Часть III. Глава 1

      Бен часто вспоминал тот день.       Когда в лаборатории немного снижали дозировку газа и сознание возвращалось, перед его глазами снова вставал частный аэродром, куда его привезли на Чайке. Его встретили два человека с до боли знакомыми акцентами, в дорогих костюмах-тройках. Он запомнил платиновый блеск запонок, выполненных в форме буквы «V». Его вызывали на ликвидацию очередного супергероя, вышедшего из-под контроля, а не на секретный разговор, и Бен сразу почувствовал знакомый запах предательства, который обычно сопровождал махинации Стэна Эдгара. Стэна Эдгара, который поднялся до невиданных высот после ухода Бена. И он понял, что надо как можно скорее возвращаться домой, забирать Джона из школы и бежать.       Он убил их почти сразу — в голове словно раздался щелчок, когда они заговорили о его сыне. Он годами придерживался очень простой логики: убивать любого незнакомца, который заинтересуется Джоном. Он не учел, что в школе, где учился сын, его тоже будет ждать засада, но более организованная, с подкреплением, которое держало наготове Новичок. Откуда они знали, что его можно схватить таким образом? Откуда знали, где был Джон?       Бен крутил эти события в голове годами. Иногда ему казалось, что он выдумал спокойную жизнь, выдумал своего сына, Риту и Алису, и после этого кошмара он проснется в Никарагуа на очередной миссии с идиотами из Расплаты.       Но он не просыпался. Не по-настоящему. Годы превратились в сонное марево, из которого он периодически выныривал в самую гущу лабораторных опытов, когда на нем испытывали кислоту, оружие и яды. Он отбивался, он рвал докторов на части, но они просто сменялись другими безумцами в халатах.       Поэтому, когда однажды он очнулся от глубокого психоделического сна и увидел перед собой не лицо под медицинской маской, а самодовольное ебало черноволосого типа, он сначала не поверил собственным глазам.       Он сказал, что ему нужна помощь против Воут. Сказал, что знает, где его сын.       Бен сразу понял, что не стоит верить этому черноволосому типу с ублюдским акцентом, который назвался Билли Бутчером. Имя звучало примерно как тюремное погоняло и не внушало доверие. Видок у него был нездоровый, какой-то маниакальный. Но пиздеть он был горазд, в отличие от его напарников, которые словно языки в жопу засунули, едва увидев его. Он не понял их удивления. Потом его оцепеневший мозг со скрипом подсказал, что уроды в лаборатории даже одежду у него отняли, словно он был какой-то бесправной крысой.       «Мы знаем, где твой сын».       Какая дешевая, блять, уловка! Теперь все знали, где его сын — кроме него, запертого в лаборатории.       Оказалось, что прошло двадцать лет. Его мальчишка стал тридцатилетним мужчиной.       Бен согласился на странную компанию из мужчины с ублюдским акцентом, хилого паренька, гееватого француза и немой азиатки, потому что они тоже знали про Воут. И тоже ненавидели. Это его устраивало.       Проблемы начались позднее, уже после возвращения в США, когда Бутчер рассорился с двумя напарниками из трех и оставил его в мотеле под присмотром одного хилого паренька, Хьюи. Сам он уехал на некий важный разговор, но не стал откровенничать.       Обстановка в мотеле вдруг показалась знакомой и даже комфортной — вряд ли тут поменялось хоть что-то за последние тридцать лет, даже клопы были прожженными ветеранами и знали свое дело. Бен включил телевизор — он испытывал внутреннее отторжение к «ноутбукам», хотя Хьюи предлагал почитать новости там, и не захотел брать в руки этот ебучий «айфон», который будто мог рассыпаться прямо в ладони.       