Часть 5

Вызов висел в системе уже минут десять, прежде чем про него сообщили. Формулировка была размытая: «Шум, крики, подозрительная активность. Соседи переживают. Возможна потеря сознания». Ни возраста, ни пола, ни конкретики.  — Люблю такие, — без энтузиазма сказал Кулыгин, когда Люба зачитывала повод к вызову. — Либо ничего, либо всё и сразу.  — Я тоже не в восторге. Тронулись. Дорога была знакомая, район старый, плотно застроенный, с одинаковыми панельными домами, которые даже минимальное освещение не спасало. Всё равно выглядели серыми и уставшими. Подъезд оказался именно таким, как ожидалось: облупленные стены, слабый свет, лифт с запахом сырости и чужих духов. Пока поднимались, кто-то сверху громко смеялся, потом раздался звук, будто что-то уронили.  — Уже весело, — тихо заметил Костя.  Дверь была нараспашку, а в самой квартире подозрительно тихо. Вопреки всем ожиданиям, помещение было просторным. Комнат было минимум три.  Первая — проходная. Там стоял продавленный диван, заваленный одеждой, рюкзаками и какими-то пакетами. У стены старый шкаф без дверцы, внутри вперемешку лежали кастрюли, аптечные упаковки и инструменты. На косяках — куски фольги, приклеенные скотчем неровно, с заломами и пузырями. Батарея была обмотана фольгой в несколько слоев, так что металл под ней едва угадывался. Запах в комнате висел тяжелый, сладковатый, с примесью чего-то жженого.  Во второй комнате было светлее. Там стоял стол, на котором валялись зажигалки, пепельницы, пустые стаканы, бумажки от конфет и какие-то таблетки без блистеров. Окно было наполовину заклеено фольгой, наполовину просто занавешено грязной шторой. По всей комнате сияли разноцветные огоньки. Добавляли хоть какого-то уюта интерьеру. Под окном — матрас, на котором кто-то спал, не разуваясь. У диванов раскинулись ещё несколько человек. На батарее снова фольга.  Третья комната была почти пустой. Ковёр на стене, кресло, сломанный торшер. В углу — ещё один человек, сидел на полу и смотрел в одну точку. Бригада остановилась в прихожей, осматриваясь по сторонам. Кто-то вдруг вскочил и с диким воодушевлением полез на подоконник.  — Стоять, — сказал Гром ровно, без крика. Парень обернулся. Глаза стеклянные, улыбка шире нормы. — Я щас проверю, — радостно сообщил он. — Если что, вы первые узнаете, как там. — Слазь, по-хорошему прошу. Ответом был резкий выпад. Мужчина попытался ударить, не прицельно, но с неожиданной силой. Гром успел перехватить руку, однако тот начал вырываться, выкручиваться, цепляться за всё подряд, продолжая кричать что-то бессвязное. Кулыгин подошел с другой стороны, но тут мужчина рванулся снова, едва не вывалившись из окна.  Снимать его пришлось жестко. Он сопротивлялся всерьез, упирался ногами, бился локтями, в какой-то момент укусил Кулыгина за руку. Кровь появилась сразу, но Костя даже не посмотрел — было не до того. Громов прижал мужчину к полу, зафиксировал, а Кулыгин вколол успокоительное. Связывать не пришлось.  Всё пошло наперекосяк ровно в тот момент, когда они решили, что ситуация под контролем. Пока они боролись с «лётчиком», второй персонаж решил, что самое время отстоять личные границы, и кинулся на Костю со спины. Когда он рванулся, Гром подскочил, но Люба оказалась быстрее.  Двигалась четко, без суеты. Не размахивала руками. Всё было коротко и по делу. Удар ногой в бедро, смещение корпуса, ладонь в грудь. Андрей видел это сбоку и отметил про себя, что она работает не на силу, а на баланс и момент.  