Часть 1

После стольких смертей, которые пережила подстанция, возвращаться туда хотелось всё меньше. С отсутствием Райки кое-как все смирились, и тут на тебе — Лера ушла из жизни. Никто не говорил об этом вслух, но тишина между вызовами стала другой: вязкой, будто воздух загустел и сопротивлялся дыханию. Сирены, казалось, стали звучать глуше, словно стыдились напоминать, что жизнь все ещё идёт.  Не сказать, что скучали только по Лере. Скорее, накатила тоска за всех усопших за время существования коллектива.  Смена началась с того, что не работал автомат с кофе. Дурной знак, но Гром особо впечатлительным никогда не был и в приметы, соответственно, тоже не верил — он верил в плохую проводку и человеческую криворукость. Вмазал по боку автомата со всей силы, будто после этого машина резко должна была заработать. И, к удивлению, оно всё-таки выплюнуло тот несчастный стаканчик с кофе.  На улице пахло мокрым асфальтом, землей и несло бензином. Он открыл капот, проверил масло. Все доведено до автоматизма — руки делают, а голова другим забита. В голове крутилась отягощающая пустота, похожая на шум двигателя на холостых: вроде работает, а куда едет — непонятно.  — Ты ей скоро имя дашь, — прервал тишину Ломагин, проходя мимо — Уже дал, — не отрываясь, ответил Гром. — И это, кстати, не она, а он. «Чертолет»! Сбоку послышался смех Ушакова.  — Это все потому что Костя чертила?  — Не без этого, — поддержав подколку, ответил Андрей.  — Ладно, у нас вызов! Увидимся. — Витя на лету заскочил в машину к Паршину. Громов закончил копаться в машине и сел на асфальт, подперев колесо. Из здания вышел Кулыгин, укутываясь в куртку: — А че дубак-то такой… — бубнил себе под нос врач — Гром, ты сумку мою не видел? — Видел, — лаконично ответил мужчина, не собираясь продолжать фразу. — И? — Она тебя тоже видела. Вы разминулись. — со смешком вкинул он, потягивая остывший кофе.  — Та ну тебя! Лучше б помог найти.  Первый вызов бригады Ломагина был стандартный — давление у бабульки и пятый этаж без лифта. Ушаков, как представитель молодежи, шел впереди и бурчал, хотя по справедливости жаловаться должен был Владимир Юрьевич! У Вити ноги-то молодые, можно и потерпеть.  В квартире пахло корвалолом и чем-то сгоревшим. К бабушке явился полный состав бригады и все уделяют внимание только ей одной — что ещё надо для счастья? А на деле же бабуле просто нужно с кем-то поговорить. Нужно чье-то присутствие.  Все беды несомненно от одиночества.  Кулыгин зашёл в холл подстанции, Громов увязался за ним. Первый собирался направиться к Сан Санычу, чтобы пополнить мед. ящик, но наткнулся на встревоженных Рыковых с Алинкой. — А вы как тут?  — Да пришли забрать мамину сумку, которую она забыла в кабинете, да, Алинка? — сказал Рыков, отчаянно пытаясь успокоить дочь погремушкой. — Она второй день плохо спит и постоянно кричит, — сказала Оля, явно на взводе. — Она растёт, — ответил Костя привычно спокойно. — Это нормально.  — Всё нормальное всегда почему-то выглядит тревожно, — перебил Гром. Рыков хмыкнул.  — Это ты сейчас про детей или про жизнь?  — А ты разницу видишь? Рыков про себя посмеялся.  — Вы положите Алинку между собой на кровати и поспите с ней, должно помочь. — крикнул Костя и удалился к завхозу. — Попробуем… Алинка орала так, будто её собирались сдать обратно производителю. Аж покраснела. Паша с Олей были вымотаны уже до той степени, что хотели хотя бы на пару минут оказаться в пространстве, где никто не кричит.  — Ну все, все, тихо… — бормотал Паша, покачивая её, а дочь только входила во вкус. — Папа тут, папа рядом… Нихрена это не работало.  — Оля, ну что ты там копаешься! — с безысходностью в голосе крикнул он.  Жена нехотя вернулась из кабинета.  Стояла рядом, с выражением лица человека, который видел инфаркт и сепсис, но детский крик все равно выбивал из колеи.  — Она не голодная, — быстро сказала она, будто оправдываясь. — Переодета. Температуры нет.  — Она просто… просто сегодня такая. Бывает. — Рыков тяжело выдохнул.  Гром стоял у стены, молча, привалившись плечом к шкафу. Он вообще не должен был тут быть — просто зашёл перед сменой, за Костей увязался. Но теперь наблюдал. Слишком внимательно.  Крик резал уши. Немного раздражал, но не критично. Андрей поймал себя на мысли, что лучше бы он был на вызове. Там ты знаешь, что делать. Там всё понятно. А тут — маленький человек, которому плевать на твой опыт, авторитет и тем более прошлое.  — Дай, — сказал он вдруг.  Рыков резко обернулся.  — Что? — Дай её, — повторил Гром спокойно. — Хуже уже не будет.  Оля посмотрела на него с тем самым врачебным взглядом: Вы уверены, что понимаете, что делаете? — Андрей… — Я не уроню, — сказал он сухо. — И не съем.  Паша колебался секунду и всё-таки передал дочь.  Алинка тут же зашлась с новой силой — голос стал выше, отчаяннее. Гром замер. Не отшатнулся. Просто взял её так, как держат что-то хрупкое и незнакомое: неуверенно, но крепко.  Он не начал укачивать, не стал сюсюкаться. Просто стоял.  — Ну… — пробормотал он тихо, почти неслышно. — Че ты орёшь-то? Ноль эффекта.  Он посмотрел на её сморщенное, злое, совершенно не поддающееся логике лицо, и почему-то вспомнил соседского пацана, который плакал так же без причины, только потому что мир большой, страшный и громкий.  Гром медленно опустил руку в карман куртки.  — Андрей… — напряглась Оля.  Он вытащил кастет.  Не демонстративно, а так, как достают ключи или зажигалку. Металл тускло блеснул под лампой.  — Ты охренел, что ли?! — возмущенно выдал Рыков.  — Тихо, — сказал Андрей. — Я не тебе.  Он аккуратно поднес кастет к руке Алинки, не касаясь. Всего-то дал ей увидеть.  Крик сбился. Малышка почти полностью затихла.  Маленькие кулачки разжались. Алинка уставилась на блестящую штуку с абсолютно первобытным интересом. Замолчала.  — Во… — тихо сказал Гром. — Так лучше.  Она потянулась, коснулась холодного металла, поморщилась и вздохнула. И — как будто выключили — обмякла у него на руках. Устала.  Тишина.  Паша смотрел так, будто только что увидел магию.  — Это… это че сейчас было?  — Отвлекающий маневр, — пожал плечами Гром. — Детям нравится все, что нельзя.  Оля медленно выдохнула.  — Ты понимаешь, что это вообще-то… — Понимаю, не дурак, — кивнул он. — Не дам. Я лишь показал.  Он постоял ещё секунду, потом аккуратно вернул кастет в карман и передал Алину обратно Паше. Та уже почти спала, уткнувшись носом в отцовское плечо.  — Слушай… — Рыков сглотнул. — Спасибо.  — Да не за что, — буркнул Гром, явно довольный собой. — Она нормальная, просто… шумная.