Часть 36

Странная семья и новогодние огни Лэйн сдержала негласное обещание. Её визиты в лесной дом стали регулярными. Сначала раз в месяц. Потом — раз в две недели. Она приезжала не как гостья из прошлого, а как внешний менеджер, проверяющий успехи своего рискованного проекта. И проект по имени «Возвращение Хёнджина и Феликса к жизни» начал приносить первые, робкие плоды. Под её жёстким, безэмоциональным руководством они оформили фирму. Через несколько подставных лиц, естественно. «Северный Вектор» — консалтинг в области кибербезопасности и физической защиты. Первый контракт, «обеспеченный» Лэйн, оказался честным: маленькая технологическая компания из Осло действительно нуждалась в проверке своих «дыр». Феликс справился за два дня, поразив клиента глубиной отчёта. Хёнджин, в качестве «выездного специалиста по оценке рисков», съездил на объект — и не просто проверил охрану, а составил план её модернизации, который позже был принят за основу. Деньги пошли. Мало, но это были их деньги. Заработанные. Не украденные, не полученные за убийство. В крошечном доме что-то изменилось. Феликс стал меньше сутулиться. В его гладах, когда он объяснял Лэйн тонкости нового шифровального алгоритма, загорался старый, забытый огонёк увлечённости. Хёнджин… он ещё не шутил. Но он снова начал чистить оружие не как автомат, а с какой-то долей внимания. Он стал больше спать. И меньше смотреть в стену. Чан знал о каждом визите. Джисон, конечно, предоставлял полные отчёты: логи маршрута, расшифровки разговоров (Лэйн не скрывала их, наоборот, иногда намеренно говорила в микрофон), даже показатели тепловизоров. Чан читал их молча, потом сжигал в камине. Он не комментировал. Но однажды, когда Лэйн вернулась особенно поздно, с лёгким запахом лесного костра в волосах, он встретил её в прихожей, обхватил за талию и, прижав к стене, прошептал: «Довольно играть в социальных работников. Они уже на ногах. Пора возвращаться домой. В наш дом». Он не спрашивал. Он заявил. И Лэйн, увидев в его глазах не ревность, а нетерпение — желание закрыть гештальт раз и навсегда, — поняла, что он прав. Эти поездки были реанимацией. Пора было переводить пациентов в общую палату. Она озвучила идею за ужином. Чан отложил вилку. — Ты предлагаешь перевезти их сюда? В город? В мой город? — В твой мир, — поправила она. — Но не в твой пентхаус. В свой. Рядом. Чтобы я могла их видеть. Чтобы ты мог их видеть. И контролировать. Чтобы эта рана окончательно зажила, а не гноилась на расстоянии. Он долго смотрел на неё, перебирая варианты в голове с компьютерной скоростью. Риски. Выгоды. Угрозы. — Они попытаются увести тебя, — констатировал он. — Они уже пытались. У них не вышло. Они поняли. И я не позволю. — Она положила свою руку поверх его. — Это будет знаком. Окончательным. Что война кончена. Что мы — одна семья. Странная. Кривая. Но одна. Слово «семья», произнесённое в контексте него, Хёнджина и Феликса, должно было вызвать у него отвращение. Но он лишь прищурился. — Джисон сойдёт с ума от счастья. — Минхо сойдёт с ума от горя, — парировала Лэйн. Чан хмыкнул. Почти смех. — Хорошо. Пусть переезжают. В башню «Ребус». Она через площадь. Я куплю им два этажа. С отдельным входом и своей безопасностью. Которую, разумеется, будет контролировать Минхо. А цифровую — Джисон. Никаких контактов с моими операциями. Они ведут свой легальный бизнес. Ты можешь навещать их. Но ночуешь здесь. Всегда. Это были его условия. Жёсткие, но честные. Лэйн согласилась. Переезд занял месяц. Феликс, когда узнал, что будет жить в двух шагах от «Аквариума» и, по сути, под одной цифровой крышей с Джисоном, сначала побледнел, потом покраснел, потом впал в ступор. Хёнджин отнёсся к новости с мрачной покорностью солдата, получившего новый пост. Но в глубине глаз, когда он впервые вошёл в просторный, светлый пентхаус в «Ребусе» с панорамным видом не на лес, а на городской пейзаж, мелькнуло что-то вроде… интереса. Как у