Когда нарик попытался замахнуться, Люба уже была вне траектории удара. Колено, быстро и точно. Он сложился и сел на пол, хватая воздух. Попытка встать закончилась тем, что она прижала его к полу, не наваливаясь всем весом, но так, что он не мог вывернуться.  Гром смотрел на это молча. Ни слова, ни комментария. Просто отметил, как спокойно она контролирует ситуацию, как держит дистанцию, как не дает остальным втянуться. Он видел много драк, но здесь не было лишнего. Ни злости, ни показухи.  Кулыгин в это время оттянул второго, который начал дергаться и что-то орать. Когда всё улеглось, Люба отошла на кухню. Кухня была завалена посудой, пакетами и какой-то мелочью. На столешнице лежали яркие конфеты. Она машинально взяла одну, развернула и съела. Ещё несколько штук сунула в карман куртки, не особо задумываясь. Просто по привычке убирать мелочь с поверхности.  — Константин, — начал Гром шепотом.  Тот вопросительно кивнул. — Ты это… фельдшера своего береги.  Сказал без интонации, будто между прочим, но Кулыгин понял, что это не шутка.  Минуты через две Золотарева снова вышла из поля зрения и потом вернулась уже иначе. Подошла к Громову, оглядела его внимательно, как будто оценивая, и опустилась на пол у его ног.  — Я тут присяду? — спросила она вежливо. — Спасибо.  Она обняла его ноги и устроилась удобнее.  Гром сначала не сообразил, что происходит. Потом озадачено посмотрел на Кулыгина.  — Константин… — М? — не поворачивая головы, отозвался мужчина.  — Это воздушно-капельным передается?  — Ты про что?  Андрей коротко кивнул вниз.  — Вон. Костя наконец повернулся. Люба сидела у ног Грома, прижавшись щекой к его бедру, и задумчиво рассматривала потолок.  — О, — удивленно воскликнул врач. — Любовь Афанасьевна. — Да? — отозвалась она, не поворачиваясь на звук.  — Ты что-то съела? — Конфетку. Пауза.  Гром медленно выдохнул:  — Ай молодееец… — Она была вкусная, — сообщила Люба. — И… — она задумалась, — очень честная.  — Честная? — переспросил Кулыгин.  — Да. Она сразу сказала, кто она.  — Э как её штырит-то… — вынес заключение Андрей.  Гром закрыл глаза на секунду.  — Так, — начал он. — Сидим. Никто никуда не летает. Люба, ты сидишь. Прямо здесь. Услышала?  — Мне удобно, — кивнула она. — У тебя тепло.  Кулыгин фыркнул, но тут же обернулся, потому что за спиной снова началось движение.  Тот самый «лётчик» снова полез к окну.  — Я просто посмотрю, — объяснил он. — Я не прыгать, я примеряю.  — Назад, — сказал Андрей.  — Я уже почти… Гром шагнул — Люба тут же крепче обняла его ноги.  — Не уходи, — попросила она. — Тут важный момент.  — Люба, — очень терпеливо позвал Кулыгин, наклонившись к ней. — Посмотри на меня.  Она повернула голову.  — О, — улыбнулась. — Ты как будто нарисованный.  — Спасибо, — сухо ответил он. — Сиди, дыши. Не трогай больше ничего.  — Я ничего и не трогаю, — возмутилась она. — Я держу! Гром, не глядя, дотянулся и аккуратно убрал её руки.  — Всё, — сказал он. — Сиди, но без захвата.  За это время один человек пытался объяснить, что фольга через каждые пять метров — это «связь с космосом квартиры», второй уснул сидя, третий плакал, потому что «слишком красиво».  Золотарева периодически комментировала происходящее:  — У этого аура странная… Этот думает громко…. Андрей, ты очень надежный. — Ага, знаю, — буркнул он.   