увидите его лицо, когда мёртвый герой постучится в его дверь. Вы услышите, что он скажет. И вы… вы будете там. Не как ищущая. Не как просящая. А как свидетель. Как часть моего решения явить себя. Это плата за ваше молчание и за вашу помощь в моих «делах». Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря: ужас, гнев, неверие, а под всем этим — то самое проклятое, ненасытное любопытство и чувство справедливости, которые когда-то заставляли её рыскать по библиотекам и бросаться в самые безумные авантюры. —Это… шантаж, — выдохнула она. —Это силовая игра, — безжалостно поправил он. — Вы в неё вступили, когда переехали этот дом. Теперь делайте ход. Откажетесь — и ваша карьера здесь закончится. Более того, я сделаю так, что любая попытка связаться с Поттером или кем-либо ещё из того мира будет для вас фатальной. Согласитесь — и вы получите ответы. И, возможно, закроете эту главу для себя. Навсегда. Он видел, как она борется сама с собой. Страх перед ним, перед тем, что он мог сделать. Желание наконец увидеть Гарри, но не как просительница, а… на равных? Как человек, который знает правду. И глубоко внутри — та самая усталость от неопределенности, которую она описала в письме. —Вы гарантируете, что это не ловушка? Для него? Для меня? — спросила она тихо. —Единственная ловушка здесь — правда. И мы оба в ней уже давно. Завтра в семь. Ваш выбор, Грейнджер. Он развернулся и вышел, оставив её одну в прихожей, с миром, который только что перевернулся с ног на голову во второй раз за очень короткий срок. На следующий день, ровно в семь, его машина стояла у её калитки. Она вышла. Без чемодана, только с небольшой сумкой. Её лицо было бледным, но решительным. Она села в машину, не глядя на него. —Я не прощу вас, если из-за этого пострадает Гарри, — сказала она, глядя в лобовое стекло. —Я не требую вашего прощения, — отрезал он, включая передачу. — Требую вашего молчания и вашего присутствия. Начинаем. Машина тронулась, увозя их на вокзал. В путешествие, которое должно было изменить всё: его статус призрака, её отношения с прошлым и, возможно, хрупкое перемирие между ними, которое вот-вот должно было пройти испытание огнём самой болезненной правды.

***

Стук колёс по стыкам рельсов был монотонным, почти гипнотическим. Гермиона сидела у окна, глядя на мелькающие за стеклом поля и леса, но ничего не видела. Внутри царил хаос. Она ехала в Лондон с Северусом Снейпом. Он жив. Он её начальник. Он её сосед. И теперь он везёт её куда-то, чтобы она «помогла с делами» и они «сходили к Гарри». Она краем глаза наблюдала, как он сидит напротив, погружённый в чтение какого-то медицинского журнала. Он выглядел… обычным. Нет, не обычным. Таким же замкнутым, строгим и невыносимым, как и всегда. Ничего в нём не выдавало человека, который семь лет скрывался от всего магического мира. Он просто был доктором Принц, едущим по делам с ассистенткой. Она хотела спросить. Миллион вопросов горел на языке: Как? Почему? Зачем вы скрывались? Что вы делали все эти годы? Почему вы пришли ко мне? Но слова застревали в горле. Страх — не перед ним как таковым, а перед тем, что его ответы могут разрушить хрупкое равновесие, в котором она только начала существовать, — сковывал её. И она не хотела выглядеть глупой, снова той девочкой-знайкой, которая задаёт ненужные вопросы. Поезд начал замедляться, приближаясь к какой-то небольшой промежуточной станции. Снейп отложил журнал. Его движения стали резкими, деловыми. —Вставайте. Берём вещи. — Он открыл свой дорожный саквояж, и Гермиона увидела, как он достаёт оттуда свёрток тёмной ткани. — Переоденьтесь. В туалете. Быстро. Она взяла свёрток — это была мантия. Простая, чёрная, без каких-либо отличительных знаков, но качественная, дорогая. Знакомая. Ткань холодила пальцы. —Зачем?.. — начала