Часть 1

Всё началось с рекламы мандаринов. В самый разгар предновогодней суеты, когда я пытался найти пульт под грудой гирлянд, на экране внезапно появился он — Пухлик. Смешной сказочный персонаж из одного детского мультфильма. Я замер, присев на корточки перед телевизором. За окном кружил снег, окрашивая серый городской пейзаж в праздничные тона. В квартире пахло хвоей и корицей, а я как раз развешивал гирлянды, купленные по скидке в последний момент. На столе лежали нераспакованные коробки с игрушками, на кухне ждал своего часа холодный чайник. Я был один, как и в прошлые тридцать четыре декабря. Это была моя традиция — встречать Новый год в тишине, без суеты и гостей. — С мандаринами от «Солнечной долины» любой праздник становится волшебным! — весело провозгласил Пухлик с экрана, подбрасывая в воздухе оранжевый фрукт. А затем он внезапно чихнул — звонко, по-детски. И не просто чихнул, а вылетел из телевизора в облаке блесток, прямо на мой потёртый диван. Я отпрянул, ударившись затылком о край книжной полки. Блёстки медленно оседали на мебель, искрясь в свете гирлянд. Существо размером с кошку, но отдаленно напоминающее человека, сидело на диване и смотрело на меня круглыми глазами-пуговицами. — Приветик! — сказало оно. — Прости за внезапность. Рекламный отдел перестарался с магией портала. Я молчал. Мозг отказывался обрабатывать происходящее. Возможно, я переутомился на работе. Или съел что-то не то. Или сошел с ума — последнее казалось наиболее вероятным. — Я Пухлик, — представилось существо, спрыгивая с дивана. Его ножки были пушистыми, как у зайца, а на голове торчал вихор, украшенный миниатюрным колокольчиком. — Специалист по новогодним чудесам третьего разряда. Временно прикомандирован к вашему жилищу. — Уходи, — наконец выдавил я. — Сейчас же. Пухлик наклонил голову. — Но у меня задание! Индивидуальная новогодняя программа. Вы же заполняли анкету? Я вспомнил. Месяц назад в торговом центре девушка в костюме эльфа дала мне бланк. «Какое у вас самое заветное новогоднее желание?» — спросила она. Я, чтобы отделаться, написал первое, что пришло в голову: «Чтобы праздник длился вечно». Ирония, конечно. Я ненавидел праздники. — Это была ошибка, — пробормотал я. — Ошибки — это тоже часть магии, — философски заметил Пухлик. — Кстати, у вас есть глазурь? Я с дороги проголодался. *** Теперь Пухлик живёт у меня. Без моего на то желания. Первая ночь стала испытанием на прочность. Он устроился спать в моей любимой керамической кружке с надписью «Лучшему программисту», свернувшись калачиком. Когда я попытался вытряхнуть его оттуда, он издал тихий звук, похожий на мурлыканье, и я сдался. Наутро я обнаружил, что все пряники, которые я купил для украшения ёлки (которую, кстати, так ещё и не нарядил), были тщательно очищены от глазури. Сами пряники лежали аккуратной стопкой на столе, словно кирпичики. — Я привередлив в еде, — объяснил Пухлик, сидя на холодильнике. — Глазурь содержит частички радости. Пряники — просто носители. Его смех звучал ровно в три ночи, когда он играл в боулинг зубными щётками. Я просыпался от звонкого «ура!» и стука падающих предметов. Выходил в коридор и видел, как он катит мою электрическую щётку к построенным в ряд обычным. «Страйк!» — кричал он, подпрыгивая от восторга. Я пытался вести переговоры. — Послушай, у меня однокомнатная квартира. Я работаю удалённо, мне нужна тишина. У меня нет места для сказочных существ. — Не волнуйся! — ответил он, превратив мой торшер в подобие новогодней ёлки. Он махнул лапкой, и абажур покрылся искусственным снегом, а лампочки замигали разноцветными огнями. — Я временно, только до старого Нового года. Или до Китайского. Ещё не решил. Нужно посмотреть, как пойдёт. — Как что пойдёт? — Программа адаптации, — таинственно сказал он. — Вы же хотели, чтобы