Часть 14

Призрачный бал и Стальные объятия Тишина в «Аквариуме» была всегда обманчивой. Она была не отсутствием звука, а плотной, насыщенной субстанцией из гула серверов, щелчков клавиатур и невысказанных мыслей. Но однажды утром тишину разорвала не сирена Джисона, а низкий, вибрирующий гул, исходящий отовсюду одновременно. Стены слегка дрожали. В стакане на столе вода собралась в мелкую, нервную рябь. Феликс оторвался от монитора, уставившись на потолок. — Что это? Землетрясение? Джисон, валявшийся на диване с планшетом, лениво поднял бровь. — О, нет. Это лифт. Тяжёлый грузовой. Значит… привезли «гостей». Лэйн и Хёнджин вышли из своих комнат. Хёнджин уже был настороже, его рука привычно легла на скрытую кобуру. Лэйн стояла неподвижно, слушая. Гул стих, сменился далёким, металлическим лязгом, а затем — мерными, тяжёлыми шагами, приближающимися по коридору за главной дверью «Аквариума». Дверь, которая никогда не открывалась с той стороны, отъехала. В проёме стоял Минхо. За его спиной виднелись другие фигуры в чёрном. Но не это привлекло внимание. Между ними стояли люди в дорогих, но помятых вечерних костюмах и платьях. Их руки были скованы за спинами не наручниками, а тонкими, почти невидимыми пластиковыми стяжками. Лица — бледные, испуганные, но с привычной высокомерной застылостью. Их было шестеро: трое мужчин, три женщины. — Что это? — холодно спросила Лэйн. — Пополнение, — сказал Минхо, шагнув внутрь. Его голос был ровным, как всегда. — Босс прислал. Для вас. Один из пленников, седой мужчина с орлиным профилем, попытался выпрямиться. — Это возмутительно! Вы знаете, кто я… — Минхо, не оборачиваясь, задним ударом локтя в солнечное сплетение заставил его согнуться, потеряв дар речи. — Знаем, — равнодушно сказал Минхо. — Вы — проблема. А они, — он кивнул на Лэйн и компанию, — теперь её решают. Джисон подскочил, как на пружинах, с интересом разглядывая «гостей». — Ого! Целая коллекция! Смотрите, это же советник Ли! А это… о боже, леди Чон со скандальной пластикой! Я её фотки после операции искал везде! Привет, леди! Как носик? Женщина с чрезмерно подтянутым лицом побледнела ещё больше и отвернулась. — В чём смысл, Минхо? — Хёнджин перехватил инициативу. — Мы не палачи. — И не просители, — парировал Минхо. — Вы — инструмент. Босс получил информацию. Эти люди, — он обвёл их жестом, — в течение последнего года тайно финансировали расследование против него. Собирали компромат. Создавали коалицию. Их сеть почти готова была к удару. Теперь они здесь. Вам нужно сделать так, чтобы сеть распалась. Сама. Без шума. Без трупов. Их смерть вызовет волну и объединит их сторонников. Нужно нечто… более изощрённое. Он бросил на пол тонкий планшет. На экране светились досье на каждого, списки их связей, слабостей, страхов. — У вас есть 48 часов. После этого они возвращаются в мир. Но иначе. Чистыми. Или сломленными. Как решите. — Минхо развернулся и ушёл, оставив шестерых пленников и тяжёлое молчание. Один из молодых мужчин, красивый, с манерами манекенщика, заговорил дрожащим голосом: — Послушайте… мы можем заплатить. Вдвое больше, чем он. Просто отпустите нас. Джисон фыркнул. — Милый, у босса денег больше, чем у всех вас, вместе взятых. И у него лучшее чувство юмора. Вы же не хотите увидеть его чувство юмора в действии, верно? Лэйн подняла планшет. Её глаза быстро пробегали по строкам. Советник Ли — азартный игрок, скрывающий долги. Леди Чон — изменяет старому мужу с молодым инструктором по йоге. Другой, глава фонда, — тайный педофил, тщательно заметающий следы. И так далее. Грязь. Обычная, человеческая, вонючая грязь. — Босс хочет публичного позора, — тихо сказал