зверя, выпущенного из тесной клетки в большой вольер. Первые недели прошли в настороженном изучении новых границ. Лэйн приходила почти каждый день, помогая обустроить быт. Чан ни разу не пересёк порог их жилища. Но он знал всё. Через Минхо. Через камеры, которых, конечно же, было предостаточно. Переломный момент случился, когда Феликс, не выдержав нервного напряжения и тоски по знакомым серверам, в один из вечеров спустился в «Аквариум». Он просто сел в лифт, набрал код, который знал наизусть (Джисон, естественно, дал его ему, сопроводив сообщением: «Если соскучился по моему лицу, малыш, милости прошу. Только не пугайся, если застанешь меня за чем-нибудь аморальным с паяльником»). Дверь открылась. Гул серверов, знакомый запах озона и кофе. И он. Джисон. Не в своём жёлтом халате, а в простых чёрных штанах и футболке с принтом какого-то абсурдного мультфильма. Он стоял спиной, что-то паял на столе, напевая под нос бессвязную мелодию. Феликс замер на пороге. Джисон обернулся. Увидев его, он не удивился. Его лицо озарила медленная, не безумная, а какая-то… тёплая ухмылка. — Ну наконец-то. Я уже начал думать, что ты предпочитаешь виртуальное общение. Хотя и там ты был достаточно мил. Феликс не знал, что сказать. Он стоял, сжимая края своей толстовки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пять лет переписки. Пять лет странных, опасных флиртов в коде. И вот он здесь. В трёх метрах от человека, который одновременно пугал и притягивал его все эти годы. — Я… не мешаю? — выдавил он наконец. — Мешаешь? Ты — самое интересное, что случалось в этой комнате с тех пор, как наш босс перестал бросать в меня тяжёлыми предметами, — Джисон отложил паяльник и развалился в кресле. — Проходи. Присаживайся. Или постой. Как хочешь. Я не кусаюсь. Если не просить. Феликс сделал несколько неуверенных шагов внутрь. Его взгляд скользнул по знакомым терминалам, по стойкам, по креслу-мешку. Всё было так же. И в то же время всё было иначе. Потому что теперь он был здесь не пленником, не беглецом. Он был… гостем? Коллегой? — Спасибо, — прошептал он. — За всё. За то, что стёр следы тогда. За то, что… не дал сойти с ума. Джисон смотрел на него, и в его обычно безумных глазах было что-то непривычно серьёзное. — Да брось. Мне же скучно было. Ты был… хорошим развлечением. Как редкий вирус. Красивый, сложный, и только я мог с тобой справиться. — Он помолчал. — А теперь ты здесь. В плоти. И, должен сказать, плоть выглядит… бледно, но симпатично. Феликс почувствовал, как по щекам разливается жар. Он опустил глаза. — Джисон… я… — Знаю, знаю, — вздохнул Джисон, поднимаясь. Он подошёл к нему вплотную. Феликс не отступил. — Ты всё ещё боишься. И ненавидишь себя за то, что не боишься достаточно. За то, что тебя тянет к тому, кто был на стороне твоего врага. К тому, кто сумасшедший, опасный и абсолютно неподходящий. — Джисон приподнял руку и очень осторожно, почти не касаясь, провёл тыльной стороной пальцев по его щеке. — Я знаю это чувство. Потому что я тоже ненавижу себя за то, что ждал этих твоих визитов в сеть. За то, что хранил твои глупые, зашифрованные послания. Это идиотизм. Чистой воды. Феликс замер, чувствуя прикосновение. Оно было не таким, как он представлял. Не агрессивным. Не властным. Оно было… исследующим. Почти нежным. — Я думал, я… не такой, — выдохнул Феликс, и это было самое страшное признание. — Какой? Гей? — Джисон фыркнул. — Дорогой мой, в нашем бизнесе ориентация — это последнее, о чём стоит беспокоиться. Ты можешь любить кого угодно — хоть меня, хоть свой ноутбук, хоть тот стул. Главное — чтобы это не мешало работе. А если мешает… что ж, это просто делает всё интереснее. Он наклонился чуть ближе, его губы почти касались уха Феликса. — Так кто ты, Феликс? Испуганный мальчик, который прячется в коде? Или тот, кто осмелился прийти сюда, к монстру в его логово? Феликс закрыл глаза. Внутри него всё дрожало. Страх. Желание. Принятие. Пять лет тоски, не