праздник длился вечно? Мы работаем над этим. *** Самое странное началось потом. С тех пор как Пухлик поселился у меня, в холодильнике никогда не заканчивалась еда. Я открывал его утром, ожидая увидеть пустые полки (я вечно забывал купить продукты), а там лежали свежие йогурты, сыр, даже мандарины — те самые, из рекламы. Однажды я обнаружил там домашний пирог с вишней. Я не умею печь пироги. Батарейки в пульте не садились. Даже те, что я купил два года назад и которые должны были давно умереть. Телевизор включался с первого нажатия, что было маленьким чудом само по себе. Но самое удивительное — соседский пёсик. Маленький, злой той-терьер, который лаял на всех, кто проходил мимо двери. При виде меня он теперь вилял хвостом и пытался лизнуть руку. Соседка, пожилая женщина по имени Валентина Степановна, смотрела на это широко раскрытыми глазами. «Что вы с ним сделали?» — спросила она как-то в лифте. «Ничего», — честно ответил я. «Он теперь даже по ночам не лает. Спит спокойно. Как будто ему снится что-то хорошее». Пухлик, когда я рассказал ему об этом, только многозначительно подмигнул: — Побочный эффект. Аура праздника. Она успокаивает даже самых нервных. *** Он был невыносим. Он путал все мои вещи, переставлял книги на полках в алфавитном порядке (у меня был свой системный хаос, где Достоевский соседствовал с технической документацией, а Бродский — с комиксами), напевал новогодние песенки в самое неподходящее время. Однажды, во время важного созвона с клиентом, Пухлик устроил за спиной у меня парад ёлочных игрушек, марширующих под «В лесу родилась ёлочка». Клиент спросил, не праздную ли я уже, хотя было только двадцатое декабря. — Извините, соседи, — пробормотал я в микрофон, чувствуя, как краснею. — Понимаю, понимаю, — сказал клиент с ноткой легкой зависти в голосе. — У меня соседи только скандалят. И всё же… Как-то раз я вернулся домой после особенно тяжелого дня. Проект на работе провалился, начальник устроил разнос, дождь превратился в мокрый снег, который моментально таял, превращая улицы в слякоть. Я вошёл в квартиру, ожидая привычной тишины и темноты. Вместо этого меня встретил теплый свет гирлянд. На столе стоял чайник, от которого поднимался пар. Рядом — та самая кружка, но уже освобождённая для использования. А на диване сидел Пухлик и смотрел старый фильм «Ирония судьбы». — Я подумал, вам нужно отдохнуть, — сказал он, не оборачиваясь. — Чай заварил. С мятой. Говорят, успокаивает. Я молча сел в кресло. Чай действительно был с мятой. И с мёдом. И с чем-то ещё, что делало его вкус идеальным. — Спасибо, — пробормотал я. — Не за что, — ответил Пухлик. — Это входит в программу. Пункт седьмой: создание уюта в периоды повышенного стресса. Мы смотрели фильм молча. Когда на экране зазвучала «Если у вас нету тёти», Пухлик тихонько подпевал. У него оказался приятный голос. *** Прошла неделя. Две. Новый год наступил и прошёл. Я, как обычно, проспал бой курантов, уснув перед телевизором. Проснулся от того, что Пухлик аккуратно накрыл меня пледом. — С новым годом, — прошептал он. — Пусть он будет хоть немного волшебным. Я кивнул, ещё не до конца проснувшись. — И тебя. В январе жизнь обычно возвращается в привычную колею. Работа, дом, редкие встречи с друзьями. Но теперь в моей жизни был Пухлик. Он продолжал есть глазурь с пряников, играть в боулинг по ночам и превращать бытовые предметы во что-то праздничное. Моя электрическая зубная щётка теперь периодически напевала «Jingle Bells», что было одновременно раздражающе и забавно. Однажды я спросил: — А что будет, когда ты уйдёшь? Вернётся ли всё как было? Пухлик задумался, вертя в лапках ёлочный шарик. — Всё меняется. Даже без нас. Вопрос в том, какие изменения вы решите оставить. Он говорил загадками. Но в его словах была правда. Соседский пёсик