Часть 1

Моя смерть была на редкость идиотской. Не героической в духе «оттолкнула ребёнка от машины», не пафосной в духе «пожертвовала собой ради истины». Нет. Я споткнулась о собственную стопку книг по самопомощи — «Твоя новая жизнь за 7 шагов», «Дыши и властвуй», «Как перестать быть дурой и начать жить» — и со всего размаха грохнулась виском об острую грань тумбочки. На тумбочке, как ирония судьбы, стояли фигурки Сэма и Дина Винчестеров, купленные на Comic-Con. Мой последний взгляд в этом мире упал на пластмассовое лицо Дина, выражавшее привычную смесь ярости и недоверия. «Ну хоть так», — мелькнула мысль. А потом — резкая боль, хруст, темнота. И следующее, что я почувствовала, — это запах. Не ладана и светлых врат, как можно было ожидать. А запах сосновой хвои, гари, бензина и… чего-то медного, знакомого до мурашек. Крови. Я открыла глаза. Над головой раскинулось предрассветное небо, усеянное звёздами, такими яркими, что они резали глаза. Я лежала на спине в холодной, мокрой от росы траве. Со всех сторон — густой лес, тот самый, американский, из тысяч фильмов ужасов. «Попалась, — с тоской подумала я. — К чертям попала в какую-то лесополосу. Добро пожаловать в черную дыру метростроя, Лиза». Я попыталась сесть, и в висках застучало. Одежда была цела — та самая, домашняя, с плюшевыми мишками. Но рядом, в двух шагах, из земли торчал здоровенный корень, явно не росший здесь вчера. И упирался этот корень в… в колесо. Не простое колесо. Колесо от машины. Колесо от очень знакомой машины. Медленно, с трудом повернув голову, я увидела её. Chevrolet Impala 1967 года выпуска. Чёрная, как грех. И лежащая на боку, как поверженный динозавр, уткнувшаяся капотом в сосну. Фары разбиты, стёкла вдребезги, из-под капота валил пар, и одна дверь была сорвана с петель. У меня в горле пересохло. Сердце заколотилось так, будто хотело выпрыгнуть и убежать обратно в ту самую тумбочку. «Не может быть, — зашептала я. — Это… это розыгрыш. Или галлюцинация. Меня сбила машина, и я в коме, и мне мерещится…» И тут из-за перевёрнутой Импалы послышался звук. Не звук. Звуки. Хриплое, сдавленное дыхание, прерываемое матерными ругательствами, знакомыми до боли по тысячам часов просмотра. — …чёртов ублюдок… думал, вывернусь… — хрипел низкий, хриплый голос, который я узнала бы из миллиона. И тут же второй, более высокий, полный боли и паники: — Дин! Шевелись! Он ещё… он ещё не… — Знаю, Сэм! Вижу, блин! Мир вокруг меня перевернулся второй раз за минуту, но теперь уже метафизически. Адреналин ударил в голову, отогнав боль. Я вскочила, спотыкаясь о корни, и обогнула груду металла, бывшую когда-то самой культовой машиной в истории телевидения. Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти самого Микеланджело, если бы тот увлекался чёрным юмором и кетчупом. На небольшой поляне, усеянной осколками стёкол и ветками, лежали двое. Они. Настоящие. Не пластмассовые. Высокий и долговязый, с шевелюрой, которая даже после падения с обрыва (а стало быть, именно это и произошло) выглядела как реклама шампуня против перхоти, — это был Сэм. Он был прислонён к пню, одна рука неестественно вывернута, лицо залито кровью из рассечённой брови, но он пытался другой, трясущейся рукой, дотянуться до лежащего в трёх метрах от него обгоревшего тома «Демонология для начинающих». А в трёх метрах от него, оставляя за собой кровавый след, полз Дин Винчестер. Его кожаная куртка была порвана в клочья, из-под неё сочилась алая полоса на футболке. Лицо было бледным, землистым, но глаза горели чистой, неразбавленной яростью. Он полз, отталкиваясь локтем, к серебряному дробовику, лежавшему у корня другой сосны. А между ними, в центре поляны, медленно поднималась из дымящейся воронки фигура. Она была высотой с медведя, но сложена была из теней, грязи и гниющих веток. Два уголька горели на месте глаз. Это было то самое «оно», «монстр недели», ради которого они, судя по всему, и вылетели с дороги. Оно рычало, низко, на субчастотах, от которых закладывало уши. Мой мозг, воспитанный на пятнадцати сезонах драмы, пафоса и плохих решений, на секунду отключился. А потом включился в режиме «критик на поле боя». «Боже правый, — пронеслось у меня в голове. — Они реальные. И они… они даже в реале не могут без драмы! Смотрите на них! Один ползёт за оружием, будто в спагетти-вестерне, второй пытается читать заклинание с сотрясением мозга! Это же уровень самосаботажа зашкаливает!» Я не