только по дому, но и по этому странному, токсичному, единственному человеку, который видел его настоящего — и гения, и труса — и не отвернулся. — Я… не знаю, — прошептал он. — Но я хочу… попробовать понять. Джисон отстранился, и на его лице расцвела улыбка — не дьявольская, а какая-то беззащитная, почти радостная. — Ну вот и славно. А теперь давай, иди отсюда, пока я не сделал что-нибудь непоправимое вроде поцелуя. У меня репутация безумного гения поддерживать, а не влюблённого подростка. Феликс кивнул, развернулся и почти выбежал из «Аквариума». Но на лице у него горел румянец, а в груди — странное, трепетное, страшное чувство свободы. Он принял себя. Окончательно. Через неделю Лэйн устроила ужин. Не в пентхаусе Чана, а в нейтральной территории — в огромной, пустой студии на верхнем этаже «Ребуса», которую она за один день превратила в нечто среднее между столовой и операционным центром. Она пригласила всех. Чана. Минхо. Джисона. Хёнджина. Феликса. Это было минное поле. Но Лэйн прошла по нему с холодной, безжалостной грацией полевого командира. Она рассадила всех: Чан во главе стола, она слева от него, Хёнджин напротив, Феликс рядом с Хёнджином, Джисон — напротив Феликса (и всё время строил ему смешные рожицы, отчего тот краснел), Минхо — с другого конца, как часовой. Первые десять минут царила ледяная тишина, нарушаемая только звоном приборов. Потом Чан, не глядя ни на кого, сказал: — Феликс. Джисон говорит, твой последний алгоритм шифрования для «Северного Вектора» имеет интересную архитектуру. Уязвим для атаки по стороннему каналу, если знать частоту процессора. Феликс вздрогнул, как от удара током. — Я… я учёл это. Есть случайный шум… — Недостаточно, — парировал Чан, наконец подняв на него взгляд. Его глаза были холодными, оценивающими, но без вражды. — Нужно добавить ложные вычислительные ветки. Джисон покажет тебе, как. Это было не покровительство. Это был профессиональный совет от более опытного коллеги. Феликс кивнул, потупив взгляд. — Спасибо. Лэйн почувствовала, как что-то в воздухе сдвинулось. Чан признал Феликса как специалиста. Это значило многое. Потом Чан перевёл взгляд на Хёнджина. Тот сидел, уставившись в свою тарелку, но Лэйн видела — каждый мускул его тела был напряжён. — Хёнджин, — произнёс Чан. Его голос был ровным. — План модернизации периметра для клиента в Осло. Ты предложил установить датчики вибрации в грунт. Почему не лазерные барьеры? Хёнджин медленно поднял глаза. Встретился взглядом с Чаном. И в его взгляде не было ни вызова, ни страха. Была профессиональная сдержанность. — Лазеры видно в пыли и при сильном снеге. Ложные срабатывания. Датчики вибрации глубже и надёжнее в той климатической зоне. Дешевле в обслуживании. Чан слушал, не мигая. Потом кивнул, один раз. — Рационально. Больше они не обменялись ни словом. Но этого было достаточно. Чан признал и его компетентность. И, что важнее, его полезность. В мире Чана это была высшая форма принятия. Ужин закончился раньше, чем ожидалось, но без катастрофы. Минхо ушёл первым, молча кивнув на прощание. Джисон утащил за собой смущённого Феликса «проверить ту самую уязвимость». Лэйн, Чан и Хёнджин остались одни. Чан встал. — Соён, я жду тебя дома, — сказал он и вышел, не оглядываясь. Лэйн и Хёнджин остались сидеть за столом. — Ну? — спросила она. — Он… не такой, как я думал, — тихо сказал Хёнджин. — Не монстр. Холодный расчётливый ублюдок, да. Но… с правилами. — Его правила — это всё, что у него есть, — сказала Лэйн. — И теперь они распространяются и на тебя. Пока ты их не нарушишь. — Я не собираюсь, — Хёнджин поднял на неё глаза. В них была усталая покорность, но не рабская. Принятие реальности. — Я устал нарушать правила. Хочу просто… работать. Жить. Как ты и сказала. Она улыбнулась — по-настоящему, без горечи. — Добро пожаловать домой, Хён. *** Новый год. Чан ненавидел праздники. Они были иррациональны, нарушали рабочий ритм. Но Лэйн настояла. Не в пентхаусе, а