Феликс, заглядывая ей через плечо. — Не смерти. Разрушения репутации. Чтобы их собственные сторонники от них отвернулись. — Это… мерзко, — пробормотал Хёнджин. — Это эффективно, — поправила Лэйн, откладывая планшет. — И это проверка. Он смотрит, как далеко мы готовы зайти. Насколько мы… цивилизованные варвары. Она подошла к пленникам. Её шаги были бесшумными. Они смотрели на неё — эту молодую, красивую девушку в простой чёрной одежде — с смесью страха и снисходительного недоумения. — Вы не понимаете, с кем связались, — сказала она, и её голос был мягким, почти сочувственным. — Он не убьёт вас. Он сделает так, что вы сами захотите умереть. Ваши тайны на улице. Ваши семьи… узнают. Ваша жизнь — та, что вы так берегли, — рассыплется в прах. — Угрозы! — выплюнул седой советник, откашлявшись. — У меня есть связи! Меня будут искать! — И найдут, — согласилась Лэйн. — Найдут пьяным в канаве с наркотиками в кармане. Или с малолетней проституткой в дешёвом мотеле. Выбор за вами. Она повернулась к своим. — Феликс. Начинай. Вылей всё, что найдёшь по ним, в чёрный список сливов. Но не публикуй. Подготовь. — Джисон, — она посмотрела на хакера. — Нужны гарантии. Если их люди начнут копать в ответ, чтобы найти источник — направь их… ну, скажем, на их же конкурентов. Пусть грызутся между собой. — С удовольствием! — Джисон потирал руки. — О, у меня уже есть идея! Для леди Чон можно сделать фейковый блог её «любовника», где он будет в красках рассказывать об их утехах и выкладывать её… эм, интимные селфи. Фейковые, конечно. Но очень убедительные! — Хёнджин, — её взгляд смягчился. — Тебе… нужно поговорить с ними. По-отдельности. Без насилия. Просто… объяснить варианты. Хёнджин нахмурился. — Объяснить? Я не психолог. — Ты — последнее, что они увидят перед тем, как их мир рухнет. Твоё лицо, твоя холодность… это будет сильнее любой дубинки. Просто будь собой. Он фыркнул, но кивнул. Работа закипела. «Аквариум» превратился в штаб психологической войны. Феликс и Джисон, к всеобщему удивлению, сработались как идеальный дуэт. Джисон носился с безумными идеями, Феликс отсеивал невозможное и реализовывал остальное с леденящей душу эффективностью. Они создавали фейковые доказательства, взламывали личные переписки, готовили целые сценарии падения. Хёнджин же брал по одному пленнику и уводил в пустую, звукоизолированную комнату, которую Джисон тут же окрестил «исповедальней». Он не угрожал. Он просто садился напротив и молча смотрел. Минуту, пять, десять. А потом говорил одну-две фразы, основанные на досье. — Ваша дочь учится в Швейцарии. Она думает, что папа — герой. Интересно, что она подумает о папиных долгах в подпольном казино? Или: «Ваш муж, леди Чон, болен раком. Он борется. А вы в это время… трахаетесь с тренером по растяжке. Поэтично». Это было страшнее криков и побоев. От его ледяного, абсолютно лишённого эмоций взгляда и этих точных, как скальпель, фраз, у самых стойких сдавали нервы. Лэйн наблюдала за всем, как дирижёр. Но её внимание было приковано к одному из пленников — молодой женщине, самой младшей из них. Пак Соён, наследнице крупного медиа-холдинга. В её досье не было грязи. Только одно: она была влюблена. Безответно. В женатого политика. И хранила эту тайну как величайшую святыню. Лэйн подошла к ней. Соён сидела, обхватив колени, в углу, отведённом для пленников. Она не плакала. Просто смотрела в пустоту. — Он этого не стоит, — тихо сказала Лэйн, садясь рядом. Соён вздрогнула. — Что? — Тот, кого ты любишь. Он пользуется тобой. Он знает о твоих чувствах, принимает твою помощь, твоё молчание… и проводит выходные с семьёй на курорте. У него фото в инстаграме. Милые. — Лэйн