теперь встречал меня у двери. Валентина Степановна начала иногда приносить мне пироги — «чтобы не пропадали, я одна не съем». На работе коллега отметил, что я стал «менее угрюмым». Даже начальник смягчился и дал мне второй шанс на том проекте. «Вижу, что вы в ресурсе», — сказал он. Это была высшая похвала от человека, который обычно говорил только о дедлайнах и багах. А я… Я начал замечать детали. Иней на окне, складывающийся в причудливые узоры. Запах мандаринов, который теперь ассоциировался не с одиночеством, а с чем-то тёплым. Даже гирлянды на балконах соседних домов казались не назойливыми, а уютными. *** Приближался старый Новый год. Пухлик стал задумчивым. Он меньше играл в боулинг, больше сидел на подоконнике и смотрел на снег. — Ты уходишь? — спросил я как-то вечером. — Программа почти завершена, — кивнул он. — Осталось только последнее задание. — Какое? — Секрет, — улыбнулся он. — Но вам понравится. Надеюсь. В ночь на тринадцатое января я проснулся от тишины. Не было боулинга, не было смеха. В квартире горел только свет гирлянд. Я вышел в зал. Пухлик стоял перед окном. За его спиной висел огромный месяц, освещая комнату призрачным светом. — Время, — сказал он тихо. — Может, останешься? — неожиданно для себя произнёс я. Слова вырвались сами, прежде чем мозг успел их проанализировать. — Хотя бы до Китайского Нового года. Или до следующего декабря. Я… я могу написать заявление. О продлении программы. Он обернулся. Его глаза-пуговицы блестели в полумраке, отражая огоньки гирлянд. — Я не могу. Правила. Если остаться слишком надолго, волшебство становится обыденностью. А обыденность убивает чудеса быстрее, чем неверие. Но я оставлю кое-что. На память. Он подошёл к моей любимой кружке и дотронулся до неё лапкой. Кружка мягко засветилась изнутри, затем свет погас. — Теперь в ней всегда будет горячий чай. Какой захочешь. И немножко праздника. Я почувствовал комок в горле. — Спасибо. — Не благодари. Это была моя работа, — он сделал паузу. — И удовольствие. Пухлик подошёл к телевизору. Экран замигал, показывая те же кадры рекламы мандаринов. — До свидания, — сказал он. — До свидания, Пухлик. Он чихнул. Облако блёсток окутало его, и он исчез в экране. Реклама закончилась, погас телевизор. В комнате остались только гирлянды да тихий свет месяца. Я подошёл к кружке. Она была тёплой. Налил в неё воды из-под крана — и через секунду оттуда потянулся аромат мятного чая с мёдом. И ещё чего-то неуловимого. Частички радости, наверное. *** Прошёл месяц. Жизнь вернулась в привычное русло. Но не полностью. В холодильнике иногда появляются мандарины. Батарейки всё ещё не садятся. Соседский пёсик виляет хвостом. Как-то раз, возвращаясь с работы, я увидел в витрине магазина игрушечного Пухлика. Улыбнулся. Зашёл и купил его. Теперь он сидит на полке рядом с телевизором. А ещё я повесил гирлянды на балкон. Не снимал их после праздников. Пусть висят. Создают уют. Валентина Степановна говорит, что это красиво. Что напоминает о том, что праздник — не в датах, а в состоянии души. Она научила меня печь простые булочки, а я помогал ей с компьютером — устанавливал программы, показывал, как звонить по видеосвязи внукам в Канаду. Возможно, Пухлик был не просто непрошеным гостем. Возможно, он был тем, что мне было нужно, хотя я об этом не знал. Иногда, когда я пью чай из своей кружки, мне кажется, что я слышу тихий смех из коридора. Или звон колокольчика. Я не проверяю. Просто улыбаюсь и смотрю на гирлянды за окном. Они горят даже днём. Незаметно, но горят. Как и что-то ещё внутри. До старого Нового года. И до Китайского. И, возможно, дольше. А на столе, в блюдечке, лежит свежая глазурь. На всякий случай. Вдруг он вернётся. Или кто-то другой. Или просто потому, что иногда нужно оставлять место для чуда — тоже на всякий случай.