Часть 5.

Заснеженные башни Хогвартса выглядели как нарисованные на рождественской открытке, но для Камелии этот пейзаж казался чужим. В воздухе витал дух праздника, смешанный с запахом хвои и жареных каштанов, однако в груди у феи природы всё ещё тлел пепел сожжённой Аэлиты. Большой зал опустел. Гул голосов, обычно наполнявший это пространство, сменился торжественной и немного давящей тишиной. Студенты-волшебники один за другим грузили сундуки в кареты, запряженные невидимыми фестралами, спеша к теплу родных очагов. — Ты уверена, что не хочешь поехать со мной? — Гермиона Грейнджер в сотый раз поправила шарф, глядя на подругу с нескрываемым беспокойством. — Мои родители были бы рады. Камелия слабо улыбнулась, коснувшись руки Гермионы. Её пальцы, привыкшие к теплу вечного лета Аэлиты, всё ещё мерзли в шотландском климате. — Спасибо, Гермиона. Но моё место здесь. Матрона Изольда говорит, что мы должны привыкать к этой земле. К тому же, — она запнулась, вспоминая слова директора о своём происхождении. — Мне нужно обо всём подумать. Гермиона крепко обняла её. С тех пор как они вместе тренировались в Отряде Дамблдора, их связь стала неразрывной. Этот отряд был единственным, кто не смотрел на фей как на экзотических существ, а видел в них таких же бойцов, пострадавших от рук приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть. Когда последняя карета скрылась за воротами, Камелия осталась стоять на заснеженном крыльце. Вдалеке она заметила фигуру в чёрном пальто. Драко Малфой не спешил садиться в экипаж. Он обернулся, и его холодные серые глаза на мгновение встретились с её взглядом. Он задержался на секунду дольше, чем позволяли приличия, прежде чем войти в карету. Почему он смотрит так, будто знает обо мне больше, чем я сама? Внутри замка было непривычно тихо. Матрона Изольда собрала оставшихся фей в гостиной, которую Дамблдор любезно предоставил им для жизни. — Мы — гостьи в этом замке, — голос Изольды прозвучал твердо, возвращая Камелию в реальность. — Но мы не беженки. Мы — воины. Помните это. Долорес Амбридж, ставшая к этому времени полноправной хозяйкой коридоров, установила новые правила, запрещающие «несанкционированные проявления нечеловеческой магии». Но здесь, в тишине Рождества, Камелия чувствовала, как в ней закипает иная сила. Она подошла к окну. Снег укрывал запретный лес, превращая его в белое море. Где-то там, под слоем льда и спящей земли, ждала её магия. Чтобы получить Энчантикс, она должна защитить свою землю. Но какая земля теперь её? Эти холодные камни Хогвартса или воспоминания о погибшей Аэлите? Камелия прижала ладонь к холодному стеклу. Ей казалось, что за ней наблюдают не только звёзды, но и чьи-то внимательные глаза из тени подземелий Слизерина. Рождество обещало быть тихим, но Камелия знала: это лишь затишье перед бурей, в которой ей суждено либо обрести высшую силу, либо окончательно исчезнуть. *** Воздух в Выручай-комнате был наэлектризован до предела. Сегодня Гарри учил их самому сложному — заклинанию Патронуса. Серебристые тени животных — выдры, терьеры, лебеди — то и дело вспыхивали в полумраке, наполняя зал призрачным, ласковым светом. Камелия стояла в центре, прикрыв глаза; вокруг неё не летал призрачный зверь, но сама она была окутана изумрудным сиянием, от которого по полу комнаты начали пробиваться нежные ростки белых цветов. — Отлично, Невилл! Держи это воспоминание! — выкрикнул Гарри, и его лицо светилось гордостью. Но в этот момент радостный гул резко оборвался. Зеркало на стене пошло трещинами. Камелия почувствовала это первой — резкий, ядовитый холод, ворвавшийся в пространство, и запах гари, перекрывший аромат её цветов. — Всем назад! — скомандовала фея, но было поздно. Оглушительный взрыв сотряс стены. Та самая стена, за которой скрывался вход, разлетелась на куски, заполнив комнату едкой пылью и каменной крошкой. Сквозь оседающее облако дыма, словно зловещий розовый фламинго, проступил силуэт Долорес Амбридж. Её губы были растянуты в торжествующей, хищной улыбке. — Я же говорила вам, Аргус, что рано или поздно они допустят ошибку, — пропищала она, смахивая пыль с розового жакета. Следом за ней, лязгая тяжелыми ботинками, в комнату вошли члены Инспекционной