Часть 2

      И было: дамы сидели за своими столами в молчании, только старательно печатали что-то в компьютерах. Столов здесь было настолько много, что кабинет напоминал лабиринт, в котором легко заблудиться; Лабби лишь примерно знала, где сидит Ладия, и принялась в растерянности оглядываться по сторонам, поймав на себя несколько улыбок и недоуменных взглядов.       — Вон та, — шепнула Соня, указывая пальцем на одну из трудящихся женщин. — У которой весь стол обклеен птичками. Это — Ладия.       И в самом деле, кажется, она; Лабби помнила темные кудри на затылке, круги под глазами и пухлые руки, летающие над клавиатурой ловчее бабочек над цветочными лепестками. Ладия.       — Доброе утро!       Кажется, дружелюбное приветствие пришлось ей против шерсти, и на Лабби посмотрели так уничижительно, что той немедленно захотелось развернуться и убежать. Рука сама собой выстрелила к голове, пытаясь привычно нащупать мягкие золотые пряди, и фиолетовое каре переменилось. Ладия выпучила глаза...       — Да, я именно за этим, — смущенно призналась Лабби. Взгляд упал сперва на множество фотографий певчих птиц, налепленных на все доступные поверхности, а затем на гору бумаги, сложенную на краю стола, и при мысли о том, что бедную Ладию ждет еще вот такая куча работы, а ее тут отвлекают, сделалось совсем тошно от самой себя и от всей ситуации. — Нам нужна помощь... А, вот.       Маленький, ароматный, мягкий мандарин перекочевал из кармана Лабби на стол Ладии и замер там, в окружении рабочих бумаг, птичек и калькуляторов, словно пришелец из другой звездной системы.       — Не сочтите за взятку, — мямлила Лабби. — У нас у всего офиса сегодня какая-то дичь происходит... вы не заметили?       — Я в конце года вообще ничего не замечаю, — заявила Ладия, но к счастью, тон ее голоса не показался Лабби особо неприветливым. Оттаивала. — В туалет сходить некогда! А что тебе надо?       — Извините еще раз, — пролепетала Лабби. — Кажется, мы все были прокляты, и я подумала, может быть, вы сумеете помочь понять, какое именно заклинание было использовано?       Пухлые руки подхватили мандарин, ноготь вонзился в верхушку, разрывая упругую кожуру, и в стороны выстрелил пахучий сок. Из-за соседних мониторов замелькали завистливые глаза.       — Чтобы определить, как снимать надо?       — Именно!       — Я в больнице работала двадцать лет назад, — вздохнула Ладия, отворачиваясь, чтобы покидать кусочки кожуры в мусорное ведро. — Но думаю, смогу помочь. Судя по твоему зеленому ирокезу, тебя задело тоже. Дай руку.       Лабби послушно протянула ей правую ладошку, а вот левой коснулась головы, надеясь, что на этот раз заклятье подарит ей что-то более приемлемое, чем ирокез.       — Хм-м, — задумчиво произнесла Ладия, ощупывая маленькое запястье и наматывая на палец тонкий золотой браслет, который Лабби носила, не снимая. — Я чувствую... да, тут есть заклятье... сейчас, постой, я прочитаю заклинание, которому обучают чароврачей, и тогда станет понятно...       Лабби закрыла глаза, чувствуя, как в тело заливается чужая магия; по коже побежали слабо сияющие узоры на древнем языке, и даже освещение в комнате немного изменилось, позеленело, резонируя с магическим цветом Лабии; заинтересованные глаза из-за мониторов неотрывно следили за происходящим, а кто-то даже привстал, чтобы получше видеть. Наконец, потусторонний свет погас, Ладия открыла глаза, взглянула на свою пациентку и сказала:       — Чирик-чирик.       Лабби приподняла брови, в первую секунду подумав, что это какой-то чаролечебный термин; но лицо Ладии тоже вытянулось от удивления.       — Ку-ку? — прокуковала она. — Ля-ля? Фьють? Кар-кар-кар?..       Последнее карканье удалось ей настолько хорошо, что в широкие окна бухгалтерии снаружи врезалась ворона; теперь уже все вокруг побросали работу и столпились у Ладии, удивленно и испуганно глядя на коллегу.       А та все продолжала:       — Кря-кря-кря...       — Наверное, это мандарины! — воскликнула Лабби, осознавая. — Это они виноваты! Мы же обе ели!..       Она уставилась на Соню, точно помня, что сама передала той фрукт; и Соня растерянно посмотрела в ответ, разведя руками.       — Я ела, а заклятье на меня не упало, — заметила она. — А Ладия, ты сама посмотри...       Лабби уставилась на стол; очищенный мандарин все еще лежал там, и ни одной дольки не пропало.       — Чив-чив-чив! — чирикала Ладия, размахивая руками. — Лю-лю-лю... Кукареку!       — По крайней мере, заниматься фотоохотой ей станет куда легче, — заметила кто-то из коллег. — Вы не знали? Ладия обожает фотографировать птиц...       — Га-га-га, — согласилась Ладия, падая на кресло. — Тра-та-та...       — Но что нам делать! — воскликнула Лабби, заламывая руки. — Ничего не понятно! Кто-нибудь из вас еще работал с чароврачеями?       Красноречивым ответом стали растерянные пожимания плечами — никто из присутствующих таким не занимался.       — Надо что-то решать, — заметила Соня, так вовремя и в тему, что захотелось дать ей щелбана. — Должен быть еще кто-то в целой Чародейнице, кто способен нам помочь.       Лабби уперлась руками в столешницу Ладии, уставилась на снимки птичек, облепившие все вокруг, и вдруг осознала: а что, если виноваты все-таки мандарины, каким-то непонятным образом, а на Соню заклинание не пало по той причине, что она же и решила его наложить Тихая новенькая, всегда следящая за всеми из-за спины; похоже на правду!       И если злодейка на самом деле все это время была настолько рядом... Лабби не справится одна!       — Есть мысль, — сказала она, стараясь не смотреть на Соню. — Но мне понадобится помощь... помощь моей начальницы. Пани Хараньи.       Бухгалтерки начали растерянно переглядываться, а Ладия вскрикнула в ужасе:       — Угу!       — Да, я знаю. Но если я пойду одна, то, может, меня выслушают, — рассудила Лабби. — Я у нее на хорошим счету, и уж сколько лет служу верой и правдой, так что...       — Даже не знаю, — пробормотала Соня. — Я видела пани Харанью вскользь пару раз, мне показалось, что она очень занятая и, как бы сказать... возвышенная? Стоит ли ее отвлекать ради такой ерунды, как перемена причесок и переход на птичьи языки?       Она явно не хочет, чтобы Лабби туда шла — значит, предположение верное! Это Соня! Это все она!..       — А я все-таки рискну, — решила Лабби, выпрямляясь и глядя на злодейку победоносно, хотя еще и не успела победить. — Ты дойдешь сама до нашего кабинета? Я отправлюсь прямиком к Харанье.       — Дойду. Но ты будь осторожна, — попросила Соня, изображая волнение. — Такие могучие чародейки, как Харанья, могут разозлиться, если отвлекать их по ерунде...       — Я же на нее работаю, — напомнила Лабби спокойно. — Я все знаю.       Ладия пожала плечами, выражая непонятно какую мысль, и повернулась к своему компьютеру. Говорила она по-птичьи или нет, делоне ждет...       Рабочие кабинеты начальства располагались довольно близко к отделу заклинаний, так что в принципе Лабби все равно проводила Соню почти до нужных дверей, расставшись с ней только в начале нужного коридора. Соня прошла до их помещения, остановилась у входа, обернувшись через плечо, словно проверяя, не съели ли Лабби какие-то злые монстры, и та даже решилась кивнуть, подгоняя коллегу. Как только белоснежные пряди Сони скрылись за стеклянной дверью, Лабби вздохнула, наполняя себя воздухом и спокойствием, обернулась, мягко постучала по непрозрачной металлической двери — такую роскошь могли себе позволить только высшие волшебницы! — и мягко надавила на ручку. Открыто. Значит, либо пани Харанья у себя, либо ушла куда-то. Третьего не дано.       В кабинете царили полутьма и прохлада, пахло чем-то сладким (печенье Афродиты?) и дорогими духами, которые любила пани Харанья. Стены, укутанные темнотой, покрывали тонкие узоры инея, складывающиеся в приятные глазу орнаменты в стиле арт-деко; напротив входа висел полноценный плакат с изогнутой дугой девушкой в том же духе, обледеневший по краям, а под ногами расстелили пушистый зеленый ковер с цветочным мотивом, тоже имеющим какой-то неуловимый дух начала двадцатого века. Стеклянная люстра под потолком висела без надобности, ведь в ней не было лампочки, да и плафон полностью замерз; и несмотря на то, что вокруг явно царствовала зима в самом зимнем своем понимании, воздух здесь не казался холодным, и мороз не кусал за щеки. Только перед глазами плавали разводы, словно замерзший туман, и волос иногда касался легкий приятный ветер; сама пани Харанья, окруженная метелью и пургой, сидела на широком стеклянном стуле с выгнутой и заостренной спинкой, сложив стеклянные ладони на коленях и глядя в пространство шестью кукольными глазами.       — Да, Эльба? — обратился к Лабби голос, больше похожий на вой ветра зимней ночью. — Чем я могу тебе помочь? Симпатичная новая прическа.       Посмеявшись, Лабби попыталась поправить волосы и поменяла симпатичную прическу на что-то другое. Ну, прекрасно.       Ковер хрустел под ногами, словно тонкий ледок на поверхности городских луж.       — У нас тут полная катастрофа, пани Харанья, — сразу заговорила она, остановившись на приемлемом расстоянии от начальницы. — Весь офис сошел с ума! Кто-то проклял нас с самого утра, и я почти уверена, что это новая коллега из нашего отдела, Соня.       Четыре глаза уставились на нее, но оставшиеся два по-прежнему смотрели в никуда; носки туфель Лабби уже покрылись снежком, но холод так и не наступил.       — Почему ты ее обвиняешь?       — Потому что она единственная, на кого проклятье не подействовало, и потому, как усиленно она не хотела, чтобы я шла к вам...       Пани Харанья задумалась над услышанным, хотя и совершенно не меняла позы, замершая, словно стеклянная статуэтка на полке бабушкиного буфета; Лабби терпеливо ждала, когда начальница закончит размышлять, и украдкой любовалась танцем снежного ветра в комнате. Наконец Харанья снова заговорила:       — Я думаю, что обвинять Соню несколько опрометчиво. Возможно, есть другие причины, почему магия не затронула ее.       — Какие еще причины?!       — Кто знает, — уклончиво ответила Харанья. — Но с проблемой я могу помочь. Я научу тебя заклинанию, которое сможет разом снять проклятье со всего офиса.       Почему бы Харанье самой не сделать это, если заклинание ей известно?       А с другой стороны, кто Лабби такая, чтобы спорить с начальницей? Если Харанье угодно, чтобы колдовала подчиненная...       Дождавшись разрешения, Лабби прошла ближе к стеклянным ногам, мимолетом оценила педикюр, видный из-за того, что на работу Харанья носила тоненькие сандалии с серебряными ремешками, и присела на колени, погрузив ноги в колючий ковер. Приготовилась внимать.       — Это очень простое заклинание, хотя изучить его для девушки с твоим типом магии может быть не так легко, Эльба, — продолжала говорить Харанья, а холод и лед подступали со всех сторон, будто бы вонзая тысячи иголочек под кожу Лабби. — Но это не оттого, что ты лишена таланта, просто ты — иная.       — Я иная, — согласилась Лабби, покорно опуская голову и позволяя льду пронзать заднюю сторону шеи, затылок, макушку... — Но если это всем поможет...       Магия влилась в ее тело, заставив всю кожу вспыхнуть ярким светом, куда более резким и мощным, чем от легкого заклинания Ладии. Вся Лабби словно превратилась в один огромный пламень, серебристо-белый, ледяной, могущественный; немедленно застучали зубы, холод пробрал до самых костей, и эти самые кости заныли. В горле начало першить и захотелось раскашляться, но пришлось сглотнуть слюну и сдержаться, чтобы не сбить Харанью с ее дела; затем от напряжения закружилась голова, от холода в районе ушей заныл череп, пальцы рук и ног постепенно утрачивали чувствительность, и по всем членам растеклась неприятная слабость, а веки начали тяжелеть и смекаться. Колкий ковер показался мягкой периной, и вот ведь, достаточно подогнуть колени и прилечь, чтобы расслабиться и наконец-то задремать... Ну почему пани Харанья не могла записать заклинание на свиток и просто передать его в таком виде? Они же этим торгуют! Если бы каждой чародейке для изучения заклинания приходилось тратить столько сил и терпеть такие чувства, ни одна женщина в мире бы не согласилась обучаться магии...       И в тот самый момент, когда Лабби ощутила себя на грани обморока, напор Хараньи немного отступил, и стало на самую капельку легче, хотя все равно все тело трясло, зуб на зуб не попадал, а ресницы слиплись от инея.       — Иди, — Харанья мягко махнула рукой, и сквозь стеклянную плоть можно было видеть узор на снежном платье. — Как только выпустишь заклинание в коридоре, все заклятье развеется, и ты освободишься.       — Спасибо, пани Харанья, — вежливо и тепло произнесла Лабби, пытаясь встать на трясущиеся ноги. Вышло не сразу — сперва она завалилась вперед, на вытянутые руки, затем кое-как поднялась на четвереньки, и только после, рывком, сумела подняться совсем, да едва не завалилась уже на спину. Тело казалось странно легким и тяжелым одновременно — в ногах была легкость, а вот голову тянуло к земле. — Я сейчас же это сделаю.       Организм явно не был приспособлен для такого количества магии внутри себя — но зато она всем поможет!       После этого надоедать Харанье уже не хотелось, и Лабби вышла из ее кабинета, а вернее говоря, вывалилась, едва в состоянии двигать ногами. В коридоре по-прежнему царило непривычное оживление, люди бегали туда-сюда, переговаривались, восклицали и смеялись, и то ли поэтому, то ли несмотря на все это никто не замечал Лабби, ползшей вдоль кабинетов начальства, скрючившись в три погибели, словно страдая от почечной колики. Несколько человек пробежали мимо, смеясь, и по долетевшим до уха обрывкам фраз стало ясно, что в отделе айти появился человек со способностью превращать воду в шампанское, и теперь все мчали туда. Лабби решила, что ей, в принципе, тоже надо в эту сторону, но не из-за алкоголя, а чтобы быстро снять заклятье и не дать всем напиться в середине рабочего дня.       По дороге встретилась та девушка, что плакала на полу; к ней успела выстроиться очередь людей, желающих поменять свои обычные наряды на красивые платья, и спустя пару смешных попыток у нее почти каждый раз получалось нечто достойное.       — Лабби! — воскликнула она, завидев знакомое лицо. — Ух ты, какая ты бледная! Иди сюда, тут есть люди, кому хочется поменять прическу...       Но Лабби покачала головой и поползла дальше в сторону айти, уверенная, что не стоит тратить время на подобные глупости.       В офисной кухне к потолку приклеился стол, и по нему ходила коллега, способная гулять по столешницам, развешивая гирлянды и заодно смахивая с верхних шкафчиков пыль, чтобы барышня из отдела работы с клиентами могла превращать эту пыль в новые украшения. В уголке собралась компания, центром которой оказался мужчина, научившийся менять голоса, и он обзванивал для всех желающих родственников и знакомых, чтобы сказать им пару добрых слов голосами знаменитостей; и даже Ладия, оказывается, покинула свое рабочее место, позабыв всю кипу бумаги, высунулась в открытое окно и перечирикивалась со стаей птиц, собравшейся вокруг, пока у ее ног скакала другая женщина и, видимо, делала снимки на свою туфлю, обретя способность использовать любой предмет, как фотоаппарат. Лабби проползла мимо, дивясь тому, что творилось вокруг, а еще сильнее — довольным лицам всех тех, кто участвовал в этом безумии. Сил в теле оставалось совсем чуть-чуть, буквально капелька, и после каждого шага приходилось останавливаться на минутку, чтобы перевести дыхание; и все равно она шла вперед, нацелившись на отдел айти и веря, что именно оттуда надо начать.       Мимо прошел коллега, жалуясь:       — Эх, сейчас бы чаю...       И к нему тут же бросился тот бедняга, что превращал в чай кофе; и Лабби расслышала восхищенный крик:       — Ух ты, молочный улун!       И в этот момент ее схватили за локоть и дернули вверх, помогая распрямиться и встать ровно. Из-под белоснежных прядей на нее смотрели черные глаза Сони.       — Ну, как? — спросила она заботливо. — Держишься еще? А я так и знала, что ты с магией Хараньи не совладаешь, ты еще слишком юна, Эльба.       — Да как будто бы ты не младше меня! — фыркнула она. — Сама давно чародейницкую школу закончила?       Соня пожала плечами, не отвечая прямо, и только спросила:       — Куда ты шла?       — В айти... оттуда сниму.       — А-а, потому что там завелся парень-винодел? Хорошо, пошли туда, — Соня обняла ее за талию и уверенно потянула в нужную сторону, и надо признать, с поддержкой в виде ее маленького тела идти стало немного проще.