Узнать главного героя всех новостей было легко, но это был вовсе не Джон. Патриот. Так его назвали в Воут. Бена разбил хохот, когда он услышал это прозвище и увидел на нем чертов американский флаг и наплечники с орлами. Воут превзошел сам себя, придумав этот клоунский костюм.       Новости не складывались в голове. Вернее, складывались, но в какой-то безумный пазл.       Довольно скоро Бен уже проклинал решение включить этот зомбоящик. Большинство каналов Воут так или иначе крутилось вокруг Джона и его проступков, и эта информационная диарея лилась нескончаемым потоком. Раздражение ощущалось физически, желчь стояла в горле. Он видел, как Джон убивает; как его лицо словно трескается в безумной, ненастоящей улыбке с трибун.       Очень скоро Бен совсем запутался. Он попросил Хьюи, выставлявшего себя умником, разыскать записи, о которых в новостях умалчивали. Хьюи смог. Тогда Бен сполна окунулся в пиздец, которым стала жизнь сына. Раздражение и непонимание перешло в желание выдрать себе глаза. За десятки минут он пересмотрел сотни убийств, и каждое из них словно кричало: «Воут! Воут! Во славу Воут!»       Вечером, когда он сполна пресытился ужасами из биографии Джона, накатила новая, самая здравая за последнее время мысль: его дурят.       Его вытащили с того света, а этот свет просто пиздит ему в лицо. И тогда вместо отчаяния накатила ярость.       Ярость была понятным чувством, и на ее крыльях Бен воспрял. Он чуть не придушил Хьюи, когда он подсунул ему папку с личным делом Патриота.       Бутчер, разобравшийся со своими мутными делами, вернулся очень вовремя, и отвлек Бена от убийства очень примитивным маневром — звучно опустил пакет с едой из забегаловки на стол. Бен отпустил паренька так резко, что тот сполз по стене, и только тогда осознал, насколько озверел от голода. Ему казалось, что он двадцать лет питался воздухом.       — Откуда у тебя эта херня? — тут же спросил Бен и потряс папкой, отнятой у Хьюи.       Бутчер ответил безразличным молчанием, а вот пришибленный Хьюи был обезоруживающе честен: папку предоставил лично Стэн Эдгар.       — Что за хуйня, Бутчер? — прогремел он так, что Хьюи снова весь сжался. — Какого хрена ты не сказал, что ты — подсос Эдгара? Ты притащил меня сюда, чтобы я смотрел эту сфабрикованную хуйню про Патриота?       Хотел бы сказать «моего сына», но сына он запомнил совсем другим.       — Я притащил тебя ради того волшебного столба света, которым ты отрубил Кимико в лаборатории. Помнишь? Ты был в полном опиздосе и все равно чуть не убил ее. — Бутчер кривенько усмехнулся. — Но кому какое дело до убийств. Ты ведь знаешь, что эта твоя херня стирает сыворотку Ви из крови. Правда ведь?       Бен и бровью не повел. Он знал об этом уже давно, и ему нихуя не нравилось, что этот прощелыга тоже был в курсе. Бутчер, который все больше и больше напоминал ему бойцовского пса, спущенного с цепи, не поверил. Разумеется, не поверил. И его безразличие к убийствам тоже блеф — этот тип был маньяком.       — Твой сынуля ебанулся, — спокойным и твердым тоном подытожил Бутчер, — и никто не может поставить его на место.       — Ты предлагаешь стереть его силы? Я прожег дыру в твоей азиатке, а ты предлагаешь мне сделать это с моим сыном?!       Хьюи заметно побледнел. Парень был трусоват, но голова у него работала лучше, чем у Бутчера. Он-то понимал, что предлагать отцу убить сына — плохая идея.       Бен толкнул Бутчера в грудь, и тот отлетел в стену. Удар вызвал у него только слабый хрип и яростную усмешку. У этого типа в крови постоянно циркулировала какая-то забористая дрянь, но это была не Ви. Что-то другое. Что-то более нестабильное и опасное.       — Чего вы добиваетесь, ушлепки? — Бен оглядел их обоих. Бутчер уже собрался открыть рот, но Хьюи успел его опередить.       — Марафонец убил мою девушку.       Бен выгнул бровь. Разумеется, он в душе не ебал, о ком речь. Наверное, очередной сверхскоростной раздолбай.       — И вы, борцы за справедливость, нашли друг друга и решили бороться со злом, — едко предположил он, уже зная этот дешевый сценарий.       — Стэн Эдгар помог вытащить тебя, чтобы ты избавил его от Патриота, — вступил Бутчер и до того, как Бен успел взорваться новыми проклятиями, он нарочито миролюбиво поднял руки. — Но мне плевать на Патриота. Он — такой же гондон, как и вся Семерка, как и весь сраный Воут. С твоими силами можно избавить мир от стольких суперов, что охуеть можно. Я годами искал способы убить отдельных супер-мудаков, а тебе стоит только разозлиться, и ты снесешь всю Семерку. Вот поэтому, когда Эдгар рассказал про то, что тебя закатали в лабораторию в России, я понял, что такому бриллианту нельзя пропадать в дерьме, — Бутчер подошел и остановился прямо напротив него, немного сбавляя тон. — Благодарности не жду, мудень.       — А ты, — Бен посмотрел на съежившегося Хьюи, — хочешь отомстить за свою девчонку.       Глаза Хьюи забегали, словно он не знал, согласиться с этим или начать отнекиваться. Бен был уверен, что этот малой что-то недоговаривает.       — Марафонца не видели после того, как он устроил погром на Таймс Сквер, — неохотно ответил парень, теперь избегая встречаться с ним взглядом. На Бутчера он тоже не смотрел, словно прятал нечто постыдное. — Его избил Патриот. А потом он просто… пропал.       Бен уцепился за тень сомнения, которая промелькнула на лице парнишки. Он не осуждал Джона, не ненавидел его. Видимо, это и хотел скрыть от Бутчера, который мог залезть в задницу без вазелина.       Но Бутчер словно не заметил. Он всучил Бену бумажный пакет, который весь насквозь пропах картошкой фри и бургером, и продолжил:       — Давай так: ты станешь оружием массового поражения и поможешь разнести Воут, а мы достанем для тебя и твоего сыночка, и Стэна Эдгара. Уговор?       Бен тяжело вздохнул. Он понимал, что в этом новом мире хрен сможет найти Джона без их помощи. Он был стар, черт возьми. И десятилетиями не ел ничего, кроме ядов и химикатов. Он ощущал себя не суперсолдатом, а развалиной.       Упоминание Стэна Эдгара разбередило старые раны, но именно оно взбодрило его. От одного этого имени внутри до сих пор разгорался пожар ненависти. Этот ублюдок обустроил все так, чтобы Джона тайно растили в лаборатории, а потом забрал его подростком. Отомстить ему… от этой мысли разливалось тепло по венам.       Бутчер почувствовал, что нашел нужную точку, на которую мог надавить.       — Уговор, — согласился Бен.       — И еще момент, — Бутчер ухмыльнулся, выставляя вперед палец. — Если ты убедишься, что твой сын все же слетел с катушек из-за Воут… ты сможешь его остановить?       Бен сжал челюсти.       — Оставь это, Бутчер! — практически зарычал он.       — Черт возьми, Солдатик, не подумал бы, что ты такой сентиментальный. Это уже не твой сын! Двадцать лет корпораты промывали ему мозги, ломали и тестировали, а теперь он пошел вразнос. Хватит уже жалеть того мальчишку. Его больше нет. Это взрослый мужик, который смял самолет и загремел под суд, который избивает людей насмерть. Так ответь, — Бутчер нагло заглянул ему в глаза, требуя ответа, — ты сможешь его остановить?       Бен настолько сильно хотел ударить его, что у него задрожали руки. Но он не стал. Не стал, потому что это будет признанием слабости — признанием, что у него не было ответа.       Бутчер все понял. И хмыкнул. А потом бросил ему ключи от машины.       — Забери свое барахло из багажника. Твой щит пришлось грузить подъемным краном.              