дружины — слизеринцы с серебряными значками на мантиях. И среди них, впереди всех, шел Драко Малфой. Камелия замерла. Её крылья, невидимые в человеческом обличье, болезненно заныли, реагируя на предательство. Она смотрела прямо на Драко, и в этот момент весь хаос вокруг — крики Рона, плач Чжоу Чанг, торжествующий смех Филча — перестал для неё существовать. Драко выглядел безупречно: холодный, отстраненный, с идеально зачесанными волосами. Но когда его взгляд встретился с её взглядом, Камелия увидела, как его маска на долю секунды дрогнула. В его серых глазах не было триумфа — там была смесь обреченности и яростного предупреждения. — Взять их! — скомандовала Амбридж. Слизеринцы бросились вперед. Камелия почувствовала, как чьи-то грубые руки схватили её за плечи, но она даже не обернулась. Она продолжала смотреть на Малфоя. Он подошел к ней медленно, отстранив Крэбба, который уже занес руку над Камелией. — Я сам, — бросил Драко тоном, не терпящим возражений. Он схватил её за локоть, и Камелия вздрогнула. Его хватка была крепкой, почти болезненной, но в то же время она чувствовала, как его пальцы едва заметно дрожат. Между ними снова вспыхнуло то самое дикое, неуправляемое электричество. Она чувствовала его гнев, его страх и его отчаяние. — Ты знал, — прошептала она, и её голос сорвался. — Ты знал, что она придет сегодня. Драко рывком притянул её к себе, делая вид, что ведет к выходу, но на самом деле он почти прижал её к своей груди, закрывая от глаз Амбридж. — Я говорил тебе держаться подальше от Поттера, — прошипел он ей на ухо. Его дыхание обжигало, контрастируя с ледяным воздухом комнаты. — Почему ты никогда не слушаешь, глупая ты фея? — Почему ты здесь, Драко? — она произнесла его имя впервые, и оно прозвучало как мольба. — Зачем ты нацепил этот значок? Он на мгновение замер, и его лицо оказалось так близко к её лицу, что она видела каждую серебристую исконку в его глазах. Химия между ними в этот момент была почти осязаемой — смесью ненависти, неодолимого притяжения и боли. Камелии показалось, что если бы не толпа вокруг, он бы либо оттолкнул её, либо... — У каждого своя роль в этой войне, Камелия, — холодно ответил он, восстанавливая самообладание, хотя его взгляд продолжал лихорадочно изучать её лицо, словно проверяя, не ранена ли она. — Моя роль — выжить. Твоя — быть героиней. И, как видишь, сегодня герои проиграли. Он грубо подтолкнул её к выходу, следуя за Гарри, которого Амбридж лично вела за шиворот. Но Камелия чувствовала, как в том месте, где он сжимал её руку, кожа продолжала гореть. Она видела, как он опустил взгляд, чтобы никто не заметил, как он сжал кулаки. Они вышли в коридор, где Амбридж уже готовила свой главный триумф. Камелия знала: впереди допросы и, возможно, исключение. *** В Большом зале теперь пахло не тыквенным пирогом и воском, а дешевыми духами Амбридж и страхом. С того дня, как Дамблдор исчез в ослепительной вспышке своего феникса, Хогвартс изменился. Стены, казалось, стали толще, а потолок, обычно отражающий небо, теперь был затянут серым, неподвижным маревом. Камелия сидела за столом Гриффиндора, едва притрагиваясь к еде. Как фея природы, она чувствовала удушье. Магия замка, которая раньше текла свободным потоком, теперь словно застаивалась в углах. Ей казалось, что камни Хогвартса стонут под каблуками новой директрисы. Но больше всего её мучило воспоминание о взгляде Драко в Выручай-комнате — этот холодный блеск, за которым скрывалось что-то отчаянное. — Она совсем обезумела, — прошептал Гарри, наклоняясь ближе к друзьям. Его лицо осунулось от постоянных наказаний и кровавого пера. — Она расставила свои посты везде. — Но она не знает главного, — Гермиона нервно поправила сумку. — Камелия, мы вчера были в лесу с Хагридом. Он в отчаянии из-за своего увольнения, но он показал нам то, что может всё изменить. Там, в глубине чащи, живут кентавры. Существа с человеческими головами и телами лошадей. — Кентавры? — Камелия подняла голову, и в её глазах впервые за день блеснул интерес. — Я слышала о них в Аэлите. Мудрые, но гордые и очень опасные, если их разозлить. — О, они в ярости! — кивнул Рон, жадно откусывая хлеб. — Они считают, что министерство слишком много на