помню, как мои ноги понесли меня вперёк. Инстинкт самосохранения? Нет. Что-то более сильное. Профессиональная деформация бывшего офисного психолога и фанатки, видящей живую иллюстрацию к главе «Токсичное преодоление». Я пронеслась мимо Сэма, который выпучил на меня глаза, мимо Дину, который, заметив движение, инстинктивно схватился за нож за поясом, и встала прямо между ними и медленно восстающим из воронки существом. — Стойте! — крикнула я так громко, что у самой в ушах запищало. — Не двигайтесь! Тварь замерла, её угольки-глаза перевелись на меня. Дин замер с ножом в руке. Сэм перестал тянуться к книге. — У вас обоих, — продолжила я, задыхаясь, но с той самой интонацией, с которой объясняла коллегам, что кричать на опоздавшего курьера — неэкологично, — явный шок, иррациональное поведение и полное отрицание собственной уязвимости! Вы в диссоциативном состоянии! Вам нужно немедленно принять позу эмбриона и дышать в пакет! У кого есть пакет?! В лесу воцарилась тишина. Даже тварь перестала рычать. Казалось, сама природа затаила дыхание, пытаясь осознать услышанное. — Ты… кто? — прохрипел Дин, его взгляд сканировал меня с ног до головы, выискивая скрытое оружие, знаки одержимости или хоть какой-то намёк на здравый смысл. — Я? — переспросила я, всё ещё не веря, что говорю это. — Я та, кто сейчас видит двух взрослых мужчин, которые вместо того чтобы оказывать себе первую помощь и звать на подмогу, пытаются победить… это (я махнула рукой в сторону твари)… через обострение своих детских травм и гиперкомпенсацию! Это же классика! Сэм медленно моргнул. Кровь с его брови капнула на джинсы. — Ты… откуда ты взялась? — спросил он, и в его голосе было больше научного любопытства, чем страха. Хороший знак. Значит, черепно-мозговая травма ещё не убила в нём исследователя. — Неважно! — отмахнулась я. — Сейчас важна система! Пункт первый: осознание! Вы ранены! Вы в опасности! Примите это! Дин, игнорируя меня, снова рванулся вперёд, к дробовику. Из его раны хлынула свежая струйка крови. — Эй, тип А! — рявкнула я, забыв всякую осторожность. — Я с тобой говорю! Твоё тело кричит тебе «СТОП», а твой внутренний критик орет «ДАВАЙ ЕЩЁ»! Это путь в могилу, причём быстро! Тварь, похоже, оправилась от шока. Она издала звук, похожий на скрежет камней, и сделала шаг вперёд. От неё пахло болотом и смертью. Дин, наконец, дотянулся до дробовика, перекатился на спину и, не целясь, выстрелил. БА-БАХ! Заряд серебряной дроби прошёл сквозь тень, лишь ненадолго рассеяв её. Тварь заревела от злости и двинулась к нему быстрее. — Великолепно! — завопила я, впадая в истерику. — Импульсивные действия без оценки риска! Прямо по учебнику! Сэм, что у вас там по книге? Сэм, бледный как полотно, уставился на раскрытую страницу. — Я… я не могу… буквы пляшут… — Концентрация нарушена! — поставила я диагноз. — Паническая атака! Сэм, дыши! Четыре секунды вдох, семь — задержка, восемь — выдох! Дин, не смей подниматься! У тебя, скорее всего, перелом рёбер и кровопотеря! Дин проигнорировал меня и попытался встать на колено. Его лицо исказила гримаса боли, он рухнул обратно. Тварь была уже в двух шагах от него. Она подняла коготь, похожий на суковатую ветку. И тут во мне что-то щёлкнуло. Страх сменился чистой, белой яростью. Не на тварь. На них. На этих двух идиотов, которые прямо сейчас, на моих глазах, собирались устроить себе героическую смерть, потому что не могли остановиться и попросить (или принять) помощь. Я оглянулась по сторонам. Мои глаза упали на рюкзак, выпавший из перевёрнутой Импалы. Торчащая из него бутылка с прозрачной жидкостью. Не раздумывая, я рванула к нему, выдернула бутылку и, с силой, которой сама от себя не ожидала, швырнула её в тварь. Бутылка угодила ей прямо между горящих угольков и разбилась. Это была не святая вода. Это был, судя по запаху, бензин. Чистейший, высокооктановый. Тварь взвыла, отшатнулась. Пары бензина, видимо, были ей неприятны. Она замерла, дезориентированная. Я использовала эту паузу. Подбежала к Дину, ухватила его за здоровое плечо и потащила прочь, к Сэму. — Помогай! — бросила я Сэму. — Тащи его сюда! Контакт и взаимопомощь — лучшая терапия! Сэм, будто во сне, пополз навстречу. Вместе мы оттащили бормочущего и сопротивляющегося Дина к пню. Теперь мы все трое сидели, прижавшись спинами к дереву, как самые несчастные скауты в мире, а в десяти футах от нас тварь отряхивалась и собиралась с силами для нового рывка. Дин