показала ей экран планшета. Семейное фото. Идеальное. Соён отвернулась, но её губы задрожали. — Я не буду ничего говорить. Вы не можете меня заставить. — Я не буду заставлять, — сказала Лэйн. Её голос был странно мягким. — Я покажу тебе, что будет, если твоя тайна откроется. Не через нас. Случайно. Соседка увидит, как ты выходишь от него. Или его жена найдёт твоё письмо. — На экране планшета запустился смонтированный, но невероятно реалистичный ролик: папарацци, кричащие вопросы, падающий медиа-холдинг её отца, лицо того самого мужчины, полное отвращения и страха: «Я её едва знаю! Она преследовательница!». — Он бросит тебя первым. Чтобы спасти себя. Он уже это сделал в мыслях миллион раз. Слёзы, наконец, покатились по щекам Соён. Не от страха разоблачения. От крушения последней иллюзии. — Что… что мне делать? — Ты уезжаешь, — сказала Лэйн. — Далеко. И начинаешь новую жизнь. А мы даём тебе шанс. Ты публично отрекаешься от своей доли в холдинге в пользу благотворительного фонда (который мы контролируем). И исчезаешь. Твоя тайна умрёт с тобой. А он… он будет жить со своим выбором. Это лучшее наказание. Это была не просто работа. Это была хирургия душ. Грязная, безнравственная, но невероятно точная. Через 36 часов, а не 48, всё было кончено. Советник Ли «добровольно» признался в своих долгах и ушёл со всех постов. Леди Чон «ушла в духовный поиск» в удалённый монастырь (фейковый, но очень убедительный сайт уже был готов). Медиа-наследница Соён отписала свои акции и села на самолёт в Канаду. Остальные тоже сломались, приняв «разумные» условия — уход из политики, отзыв исков, публичные извинения. Когда Минхо вернулся, чтобы забрать их, от прежней высокомерной шестёрки остались лишь тени, с готовностью кивающие на всё. Их увели. В «Аквариуме» воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина. Джисон первым нарушил её, громко шлёпнувшись на диван. — Ну, что, команда? Поздравляю! Вы только что разрушили шесть жизней, даже не испачкав рук! Разве это не прекрасно? Я чувствую себя… немного грязно. И очень возбуждённо. Это нормально? Феликс молча закрыл все свои вкладки. Его лицо было зелёным. — Я… я пойду проверю периметр. Хёнджин стоял у стены, смотря на свои руки. Чистые руки. — Мы стали тем, против чего боролись, — пробормотал он. — Оружием в руках маньяка. Лэйн подошла к нему. Она взяла его руку в свою. Её пальцы были холодными. — Мы стали выжившими, Хён. Мы всегда были оружием. Просто раньше у нас был иллюзорный выбор цели. Теперь… теперь у нас есть крыша над головой и сумасшедший клоун в качестве соседа. И мы вместе. — Она заставила его посмотреть на себя. — Это не оправдание. Это факт. Мы выбрали эту грязь, чтобы не утонуть в крови. Своей и друг друга. В этот момент на главном экране «Аквариума», который обычно показывал абстрактные узоры, появилось лицо Кристофера. Он был в своём кабинете. — Работа принята, — сказал он без предисловий. Его голос был лишён похвалы, в нём лишь констатация. — Чисто. Эффективно. Вы превзошли ожидания. В знак признательности… у вас есть вечер. Вне «Аквариума». Джисон знает место. Не заставляйте себя искать. Связь прервалась. Джисон вскочил. — Вы слышали? Вечер вне! Это же как выпускной бал для психопатов! Я знаю идеальное место! Подпольный клуб «Фантом»! Туда пускают только по приглашениям, а приглашения — это отпечатки пальцев с прошлых жертв! Шучу! Ну, почти. Одевайтесь получше! Ну, кроме Феликса, ему всё равно. И вот, спустя несколько часов, они стояли перед входом в «Фантом». Место было похоже на склеп, переделанный под дансинг. Лэйн была в простом, но смертельно элегантном чёрном платье, которое нашлось