себя берет, устанавливая границы в их лесу. Амбридж называет их полукровками и опасными животными. Если бы она только знала, как они ненавидят эти слова. Камелия задумчиво прикусила губу. В её голове начал складываться план. — Это именно то, что нам нужно, — тихо произнесла она. — Амбридж одержима порядком и правилами. Она думает, что может подчинить себе всё, что написано в её указах. Но кентавры — это дикая природа. Её нельзя загнать в рамки декретов. Если мы заманим её в лес, её собственное высокомерие станет её ловушкой. Она не поймет их законов, пока не станет слишком поздно. — Камелия права, — Гарри посмотрел на неё с уважением. — Она боится того, что не может контролировать. — А пока мы готовим лесную прогулку для нашей директрисы, — Рон вдруг широко и весело улыбнулся, — мои братья уже начали свой прощальный тур. Вы бы видели её лицо на экзамене! — Фред и Джордж? Что они натворили? — Камелия невольно улыбнулась, вспоминая рыжих близнецов. — Они устроили настоящий ад! — Рон едва не захлебнулся от восторга. — Прямо во время СОВ они влетели в зал на метлах и выпустили целую армию своих диких хлопушек. Огромные драконы из фейерверков, которые при любой попытке их оглушить только увеличиваются в десять раз! Один из них погнался за Амбридж, и она бегала по всему залу, визжа как недорезанная сова. А потом они просто вылетели в окна, оставив после себя гигантскую букву «W» в небе. Весь замок праздновал это полдня, пока она не ввела новый декрет. — Это было красиво, — признала Гермиона с редкой для неё одобрительной улыбкой в сторону нарушения правил. — Это дало людям надежду. Камелия кивнула, но её взгляд снова непроизвольно метнулся к столу Слизерина. Драко сидел там, окруженный своей дружиной, но он не смеялся вместе с Панси Паркинсон. Он смотрел в свою тарелку, и его пальцы нервно выстукивали какой-то ритм по столу. Надежда. *** Урок «Магического резонанса стихий», который проводила для них Матрона Изольда в одном из пустующих классов на верхнем этаже, выпил из Камелии последние силы. Они учились соединять свою внутреннюю энергию с вибрациями камней и земли Хогвартса. Это было необходимо для их защиты, но для Камелии, чей путь к Энчантиксу стал настоящим испытанием, каждое такое занятие превращалось в борьбу с собственной усталостью. Когда она наконец доползла до крыла фей и открыла дверь своей комнаты, единственным её желанием было рухнуть на кровать. Но едва она переступила порог, как замерла. На её небольшом туалетном столике, рядом с зеркалом и стопкой учебников по гербологии, стоял предмет, завернутый в плотную серебристую бумагу и перевязанный тонкой шелковой лентой. — Это еще что такое? — тихо спросила Камелия, не веря своим глазам. Её соседка по комнате, фея света по имени Лира, которая в этот момент расчесывала свои золотистые волосы у окна, лукаво обернулась. — О, ты наконец-то пришла! — Лира буквально просияла. — Этот сверток принесли полчаса назад. Один из школьных совят доставил прямо к окну. — Ты видела, от кого это? — Камелия подошла ближе, не решаясь коснуться подарка. — Нет, там не было имени. Но, дорогая, судя по упаковке, у тебя появился тайный поклонник, и у него явно есть вкус! — Лира подмигнула ей. — Ну же, открывай! Мне не терпится узнать, что там. Камелия закусила губу. В Хогвартсе у неё было не так много знакомых, а те, кто знал её близко — Гарри, Рон и Гермиона — вряд ли стали бы дарить что-то в такой таинственной манере. В голове всплыл образ серых глаз и холодный голос. У каждого своя роль в этой войне. Осторожно, стараясь не порвать бумагу, Камелия развязала ленту. Когда упаковка соскользнула, Лира ахнула, а сама Камелия почувствовала, как по телу пробежала дрожь. В горшке из белого фарфора рос удивительной красоты цветок. Это был «Лунный шепот» — редчайшее растение, которое раскрывало свои лепестки только тогда, когда чувствовало рядом искреннюю магию. Его лепестки были почти прозрачными, с едва заметными серебристыми прожилками, и от них исходил мягкий, успокаивающий свет. — Боже, он прекрасен, — прошептала Лира. — Это очень редкое растение, Камелия. Оно растет только в самых чистых уголках магических лесов. Но Камелия уже не слушала подругу. Её взгляд был прикован