она. —Потому что мы сходим здесь. Аппарируем. В маггловской одежде это… неудобно, — отрезал он, уже снимая свой пиджак и доставая из саквояжа другой, тёмно-зелёный сюртук старинного покроя. Он натянул его на себя с привычной ловкостью, поправил воротник, и его фигура мгновенно преобразилась. Он стал выше, строже, опаснее. Затем он достал палочку — длинную, тёмную, знакомую до боли — и сунул её во внутренний карман. Последним аккордом стала мантия, накинутая на плечи. И он стал… им. Северусом Снейпом. Тем самым, с портретов в Министерстве, с уроков зельеварения, с полей последней битвы. Только старше. С ещё более глубокими морщинами у рта и холодом в глазах, который, казалось, выжгли все семь лет изгнания. Гермиона стояла, не в силах пошевелиться, с мантией в оцепеневших руках. Она смотрела на него, и что-то внутри оборвалось. Слёзы, которые она сдерживала весь путь, хлынули внезапно и бесшумно, катясь по щекам и капая на чёрную ткань в её руках. Это был не просто костюм. Это была материализация всего, чего она боялась и на что надеялась. Он был жив. И он стоял перед ней не как доктор Принц, а как призрак её прошлого, воплотившийся в плоть. Он выглядел так, будто только что вышел из своего подземелья в Хогвартсе, только без саркастичной ухмылки, а с лицом человека, принявшего тяжёлое, необратимое решение. Снейп посмотрел на её слёзы. Его лицо не дрогнуло. Никакого сочувствия, никакого раздражения. Лишь холодное наблюдение. —Осознание наконец-то догнало, Грейнджер? — произнёс он тихо, его голос под стук колёс звучал как шипение змеи. — Да. Это я. И да, вы, сами того не ведая, нашли меня. Поселились по соседству. Устроились ко мне на работу. Ирония судьбы, достойная пера Шекспира, не правда ли? Теперь переоденьтесь. У нас нет времени на сантименты. Его слова, такие резкие и безжалостные, заставили её вздрогнуть и вытереть лицо рукавом. Он был прав. Не было времени. Была только необходимость двигаться вперёд, в водоворот, который он для них закрутил. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и пошла в туалет. Дрожащими руками надела мантию поверх своей простой блузки и джинсов. Тяжёлая ткань пахла пылью, травами и чем-то ещё — его запахом, знакомым по операционной, но теперь отягощённым магией. Она посмотрела на своё отражение в мутном зеркале: заплаканная девушка в чёрной мантии, с глазами полными шока и растерянности. Кто она теперь? Гермиона Грейнджер, волшебница? Или Грейнджер, ассистент хирурга? Или просто пешка в его опасной игре? Когда она вернулась в купе, поезд уже полностью остановился на маленькой безлюдной станции. Снейп ждал её у выхода, его фигура в мантии отбрасывала длинную тень в предвечернем свете. — Идём, — сказал он коротко и вышел на перрон. Она последовала за ним, чувствуя, как странно болтается мантия на ней, как непривычно пахнет воздух, насыщенный теперь не только запахом угля и масла, но и слабыми, давно забытыми вибрациями магии. Они отошли в сторону от здания вокзала, за груду старых шпал. — Возьмитесь за мою руку, — приказал он, не глядя на неё, протягивая руку. Его пальцы были длинными и холодными. Гермиона взялась. Сжала. Это был первый сознательный физический контакт между ними за все эти недели. Он не был дружеским. Это был захват. — Не отпускайте, — бросил он, и в следующее мгновение мир сжался, вывернулся наизнанку и с силой выплюнул их в тесный, тёмный переулок где-то в Лондоне, пахнущий мочой, старым камнем и густой, живой магией. Гермиона пошатнулась, её желудок протестовал против неожиданного путешествия. Снейп отпустил её руку, будто обжигаясь. Они стояли в магическом Лондоне. Она была дома. И рядом с ней был человек, которого этот дом считал мёртвым. И она теперь была частью его возвращения. Что бы это ни значило. И как бы страшно это ни было.