Часть 3

Два часа дня. Витя только продрал глаза, поворачивая голову к часам на тумбочке. У него сегодня законный отгул после суток. С кухни доносился грохот — Таня чем-то гремела. Он вытянул руку, поёжился, а потом лениво встал и вразвалочку, перекатываясь с ноги на ногу, пополз на кухню.  — Ну ты и спишь, Ушаков. Я уже все дела успела переделать, а ты всё дрыхнешь. Витя демонстративно закатил глаза и попытался перекривлять её мимику. Хлебом не корми, все равно паясничать будет. Шанса никогда не упустит. Он слушал нотации и параллельно витал в облаках.  Таня, поняв, что её не особо внимательно слушают, вдруг остановила словесный поток и молча поставила перед ним кружку с кофе.  — Какие планы на сегодня?  — Игнорировать все телефонные звонки, валяться дома, смотреть телевизор, выслушивать нотации от жены… — Витя! — Таня потянулась через стол, чтоб прописать подзатыльник, но Ушаков отодвинулся ещё дальше.  — Ну Танчи-и-ик, — протянул он обижено. — имею я право, в конце концов, выспаться после долгой смены?  Она замялась и продолжила. — Я вообще-то купила нам билеты в кино, но ты благополучно всё проср… проспал.  — Так а че ж ты не сказала? — Да тебя танком не разбудишь!  Витя виновато понурив голову, но все мысли сразу же рассеялись, когда он вспомнил, что хочет есть.  — Ты мужа кормить будешь? — он поднял голову, взглянув на жену щенячьими глазами. — Я сегодня готовить не хочу. — обижено ответила она. — Доставку заказала, через полчаса будет.  Травма в парке, мужчина шестидесяти лет упал с велосипеда, сильная боль.  Ничего экзотического, но и не мелочь: возраст, асфальт, неизвестно, как упал.  Коля припарковался аккуратно, чтобы было удобно выезжать. Уже потянулся к носилкам.  — Коля, нет, — приказным тоном сказала Тома.  Он замер, не сразу понял.  — В смысле «нет»? — В прямом. У тебя грыжа.  — Две, — уточнил он машинально.  — Тем более.  Она уже шла к пострадавшему, не оборачиваясь. Решение принято.  Коля постоял секунду, потом закрыл машину. Под нос буркнул: — Забота, конечно, трогательная. Я даже не знал, что у меня столько противопоказаний.  — Ты ещё не все знаешь, — отозвалась Тома. — Живи с этим.  Мужчина лежал на боку, велосипед валялся рядом, шлем съехал на затылок. Лет шестьдесят, лицо бледное, но в сознании.  — Не шевелимся, — сразу сказала Тома, приседая рядом. — Дышим. Где болит? — В бедре… и плечо, кажется, — ответил он сквозь зубы.  Коля встал с другой стороны, придержал велосипед, оттащил его подальше.  — Неудачно Вы, отец, — заметил он. — Парк, погода, романтика.  — Да уж… — выдохнул мужчина.  Тамара работала быстро: осмотр, вопросы, давление. Камышов молча подавал всё, что нужно, не лез, не спорил. Когда понадобилось чуть приподнять пациента, он сделал шаг вперёд.  — Я сказала — нет, — не поднимая глаз, напомнила Тома.  — Я не поднимаю, я страхую! Это другое.  Она хмыкнула, но спорить не стала.  Толпа зевак собралась вокруг, как обычно. Кто-то советовал, кто-то просто смотрел.  — Граждане, расходимся, — сказал Коля резко. — Бесплатного кино не будет.  Когда пациента аккуратно переложили на щит и повезли к машине, Камышов шел сбоку, держа каталку, но не нагружаясь.  — Вот так и живу, — пробормотал он. — Вроде при деле, а тяжести таскать нельзя. — Радуйся. Значит, жить будешь долго. — С таким режимом — ещё и скучно.  Она коротко глянула на него и впервые за вызов чуть улыбнулась.  — Привыкнешь.  Он фыркнул.  — Я уже. С тобой иначе не получится. Руднев не вышел на смену. Это само по себе было странно. Он не из тех, кто мог проспать или забыть. После смерти Леры он стал почти механическим — приходил раньше, уходил позже, работал так, будто если остановиться, всё вокруг рухнет. Поэтому, когда диспетчер в третий раз попыталась до него дозвониться и в ответ услышала только длинные гудки, это вызвало подозрения. — Не нравится мне это, — сказал Кулыгин, натягивая куртку. — Ты про что? — Максим сегодня не вышел на смену. Уже вечер, а он ни разу на связь не вышел. Костя на секунду остановился, крепко задумавшись. — Гром, подкинешь? — Какие вопросы, — не задумываясь, отозвался Андрей. — Сейчас машину подгоню. Подъехала компактная машинка, которая Грому была впритык. — Никак не привыкну, — рассмеялся Кулыгин. Гром давно ездил на маленькой, неброской машине — компактной, синей, из тех, что теряются во дворах. После гелика к ней привыкал долго: обзор другой, посадка ниже, уважения на дороге меньше. Зато люди не косились. И Валя не задавала лишних вопросов, почему её мужчина ездит на машине, на которой обычно возят либо охрану, либо трупы. Дорога до дома Руднева была долгой. Город жил своей жизнью: кто-то тащил пакеты, кто-то ругался у магазина, маршрутка резко тормознула на светофоре. Всё как всегда. И от этого становилось ещё тревожнее — слишком уж обычным был вечер для чего-то, что могло пойти не так. — Он обычно не игнорирует звонки, — сказал Кулыгин, больше себе, чем Грому. — Может, сел телефон. Не нервоточь, лепило. — Может. Подъезд встретил запахом сырости. — Идём. Он дверь иногда забывает закрывать. Дверь в квартиру действительно была не заперта. — Ну вот, я же говорил. В коридоре было светло. И слишком тихо. — Максим? — позвал мужчина. Кулыгин шагнул в комнату — и замер. Он увидел ноги и табуретку. В следующую секунду он уже рванул вперёд. — Максим, не надо! Подумай! — Ты дебил, что ли?! — донеслось сверху. — Я лампочку меняю! Руднев стоял на стуле, одной рукой держась за люстру, другой — вкручивая лампочку. Он обернулся, увидел лицо Кулыгина и поморщился. — Ты чего врываешься, как на задержание? Кулыгин замер посреди комнаты, потом медленно выпрямился. — Ты охренел?! — Я? — Максим слез со стула. — Это ты ко мне ворвался без стука, без звонка! — Ты на смену не вышел, — парировал Кулыгин. — И трубку не берёшь. — Телефон сел. — Так чего не вышел сегодня? — Не услышал будильник. Да и Артём ночью температурил. Я его долго укладывал, а потом и сам отрубился. Кулыгин кивнул. Без слов. Гром посмотрел на него коротко, вопросительно. Тот едва заметно махнул рукой: всё, поехали. В машине Костя долго молчал. — Знаешь… — начал он и замолчал. — А я ведь реально подумал, что он, ну… того. — Я видел, — сказал Андрей, без иронии. — Вот же идиотизм. — выдохнул Кулыгин. — Стоит человек на стуле — и сразу в голову лезет… — Бывает. Контекст такой.