к маленькому кусочку пергамента, который был спрятан между листьев. Она дрожащими пальцами вытянула записку. На ней не было ни подписи, ни длинных признаний. Только одно-единственное слово, написанное стремительным, острым и до боли знакомым почерком: «Прости». Камелия прижала записку к груди. Она знала этот почерк — видела его на полях учебников, когда Малфой сидел неподалеку в библиотеке. Это короткое слово весило больше, чем все его язвительные замечания за последнее время. Это было извинение за Выручай-комнату, за её локоть, который он сжимал, за то, что он вынужден быть на стороне тех, кто причиняет ей боль. — Ну, что там написано? — сгорая от любопытства, спросила Лира. — Ничего особенного, — быстро ответила Камелия, пряча записку в карман мантии и стараясь скрыть вспыхнувший румянец. — Просто слова поддержки. *** Камелия не могла усидеть в комнате. Свет Лунного шепота на её столе казался слишком ярким, а короткое слово на пергаменте жгло карман мантии. Внутри неё бушевал шторм: благодарность смешивалась со злостью, а надежда — со страхом. Ей нужно было увидеть его. Прямо сейчас. Она выбежала из крыла фей, почти не разбирая дороги, интуитивно направляясь к границе подземелий. Холодный воздух коридоров немного остудил её пылающие щеки, но сердце продолжало колотиться о ребра, как пойманная птица. Она увидела его на узкой винтовой лестнице, ведущей к гостиной Слизерина. Драко спускался медленно, его мантия тяжело шуршала по каменным ступеням. Он выглядел уставшим, маска ледяного безразличия чуть сползла, обнажая тень глубокой тревоги на лице. Увидев её, он замер. Его рука сильнее сжала перила, а зрачки расширились, поглощая серебристую радужку. — Ты... что ты здесь делаешь? — его голос прозвучал резче, чем он, вероятно, хотел. — Фей здесь не жалуют, Камелия. Иди к своим львятам. Камелия не отступила. Она сделала шаг навстречу, так что их разделяло всего пара ступеней. Она была ниже, и ей приходилось смотреть на него снизу вверх, но сейчас в её взгляде было столько силы, что Драко невольно отвел глаза. — Спасибо за цветок, Драко, — тихо сказала она. Он дернул плечом, пытаясь вернуть себе привычный надменный вид. — Не понимаю, о чем ты. Мало ли кто мог прислать тебе сорняк. — Лунный шепот — не сорняк. И никто другой не написал бы «прости» таким почерком, — она подошла еще ближе, почти вплотную. — Зачем ты это сделал? Зачем помогал Амбридж в Выручай-комнате, а потом прислал его? Драко резко сократил расстояние, спускаясь на одну ступень. Теперь он возвышался над ней, и его близость снова вызвала ту самую электрическую дрожь. Он схватил её за плечи — на этот раз не грубо, а скорее отчаянно, как будто пытался удержать её на месте. — Затем, что ты невыносима! — прошипел он, и его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её. — Ты лезешь в самое пекло, Камелия. Ты, Поттер, эта ненормальная Грейнджер. Вы не понимаете, во что ввязались. Это не школьная потасовка. Это война, в которой вы уже проиграли. — Мы не проиграли, пока мы боремся, — её голос дрожал, но не от страха, а от избытка чувств. Она чувствовала тепло его рук сквозь ткань мантии, и это тепло сбивало её с толку. — Слушай меня внимательно, — Драко пригнулся к её уху, его шепот обжигал кожу. — Просто смирись. Прими её правила. Перестань ходить на эти собрания, перестань смотреть на неё с вызовом. Стань тенью, Камелия. Если ты просто подчинишься Амбридж, она тебя не тронет. Ты будешь в безопасности. Это всё, что сейчас имеет значение. Камелия почувствовала, как к горлу подступил ком. В его голосе была не злость, а горькая, изломанная забота. Он не просил её предать друзей, он умолял её выжить. — Безопасность без свободы — это клетка, Драко, — прошептала она, поднимая руку и робко касаясь его ладони на своем плече. — Ты сам это знаешь. Почему ты сам не выберешь другой путь? Драко на мгновение замер, глядя на её пальцы, коснувшиеся его кожи. В его глазах мелькнула такая невыносимая тоска, что Камелии захотелось обнять его, несмотря на все его ошибки. Он медленно убрал руки с её плеч, но не отошел. Его взгляд скользнул по её лицу, останавливаясь на губах, и на секунду показалось, что он готов забыть обо всем. — Потому что у некоторых