* * *

      Лето. Солнце. Гавайи.       Жара дикая. Знойно, как в аду или где ещё похуже — на этой планете и в это время такие места точно найдутся. Ветер едва-едва веет, совсем не принося даже намëка на прохладу, и обдавая только очередной волной жара, и воздух густой, как кисель. Даже чайки как будто бы передохли: слышится только очень тихий плеск волн. Жить совершенно невыносимо.       Раскинувшись звездой во все стороны, он лежит в густой тени: на бело-зелëно-сине-полосатой подстилке, уберегающей от раскалëнного белого песка, под широким пëстрым пляжным зонтом и под, в конце концов, нависающей сверху пальмой — и ещё дополнительно накрыв голову соломенной шляпой и расстегнув честно украденное белое летнее худи. Лежит и ворчит. — И вот зачем нужно было делать эту Сингулярность именно на Гавайях?.. Не могли, не знаю, в горы закинуть? На южный полюс, как в прошлом году? Хотя бы в лес? — Дак и шёл бы в лес, — совершенно неожиданно отвечает в какой-то момент материализовавшийся рядом Рицука.       Оберон бы вскочил — да жарой его настолько изморило, что он чувствовал, будто мгновенно распадëтся на частички маны, стоит только шевельнуть пальцем — и в этот раз по-настоящему, а не как тогда, несколько недель назад, когда он сымитировал свою смерть, чтобы у этих злодеев совести прибавилось. — В лес? К Бааван Ши? Я на самоубийцу похож? — Ну вообще-то похож.       ... Ну да. В лес он уже ходил: отдохнул в тенëчке, а заодно невольно заделался королём каких-то неведомых стрекозлов, сходил с ними в пещеру, поговорил с древним духом и придумал, как развлечь всю Халдею на ближайший месяц, который они проведут в дне сурка. И вышеупомянутая Бааван Ши в этом лесу поселилась именно поэтому: сторожила одно из трёх бедствий, которые Оберон так добросердечно помог придумать. Да, если сунется — раздавит, как жука.       От этих нелицеприятных мыслей и жары свело желудок, и бледная ветошь в Обероновом лице вынуждена была принять сидячее положение. Естественно, широкополая соломенная шляпа, так ему визуально и духовно неподходящая, на лице оставаться не могла — пришлось отложить в сторону.       Рицука уже успел нагло и бесцеремонно присесть рядом, пошелестев до этого каким-то пакетом. В насквозь мокрой белой рубашке — хорошая, между прочим, идея, — отчего стал похож на радиатор, излучающий прохладный влажный воздух. Но ладно бы он просто присел. Он ещё и ел. Мороженое. — Ты зачем пришёл? Раскрыл секретную базу Короля Фей средь бела дня. Хвоста за тобой нет? — с явным неудовольствием в голосе и на кислой роже он поозирался, щурясь от льющегося отовсюду и отражающегося от белого песка яркого света. Било прямо в глаза. А солнечные очки он не взял. День становился хуже с каждой секундой. — Тебя давно не видно, — уведомил Рицука, и Оберон сразу с сомнением подумал: «О, это что же ты, соскучился по моему брюзжанию?». Но, к его разочарованию, этот балбес продолжил: — Артурия беспокоится, как бы тебе опять не стало скучно, чтобы ты не пошёл придумывать развлечения всей Халдее.       О, это ему ещё долго припоминать будут. — В твоей компании не нуждаюсь. Иди, кыш, кыш, — он попытался сшугнуть Рицуку теми же жестами, какими шугают котов, но, увы, этот кот был слишком наглым и слишком большим.       И, к тому же, знал его как облупленного, а потому вполне мог подумать, что он имеет ввиду что-то вроде «Очень рад твоему визиту, останься подольше». — Нет уж. Сегодня я — твоя нянька, — с развесëлой лыбой отвечает Мастер, и Оберону хочется его прибить. По взгляду, наверное, видно. — Одумайся, не лишай человечество будущего. К тому же, за прошедшие дни я сделал тебе столько комплиментов. Совесть грызть не будет? — Нет, не будет. Давай сюда, что принёс.       Он не глядя вытянул распростëртую руку в сторону Рицуки и дождался, пока тот в неё что-то положит. Что-то холодное и на палочке. При ближайшем рассмотрении — мороженое. Дынное.       Выдохнул Оберон уже облегчëнно, с шелестом разворачивая упаковку. Если так подумать, то с самого прибытия в этот «отпуск» он пользуется со стороны Рицуки каким-то особым отношением. Артурия — ну, одна из, маленькая авалонская — по-прежнему готова его при встрече мгновенно загрызть, а Мастер вон, на бережок к нему приходил, пусть если и за советом, прикрывал, шутки поддерживал. Даже редкую и дорогую дынную содовую заказал раньше, чем Оберон успел на это намекнуть — пусть потом и пришлось отрабатывать ртом. Озвучивая собаку для фильма за авторством неугомонного Кëкутэй Бакина. И, в конце концов, когда серый кардинал, Артурия Авалон, передала труд проучить зловредного Короля Фей в теории ответственному за него Мастеру, Рицука ничего ему не сделал и даже похвалил.       Припомнив все эти моменты, Оберон скосился на сидящего рядом в умиротворëнном молчании человека как-то чересчур подозрительно. — Ты что же, наконец понял, что я несу только добро и благо и ради вас стараюсь? — Ты-то? Вечно пробуждающий какое-то древнее зло, неизвестно откуда откопанное? Я скорее поверю, что тебе просто было скучно, а когда ситуация вышла из-под контроля, ты пришёл всем своим видом просить внимания и помощи.       Почти так и было. — Хмф. Ладно, — ответил он с наигранной удручëнностью. — И всё же, почему ты сидишь на пляже, если тебе жарко? — Все злачные места заняты либо возмутителями спокойствия, либо возмутителями моего спокойствия, — он сделал особый акцент на слове «моего». — Прям уж все? Пошёл бы в номер. — Возмутители спокойствия. — Пролез бы в ванную к Моргане, как ты это умеешь.       Оберон посмотрел на него совсем ошарашенно, как на безумца. Да, хорошая идея: идти в руки старой карге, чьё королевство ты почти съел и она об этом прекрасно помнит! — Это была разовая акция.       Пляжи Оберон не любил и совсем не горел желанием здесь находиться. Но ещё меньше он хотел столкнуться с кем-то из фейских знакомых или просто с кем-то назойливым, потому и жарился тут, где его точно никто искать не станет. Кроме Рицуки.       Но всё же, несмотря на все его мучения, день понемногу становился чуть менее ужасным.