***

             Хьюи знал, что оставить его сиделкой с опасным, поехавшим на всю голову супером, который валялся под препаратами двадцать лет — это плохая идея.       Вспышки агрессии, умение обосрать с ног до головы — все это было про Солдатика. Хьюи приспособился к этому практически сразу, едва он познакомился с Бутчером, но Солдатик был совсем на другом уровне. Хьюи оказался в замкнутом пространстве под психологическим натиском, которого совсем не ожидал: уже третий день подряд он наблюдал, как отец разочаровывался в своем сыне и медленно закапывал себя в яму.       Не этого он ожидал. Совсем не этого. Он молился, чтобы Бутчер поскорее узнал, куда подевался Стэн Эдгар, и они вырвались из замкнутого ада.       — Он должен был стать нормальным мужиком, — проворчал Солдатик, не отрывая взгляда от экрана. Он пил из стакана вовсе не пиво, а чистый виски, в который Бутчер еще предварительно кинул пару таблеток — «для спокойствия», как он сказал.       — Жениться, нарожать гребаных детей, вести достойную жизнь… а в итоге он с рыжей дрянью, в Воут, — Солдатик поджал челюсть. — Прямо как я.       Хьюи взглянул на экран, на видео с Королевой Мэйв. Ее связь с Патриотом словно пытались стереть, практически исключив их совместные фото и видео из эфира, но Солдатик быстро сложил дважды два и узнал пассию сына. На большинстве кадров она была со своей новой девушкой, Еленой. От вида двух обнимающихся и целующихся женщин Солдатик превращался в брюзгливого старика, у которого словно живот скручивался от вида лесбиянок. Хьюи припомнил Алую Графиню, с которой Солдатик когда-то крутил роман. Он отпустил замечание про «нетрадиционных блядей», и Хьюи вдруг подумал, что после своей бывшей пассии он просто ненавидел рыжих. И вообще всех женщин. И, наверное, большую часть мужчин.       Солдатик схватил пару таблеток и одним резким ударом раздробил их рукояткой ножа об стол. Стол задрожал.       — Может хватит? — голос Хьюи звучал куда осторожнее, чем хотелось бы.       Солдатик опустошил уже целую упаковку транквилизаторов и галлюциногенов, которые смешались в какой-то безумный коктейль. Он уже ждал, что этот поехавший начнет вещать про «голоса в голове, которые надо заглушить».       Но… нет.       Солдатик взглянул на него ничего не выражающим взглядом, а потом метнул пульт от телевизора. Хьюи увернулся в последний момент, и пульт разбился вдребезги, встретившись со стеной и даже оставив небольшую вмятину. У него резко закололо в боку — селезенка радовалась, что осталась на месте.       — Просто… не возникай, черт возьми, — устало буркнул Солдатик, словно его на ногах держали только таблетки, трава и разочарование.       Телефон Хьюи завибрировал. Солдатик, в отличие от любого другого человека, даже не дернулся — он бы не отличил смартфон от камня с расстояния метра.       Хью осторожно взглянул на экран и увидел сообщение от Энни. Сердце подпрыгнуло и сделало кульбит.       «Сегодня собеседование с Королевой Мэйв. Пожелай удачи».       Вместо этого Хьюи просто скрестил пальцы. Если Энни станет членом Семерки, возможно, удастся что-то поменять без радикальных методов Бутчера.       — Ты так и не сказал, зачем вписался в дела Бутчера, — якобы из праздного интереса спросил Солдатик, но Хьюи почувствовал, что за вопросом что-то скрывалось. Несмотря на его давний образ «своего парня», Солдатик оказался не тем, кого легко вывести на разговор. Свободно и без обиняков он выдавал только оскорбления и удары.       Хью не знал, стоит ли откровенничать. Безопасно ли это? Имеет ли смысл? После недолгих рассуждений он все же решился:       — Я не хочу убивать всех подряд, как Бутчер.       — Еще бы, — Солдатик нагло усмехнулся. — У тебя кишка тонка.       — Не все суперы плохие, — Хью попытался оправдаться и понял, что зря, поэтому тут же вернулся к теме:       — Но Воут необходимо остановить. Уничтожить запасы сыворотки, избавиться от руководства, от политиков, которые хотят решать свои личные вопросы с помощью сверхлюдей. Бутчер считает иначе. Он презирает всех с силами.       Солдатик никак не отреагировал, словно не узнал ничего нового. Может, он слышал такое тысячи раз.       — Когда Джон был маленьким, его нянчила студентка. Бойкая и глупая девчонка. Совсем не боялась, хотя он уже тогда стрелял лазерами из глаз, — на лице Солдатика вдруг мелькнула кривая усмешка, словно воспоминания о тех временах пробудили в нем что-то человеческое. — Знаешь, что с ней случилось?       Хьюи покачал головой и внутренне поежился, уже ожидая от истории худшего.       — Ее убил другой супер. Даже не Джон. Она часами сидела со взрывоопасным ребенком, а умерла по дороге домой! Просто представь себе человека, пришедшего с войны и умершего от того, что ему упал на голову кирпич. — Солдатик хмыкнул. — Это ждет любого, кто свяжется с суперами. И тебя, и Бутчера. Вас убьют не на войне. Это будет такой же кирпич. Такая же случайность. Ваши мечты насчет обрушения Воут разобьются, когда вас не заметит какой-нибудь ублюдок с железным стояком, летящий на Геройгазм. Понимаешь?       Хьюи только моргнул. Раздражение и желание ответить чем-то резким вдруг отступили на второй план перед удивлением. Ведь Солдатик не угрожал. Он предостерегал, словно ему было не плевать. Хьюи едва не усмехнулся: для такого социопата это было странно.       Вдруг он вскочил с дивана, словно и сам осознал, какие крамольные вещи только что сказал. Хью уже решил, что ему надо восстановить кармический баланс и срочно убить какую-нибудь бабушку, чтобы вернуть себе образ мудака, но вдруг он спросил:       — Сколько ехать до Башни?       — Несколько часов, — безо всякой уверенности ответил Хьюи.       — Надо поговорить с этой… Королевой Мэйв. Если вы смогли присосаться к Эдгару, то и с ней разберетесь. Так? — с нажимом спросил он.       Хьюи мог лишь кивнуть, и Солдатик тут же схватил со стола ключи от машины и хлопнул дверью. Хью последовал почти бегом. Он не планировал везти этого поехавшего супера в самое сердце Воут, не обзаведясь планом, но выбора, кажется, не было. Лучше пойти и проследить, чем получить под задницу и потом следить из кустов за вакханалией.       Даже в кризисные времена Хьюи хотел быть оптимистом. Он нашел один плюс и уже представил, как увидится с Энни.              

***

             Остатки Семерки издалека наблюдали, как рушится их Башня.              — Там был ноутбук. И плазма. И… чертов аквариум, — причитал Глубина, настоящее имя которого Энни еще просто не успела запомнить — и не хотела. Он и Прозрачный появились уже после окончания эвакуации, когда основные проблемы были решены, словно боялись случайно пересечься с Патриотом или загреметь под общественные работы.              Мэйв тоже бесследно исчезла. Энни видела, с каким отрешенным взглядом она увела Мэделин Стилвелл подальше от толпы, и не могла отделаться от липкого ощущения неправильности.              «Так и закончится мой первый день в Семерке», — подумала она, глядя на развалины великой корпорации. Из команды их осталось пятеро. Да и была ли она частью Семерки? Официально — да, но в реальности… Только Экспресс смотрел на нее, а не сквозь. Глубина и Прозрачный вообще не обращали на нее внимания и сразу после встречи пошли искать менеджеров, крича что-то о застрахованном имуществе. Энни уже понимала, что эти люди как раз из тех, от кого она бежала из родного города.              Энни выдохнула и отряхнула пыль со своего костюма, но она уже начала въедаться в ткань под моросящим дождем. Холодные капли слегка охлаждали жар кожи после беспрестанной работы. Сердце бешено колотилось вот уже несколько часов, и даже после окончания эвакуации оно так и не замедлилось, словно Энни превратилась в пылающий вечный двигатель, но это не беспокоило — работа помогала забыть холод ужаса, который словно засел глубоко в груди.              Она была потрясена этим актом жестокости. Утром она тонко намекнула Мэйв, что поддерживает борьбу Патриота против верхушки Воут, против их бесчеловечной политики и произвола, а теперь что? Разве она может поддерживать такое?              