из нас нет выбора, — наконец произнес он, и его голос снова стал холодным, как лед подземелий. — Иди к себе. И спрячь цветок. Если она его увидит — она поймет, кто его прислал. Он прошел мимо неё, задев плечом, и скрылся в темноте внизу. Камелия осталась стоять на лестнице, прижимая ладонь к тому месту на плече, где только что были его руки. Она поняла: он пытается спасти её единственным способом, который знает. Но он не понимал одного — её Энчантикс требовал подвига, а не покорности. *** В комнате Драко в подземельях Слизерина царил полумрак, разбавляемый лишь холодным зеленоватым светом из окон, выходящих в глубины Черного озера. Малфой сидел на краю своей широкой кровати, застеленной изумрудным шелком, и чувствовал, как внутри него всё выгорает дотла. Разговор с Камелией на лестнице оставил в его душе незаживающую рану. Он злился на неё за её упрямство, но еще больше он злился на самого себя. Зачем он отправил этот чертов цветок? Зачем написал это жалкое «прости»? Он — Малфой, он должен был стоять в стороне и наблюдать, как мир рушится, сохраняя холодное величие. Но вместо этого он чувствовал себя предателем собственного рода. Дверь тихо скрипнула, и в комнату скользнула Пэнси Паркинсон. На ней не было мантии, только тонкая белая блузка и короткая юбка. — Драко, — прошептала она, подходя ближе. — Ты весь вечер сам не свой. Тебя пугает Амбридж? Или этот идиот Поттер? Она опустилась перед ним на колени, положив руки ему на бедра. Драко посмотрел на неё сверху вниз, ища в её лице привычное успокоение, ту понятную и предсказуемую жизнь, которую ему прочили с детства. — Ничего, Пэнси. Просто устал, — сухо ответил он. Но Пэнси не собиралась отступать. Она потянулась к нему, обвивая его шею руками, и прижалась своими губами к его губам. Поцелуй был настойчивым, жадным, пахнущим приторными духами и дорогим вином. Драко ответил на него, пытаясь заглушить в себе голос совести и образ девушки с глазами цвета весеннего леса. Он хотел забыться, хотел, чтобы эта физическая близость вытеснила всё остальное. Его руки непроизвольно сжали талию Пэнси, и они повалились на кровать. Пэнси тихо застонала, её пальцы нетерпеливо начали расстегивать пуговицы на его рубашке. Она приподнялась, и, глядя ему прямо в глаза с торжествующей улыбкой, медленно начала стаскивать блузку с плеч. В этот момент в комнате стало слишком тихо. Драко смотрел на обнаженную кожу Пэнси, на её идеальные черты лица, но внутри него не было ничего, кроме пустоты. Вместо аромата духов Пэнси он вдруг отчетливо почувствовал запах озона и свежей листвы. Это не она, — холодная мысль пронзила его мозг, как ледяная игла. Он закрыл глаза, но стало только хуже. Перед мысленным взором стояла Камелия — её растрепанные волосы, её упрямо вздернутый подбородок и та мягкость, с которой она коснулась его руки на лестнице. Пэнси была здесь, она была готова на всё, она была «своей». Но он не хотел её. Он до боли, до хруста в костях хотел ту, которая сейчас, скорее всего, сидела в гриффиндорской башне и ненавидела его за всё, что он делал. Пэнси наклонилась, чтобы снова поцеловать его, но Драко резко перехватил её руки. — Стой, — его голос прозвучал хрипло и отстраненно. Пэнси замерла, её лицо исказилось от недоумения. — Что? Что такое, Драко? — Уходи, — он сел на кровати, потирая лицо ладонями. — Просто уходи, Пэнси. — Ты шутишь? — она вскрикнула, прижимая полурасстегнутую блузку к груди. — Мы же... я думала... Что с тобой происходит в последнее время?! Это из-за той девчонки, да? Из-за этой выскочки-феи? Я видела, как ты на неё смотрел в Выручай-комнате! — Убирайся! — Драко вскочил, и его глаза полыхнули такой яростью, что Пэнси невольно отпрянула. Девушка вскочила, её лицо покраснело от унижения и гнева. — Ты пожалеешь об этом, Малфой! Ты сходишь с ума из-за той, кто никогда не будет на твоей стороне! Она схватила свои вещи и, громко хлопнув дверью, выбежала из комнаты. Драко остался один в тишине подземелий. Он тяжело дышал, глядя на свои дрожащие руки. Он понимал, что Пэнси права. Он действительно сходил с ума. Он только что разрушил всё, что считалось правильным в его мире, ради призрачной надежды на взгляд девушки, которую он официально должен был предать.