в её новой гардеробной (Чан позаботился). Хёнджин — в тёмном костюме, выглядевшем на нём как вторая кожа. Даже Феликса уговорили надеть чёрную водолазку и кожаную куртку, от чего он смотрелся как потерявшийся рок-музыкант. Джисон же сиял в бархатном пиджаке цвета запёкшейся крови. Внутри царил контролируемый хаос. Музыка, свет, тела. Но это была не обычная тусовка. Здесь в углу заключали сделки на миллионы, в другом — обменивались чипами с данными, а на танцполе отрывались те, кому завтра предстояло кого-то убить или умереть. Их заметили сразу. Шёпот пополз по залу. «Это они? Та самая тройка, что сломала советника Ли?» «Смотри, это «Лиса»…» «А тот высокий — её тень…» Хёнджин инстинктивно встал так, чтобы прикрыть Лэйн спиной. Она положила руку ему на локоть. — Расслабься. Здесь мы — свои. В самом страшном смысле этого слова. Джисон уже тащил Феликса к бару, что-то крича ему про «коктейль с жидким азотом и слезами крокодила». Феликс, к своему удивлению, хихикал. Лэйн повела Хёнджина на маленький, затемнённый балкончик, выходящий на кирпичную стену другого здания. Шум музыки сюда доносился приглушённо. — Помнишь, как мы воровали вино в том супермаркете? — вдруг спросила она. — И ты упала прямо в холодильник с мороженой рыбой, — уголки его губ дёрнулись. — Пахла потом три дня. — А ты сказал, что это аромат успеха. Он повернулся к ней, его лицо в полумраке было серьёзным. — Это был аромат того, что мы свободны. Пусть на пять минут. А сейчас… какой аромат у нас сейчас, Лэйн? — Выживания, — ответила она просто. — И он тоже имеет право на существование. Он посмотрел на её губы. На её глаза, в которых отражались мерцающие огни клуба. И сделал то, о чём думал годами. Он наклонился и поцеловал её. Это не был страстный, отчаянный поцелуй. Это было медленное, твёрдое, почти вопросительное прикосновение. Как проверка: осталось ли что-то настоящее под слоями крови, лжи и стали? Лэйн замерла на секунду. А потом ответила. Её руки поднялись, обвили его шею. Она отвечала с той же яростной нежностью, которую годами хоронила где-то очень глубоко. Это был поцелуй не спасения, а признания. Признания в том, что среди всех кошмаров, он — её единственная константа. Её якорь в этом безумном море. Когда они наконец разъединились, дыхание было частым. — Опасно, — прошептала она, лбом касаясь его. — Всё в нашей жизни — опасно, — он провёл большим пальцем по её щеке. — Это было необходимо. С балкона их увидел Джисон. Он стоял у бара с двумя коктейлями в руках, ухмыляясь во всю ширину лица. Он толкнул локтем Феликса, который тут же покраснел и отвернулся. — Видал?! А я говорил! Классика! Напряжение, трагедия, бац — и любовь! Прямо как в дорамах, только с большим количеством трупов на бэкграунде! — Он поднял бокал в их сторону. — За новую, чуть менее дерьмовую главу! А в самом тёмном углу клуба, за столиком у дальней стены, сидел человек в одиночестве. Кристофер. Он наблюдал за балконом. Видел поцелуй. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие бокал со льдом, побелели. Он не ревновал. Это было примитивно. Он испытывал нечто иное — холодную ярость учёного, чей самый интересный эксперимент начал давать непредсказуемые, эмоциональные переменные. Он привёл их сюда, чтобы посмотреть, как они будут вести себя в стае себе подобных. А они… устроили свой маленький частный бунт против самой пустоты, что их окружала. Он отпил, поставил бокал и встал. Его тень, длинная и чёрная, скользнула по стене, когда он уходил. Игра была далека от завершения. Теперь в ней появился новый, опасный элемент. Чувство. И это делало всё в тысячу раз интереснее. И в тысячу раз опаснее. Для всех.