тяжело дышал, прижимая руку к ране. — Ты… ты совсем рехнулась? — выдавил он, глядя на меня. — Нет, — парировала я, вытирая ладонью пот со лба. — Я единственная здесь, кто пытается мыслить рационально. У вас есть план Б? Кроме как умереть красиво? Сэм кашлянул. — В книге… есть ритуал изгнания. Нужно… прочитать на латыни и сжечь корень чертополоха. — Корень есть? — быстро спросила я. — В… в машине. Я взглянула на перевёрнутую Импалу. Полезть туда сейчас было равносильно самоубийству. — Отлично, — сказала я. — Значит, план Б — кричать «мама» и надеяться на чудо. А у меня есть план В. Я полезла в карман своих домашних штанов. Чудом сохранилась не только одежда, но и её содержимое. Я вытащила помятую, но целую книгу в яркой обложке. «Твоя новая жизнь: 7 шагов к счастью». На обложке улыбалась женщина с идеальными зубами. — Что это? — спросил Сэм, не веря своим глазам. — Наше спасение, — заявила я и, лихорадочно листая страницы, нашла нужную главу: «Глава 4: Как нейтрализовать негативную энергию». Тварь снова двинулась к нам. — Дин, — скомандовала я, не отрываясь от книги. — Зови её вслух всё, что ты о ней думаешь. Выпусти гнев, но осознанно! — Я… ЧТО?! — Не обсуждаем! Делай! Это техника! Дин, побагровев от ярости и боли, проревел: — ТЫ УРОДЛИВЫЙ КУСОК ГНИЛОГО ДЕРЕВА! Я ТЕБЯ РАЗНЕСУ В ЩЕПКИ! Тварь замедлила шаг. Казалось, она прислушалась. — Видишь? — сказала я. — Валидация твоих чувств уже даёт эффект! Сэм, твоя очередь! Используй «Я-сообщения»! Сэм, глядя на меня как на инопланетянина, пробормотал: — Я… я чувствую страх, когда ты приближаешься… и я хочу, чтобы ты ушла. Тварь остановилась. Угольки-глаза мигнули. Казалось, она пытается осмыслить эту неожиданную тактику. Ветер доносил до нас запах гари, крови и… всеобщей неловкости. Я встала на колени, раскрыла книгу на нужной странице и, глядя прямо на чудовище, начала читать самым спокойным, «терапевтическим» голосом, какой только могла изобразить: — Ты, сущность, похоже, переживаешь глубокий внутренний конфликт. Твоя агрессия — это крик о помощи. Давай поговорим об этом. Что тебя действительно беспокоит? Может, тебя недолюбили в детстве? Или проигнорировали? В лесу снова наступила тишина. Даже птицы замолчали. Дин и Сэм замерли, глядя то на меня, то на тварь. Тварь стояла неподвижно. Потом медленно, очень медленно наклонила свою «голову» набок. Словно собака, слышащая странный звук. И тут из её груди вырвался не рык, а нечто вроде… скрипучого вздоха. Длинного, тягучего, полного такой древней, космической тоски, что у меня по спине побежали мурашки. А потом она просто… начала рассыпаться. Не от заклинания, не от серебра. Как будто мой вопрос дотронулся до какой-то такой абсурдной, нелепой истины её существования, что оно просто не выдержало. Тень расползлась, грязь осыпалась, ветки с сухим треском падали на землю. Через минуту на поляне осталась лишь куча мусора и два тлеющих уголька, которые медленно погасли. Мы сидели и смотрели на это. Минуту. Две. — Что… что только что произошло? — тихо спросил Сэм. — Эмпирическая терапия, — сдавленно сказала я, закрывая книгу. — Иногда монстрам просто нужно, чтобы их выслушали. Без осуждения. Дин уставился на меня. В его глазах бушевала целая буря: недоверие, ярость, боль, шок и где-то глубоко-глубоко — искра чего-то, что могло бы быть уважением. Или желанием придушить меня. — Ты, — произнёс он хрипло, — самая сумасшедшая тварь, которую я когда-либо встречал. И это о чём-то говорит. Я тяжело вздохнула и полезла в другой карман. Чудом там оказалась уцелевшая пачка влажных салфеток с антисептиком. Я вытащила одну. — Вот, — сказала я, протягивая её Дину. — Протри лицо. Ты весь в грязи и крови. Гигиена — первый шаг к осознанности. Он посмотрел на салфетку, потом на меня. Казалось, он решает, швырнуть её обратно или всё-таки воспользоваться. Сэм тихо фыркнул. Потом закашлялся. Потом, сквозь кашель, начал смеяться. Смеяться и плакать одновременно, держась за сломанную руку. Рассвет занимался над лесом, окрашивая небо в розовый цвет. У перевёрнутой Импалы шипел двигатель. Мы были живы. Идиоты, но живы. А я, судя по всему, только что провела свой первый сеанс экстремальной психотерапии. И клиенты, похоже, были у меня на долгосрочный контракт. «Шаг первый, — подумала я, глядя на их окровавленные, потрёпанные лица. — Признать, что проблема есть. Ну что ж, ребята, поздравляю. Вы только что прошли шаг первый. Дальше будет… интереснее».