Полицию вызвали сразу, но ожидание затянулось. За это время никто из находящихся в квартире не нуждался в госпитализации. Все были живы, просто находились в состоянии, которое медицина в данный момент исправить не могла.  Когда наконец раздался звук сирены во дворе, Кулыгин выдохнул с таким облегчением, будто сам был под веществами.  — Всё, — выдохнул он. — Сейчас их заберут, а мы поедем.  — Я никуда не поеду, — сообщила Люба. — Я уже приехала.  — А ты че, лепило, лечить их не собираешься? — уточнил Гром. — Да нет… Им сейчас хорошо, мы тут не нужны.    Мир у Любы стал необычайно дружелюбным. Даже парень на полу показался ей не опасным, а просто неправильно понятым.  — Он же просто хотел обниматься. — Он хотел сломать нос, — сухо ответил Гром.  — Ну… каждый выражает любовь по-своему.  Когда представители закона дошли до квартиры, девушка все так же сидела на полу, но теперь с интересом рассматривала узор на линолеуме. — Это что? — полюбопытствовал один из полицейских.  — Наш фельдшер, — невозмутимо ответил Кулыгин. — Переела сладкого.  — Понятно.  На выходе Золотарева вдруг остановилась: — А знаете… — начала она. — Не знаем и знать не хотим, — перебил Гром.  — Че ты злой такой… — в замедлении пробубнила фельдшер. Костя уложил Любу на каталку уже в машине. Она не сопротивлялась, даже помогала — неловко, запаздывая, но старалась. Гром придерживал каталку, пока Кулыгин фиксировал ремни, затем отступил в сторону и захлопнул двери. В какой-то момент она достала из кармана ещё одну конфету и снова сунула обратно, не съев.  — Ты что там прячешь?  — Потом, — ответила она. — Это на потом.  — Я те дам, "на потом"! — смекнув в чем дело, попытался отобрать конфеты Кулыгин. — Сюда давай. Фельдшер не оказывала особого сопротивления и сразу сдалась.  Она лежала расслабленно, с лёгкой улыбкой, глядя в потолок. — Перед глазами плывет, — сказала она всё тем же спокойным тоном.  — Конечно плывёт, — ответил он. — Нечего было в рот всякую гадость засовывать.  Кулыгин попытался напоить её водой и высыпал таблетки угля в бутылку. Протянул.  — Пей. — А если я не хочу? — Тогда будешь лежать и смотреть, как я хочу, чтобы ты пила.  Люба подумала секунду, потом послушно сделала несколько глотков, поморщилась и оставила эту идею.  — Он горький. — Это наказание за самодеятельность.  Когда они приехали на подстанцию, Гром снова открыл задние двери. Он стоял, опершись на косяк, и наблюдал молча. Его это не раздражало и не смешило, он просто фиксировал происходящее, как и фиксировал всё на смене: кто где, в каком состоянии, что может пойти не так.  Люба вдруг потянулась рукой и нащупала его штанину.  — Я тут полежу, — сказала она. — Ладно? — На здоровье. Только без экскурсий. Она кивнула, будто приняла условия, и снова закрыла глаза.  Кулыгин спрятал уголь, сел напротив, устало потер лицо ладонями. На рукаве ещё оставалось бурое пятно после укуса — он не стал его оттирать. Недолго думая, он вышел из машины и направился к зданию сдавать смену.  — О, Костян! — окликнул Витя.  Тот машинально обернулся и тяжко вздохнул.  — Что же, Костя, ты не весел? Что ж ты голову повесил? — бодро начал Ушаков. — Случилось чего? — Да вызов неординарный попался, — ответил он без особых эмоций. — Меня покусали, Люба решила сознание расширить.  — В каком смысле? — Забудь, проехали. Сам как? — Отлично! Предвкушаю шикарный вечер с Таней… — Всё, удачи! — перебил его Кулыгин. — Что, даже не спросишь, какие у нас планы? — обижено спросил Витя.  — Не могу, труба зовет, — отмахнулся Костя. — Всё, давай!