в той же студии. Она украсила её гирляндами (Джисон, конечно, взломал систему электропитания, чтобы они мигали в такт какой-то техно-мелодии). На столе стояла простая еда, много алкоголя и — как дань традиции — мандарины. Пришли все. Чан в тёмном свитере и брюках, с видом человека, которого привели на пытку. Лэйн рядом. Хёнджин и Феликс — оба в новой, купленной Лэйн одежде, ещё немного скованные. Джисон в халате с новогодним принтом — оленями, стреляющими из ракетниц. И Минхо. Даже Минхо. В своём обычном чёрном, но без пиджака. Первые полчаса были неловкими. Потом Джисон, уже изрядно поддавший, начал показывать Феликсу на планшете какую-то совершенно невозможную голограмму падающего снега, который складывался в неприличные слова. Феликс сначала испуганно оглядывался на Чана, но тот, к всеобщему удивлению, лишь фыркнул и отвернулся, делая вид, что не видит. Это было разрешением. Минхо молча наливал всем, когда бокалы пустели. Хёнджин, после третьего бокала виски, неожиданно сказал: — А помнишь, Лисичка, как мы в тот Новый год на крыше того самого дома жрали консервы и мечтали о шампанском? — Помню, — улыбнулась Лэйн. — И ты сказал, что шампанское для слабаков, а нам нужен хороший виски. — И оказался прав, — сказал Чан, неожиданно вступая в разговор. Он поднял свой бокал с тем же виски. — Шампанское — это пустая карбонизация. Виски имеет характер. Хёнджин посмотрел на него, потом на свой бокал, и кивнул — коротко, почти по-братски. Это был самый невероятный момент вечера. Когда на огромном экране студии начался обратный отсчёт с главной площади города, все как-то разом встали и подошли к панорамному окну. Сеул взорвался фейерверками. Золотые, серебряные, красные вспышки рвались в небе, отражаясь в стёклах небоскрёбов. Лэйн стояла между Чаном и Хёнджином. Чан обнял её за плечи, его рука лежала привычно, твёрдо. Хёнджин стоял так близко, что их плечи почти соприкасались. С другой стороны от Хёнджина был Феликс, а тот, заливаясь краской, позволил Джисону обвить себя рукой за талию. Минхо стоял чуть поодаль, но тоже смотрел на салют, и на его обычно каменном лице блуждало что-то вроде… если не улыбки, то смягчения. — С Новым годом, — тихо сказала Лэйн, глядя на огни. — С Новым годом, — хором, не сговариваясь, пробормотали остальные. Даже Чан. Когда салют отгремел, Джисон, уже совсем пьяный, упал на диван и заснул, положив голову Феликсу на колени. Тот сидел, красный как рак, но не шевелился, осторожно поправляя прядь волос на лбу Джисона. Минхо молча начал собирать со стола. Хёнджин помогал ему, их движения были синхронными, без слов — два профессионала, убирающие поле после операции. Чан взял Лэйн за руку. — Пора. Она кивнула, оглядела комнату. Её странная, кривая, собранная из осколков семья. Убийца, который стал её тюремщиком и любовью. Друг, который чуть не застрелился и теперь учился жить заново. Гений-хакер, нашедший в себе смелость принять свою правду. Безумный техномаг, нашедший кого-то, кто не боялся его. И молчаливый солдат, который просто делал свою работу, охраняя их всех. Они были сломанными. Опасными. Ненормальными. Но они были вместе. И в эту новогоднюю ночь, в свете угасающих фейерверков, это выглядело почти как счастье. Не такое, как в книгах. Их собственное, тёмное, выстраданное, но настоящее. И для Лэйн, которая прошла через ад одиночества, предательства и потерь, этого было более чем достаточно. Она обернулась, посмотрела в глаза Чану, и увидела в них то же самое — усталое, невероятное, но принятие. Их общей, безумной, но их жизни. Они вышли в тихий коридор, держась за руки. Впереди был новый год. Новые угрозы, новые сделки, новые битвы. Но теперь они шли в них не в одиночку. У каждого за спиной была эта странная, ненадёжная, но невероятно прочная стена из таких же, как они, потерянных и найденных душ. И это было сильнее любой империи. Сильнее любой пули. Это была их самая большая, самая невероятная победа. КОНЕЦ.