Она вышла к толпе журналистов, огороженной от развалин Башни символической красно-белой лентой. Вдруг от толпы людей с камерами и микрофонами отделилась одинокая фигура, которая пролезла под лентой и побежала вперед, к Энни. Энни рефлекторно напряглась, но вдруг узнала девушку со смуглой кожей и темными волосами, которые вились мелкими кудрями под дождем. Это была Елена, девушка Мэйв. Она была человеком. Обычным человеком, который сумел пробиться через толпу репортеров и уже промок по дороге сюда.              — Звездочка! — воскликнула она так, словно они были знакомы лично. — Ты видела Мэйв?              Энни покачала головой, и вдруг надежда на лице Елены погасла. У Энни сочувственно сжалось сердце.              — Я как раз собиралась искать ее, — выпалила она первое, что пришло в голову, чтобы хоть как-то сохранить надежду. Она не верила, что Мэйв, сильнейшая из женщин, могла погибнуть под обломками. Это было слишком.              Елена немного ободрилась, но тень сомнений и страха все равно осталась. Энни раньше не замечала в ней такой искренней привязанности, но, возможно, камеры просто не передавали тонкие эмоции.              Энни попросила ее остаться за ограждением, в безопасности, а сама пошла искать Экспресса, чтобы попросить помочь с поисками. Он мгновенно согласился, словно это была его собственная идея. Правда, пошутил про то, что она многовато позволяет себе на испытательном сроке. Энни только улыбнулась и пошла дальше, не нуждаясь в другом ответе. Работать с Экспрессом было вовсе не сложно — он по крайней мере знал, как это делать. А вот Глубина и Прозрачный…              Она нашла их под общим навесом вдалеке от места происшествия, где сгрудилась толпа кризис-менеджеров, штатных психологов — и визажистов. Вокруг навеса на бешеной скорости курсировали ассистенты, судорожно сжимая айфоны и снимая развалины, видимо, для соцсетей Воут. Глубина и Прозрачный атаковали Эшли Барретт, ассистентку вице-президента, которая уже держалась за голову.              — У нас на глазах рухнул весь Воут, Патриот грохнул половину совета директоров, Мэделин сдохла под обломками вместе с Мэйв, а Эдгар пропал! Похуй на ваше имущество! Похуй! — ее истеричный голос перешел на визг.              Энни резко схватила Прозрачного за рукав и отчетливо, громко напомнила о насущном:              — Нужно разобрать обломки. Там могут быть люди.              Прозрачный отдернул руку.              — Пусть этим занимаются власти.              — Но это займет целые дни! Они никого уже не спасут! — вспылила Энни, позабыв, что типы вроде Прозрачного не любят такое отношение к себе. Она укорила себя: надо быть умнее.              Но тут вступил Глубина:              — Какое еще спасение, блонди? Ты что, из этих… идейных маньяков? — он уставился на нее непонимающим взглядом, призывая заткнуться, а потом резко повернулся к Эшли. — У меня еще и машина стояла на подземной парковке, черт! Если Воут не возместит хотя бы половину от стоимости утраченного имущества, я звоню адвокату!              — Твой адвокат работает на Воут, Кевин!              Челюсть Глубины отвисла.              Энни поняла, что ничего от них не получит, и вновь пошла в сторону Башни, намереваясь разгребать бетонные плиты в одиночестве. Сирены выли где-то очень далеко, на оживленной магистрали, которая примыкала к главному входу на юге. Она же направилась ближе к тому крылу, куда Мэйв ушла вместе со Стилвелл. Пробираясь по разбитым бетонным плитам, она чувствовала себя ребенком на игровой площадке в каком-то фильме-антиутопии. Радости было мало, но, когда под ней ходили ходуном обломки, это бодрило и отвлекало мысли от неприятных размышлений. Спустя двадцать минут аккуратной переправы через руины вдалеке показался въезд на подземную парковку для сотрудников Башни, который практически полностью завалило.              Вдруг Энни заметила там человека. Даже не человека, а будто ожившего персонажа из комиксов, в супергеройском костюме и с щитом, на котором был высечен орел.              Солдатик.              А вдалеке, ближе к выезду, стоял Хьюи — человек, которого она называла парнем вот уже полгода.              Человек, который не упомянул, что их план сделать мир лучше включал спасение доисторического психопата.