Выступление и кошмар

Глава 11.  — Я про него даже забыла! — произнесла девушка, нервно улыбаясь, — Нам же нужна репетиция!  — Кажется, мы уже не успеем, — пожала плечами Арин, грустно глядя на подругу, — Но мы же сможем что-то придумать, так ведь?  — Надеюсь, что да, — произнесла Юна Су, усмехнувшись, — Но главное, что танец и песня готовы. Думаю, этого вполне достаточно для успеха!  — Я тоже буду надеться на лучшее, — сказала Со Хён, — Нужно постараться!  — Ты же слова знаешь, верно? — спросила Арин с любопытством, — Я помню, что давала тебе текст неделю назад….  — Конечно, — ответила Со Хён, улыбнувшись подругам, — Я выучила весь текст. Правда, как мы будем выступать, если дождь пошел?  — Надеюсь, что он скоро закончится, — произнесла Арин, — Пойдемте в библиотеку.  Девушки зашли в библиотеку. Со Хён читала «Благословение небожителей». Ее очень заинтересовала книга, и ей она очень понравилась своими динамичными персонажами, глубокой историей, и сюжетными линиями.  ***  Всех учеников попросили выйти на улицу.   На небольшой площадке перед колледжем к вечеру собралась пёстрая толпа: студенты с рюкзаками, преподаватели в неформальной одежде, прохожие, заворожённые музыкой. Воздух ещё хранил лёгкую свежесть недавнего дождя, а асфальт местами мерцал от влаги, отражая огни уличных фонарей и сценической подсветки. Сцена — скромная, но уютная: невысокий подиум, обтянутый тёмно‑синей тканью, пара прожекторов по бокам и задник с логотипом студенческого клуба. Ветер лениво колышет края баннера, а на фоне — закатное небо, переливающееся розово‑оранжевыми полосами, словно художник небрежно мазнул кистью по холсту. Девушка стояла у микрофона, волнуясь, перебирая пальцами край платья и вполголоса прогоняя в голове куплет — репетиция шла своим чередом, привычная и чуть тревожная. Зал был полупустой: пара техников, подруга за звукорежиссёрским пультом да редкие прохожие, заглянувшие на звуки музыки. И вдруг — будто тихий толчок в грудь. Со Хён робко подняла глаза и замерла. У дальней стены, в тени колонн, стоял он. Не в своей обычной толстовке и джинсах, а в аккуратно выглаженной рубашке, с этим его особенным выражением — чуть смущённым, но твёрдым. В руках — лист с текстом песни, который она вчера оставила на столе. Сердце пропустило удар. Джи Хун здесь. Сейчас. Зачем?.. Она невольно прижала ладонь к груди, будто проверяя, не снится ли это. Губы приоткрылись, но слова не шли — только безмолвный вопрос в расширенных глазах. А парень шагнул вперёд, улыбнулся — робко, но с решимостью, которую она так любила. Кивнул звукорежисёру, и тот, поняв всё без слов, запустил вступление. В первые секунды она не могла пошевелиться. Мир сузился до его взгляда, до дрожащих пальцев, сжимающих бумагу, до этого невероятного факта: он пришёл петь с ней. Не просто поддержать, не просто послушать — а встать рядом, разделить сцену, голос, момент. Когда он начал петь — не идеально, но искренне, — её оцепенение рассыпалось, как стекло под тёплым ветром. На смену удивлению пришла волна такого яркого, почти болезненного счастья, что на глазах выступили слёзы. Она схватила микрофон, подхватила мелодию, и их голоса слились — её уверенный, его чуть дрожащий, но такой настоящий. В этот миг не было ни зрителей, ни репетиции, ни страхов. Только он, песня и это невероятное, ошеломляющее чувство: он сделал это ради неё. ***  На сцене — квартет: три девушки и парень. А именно, это — Со Хён, Арин, Юна Су и Джи Хун.  В центре — вокалистка. Со Хён держит микрофон обеими руками, будто боится, что он вдруг исчезнет. Свет прожектора падает на её лицо, подчёркивая сосредоточенность в глазах. Её голос — чистый, чуть дрожащий от волнения, но такой искренний, что даже те, кто пришёл просто из любопытства, замирают. Слева от неё — девушка с электрогитарой. Арин слегка притоптывает в такт, её пальцы уверенно скользят по струнам, а в глазах — безумный азарт от исходящей музыки. Каждая нота звучит ярко, наполняя пространство энергией. Справа — вторая девушка, за клавишными. Это Юна. Ее руки порхают над клавишами, создавая мягкую, обволакивающую мелодию, которая то затихает, то вспыхивает вновь, как далёкие зарницы. На заднем плане — парень за ударной установкой, именно Джи Хун. Он отбивает ритм с удвоенной энергией, его палочки мелькают в воздухе, а лицо озаряет улыбка, когда он ловит взгляд вокалистки. Первый аккорд прокатывается по толпе, заставляя людей притихнуть. Барабаны вступают мягко, но уверенно, задавая пульс. А потом звучит голос — песня о мечтах, о дружбе, о том, как важно не бояться идти вперёд. Кто‑то в толпе начинает подпевать, сначала несмело, потом всё громче. Кто‑то достаёт телефон, чтобы снять момент на видео. Кто‑то из толпы просто закрывает глаза, погружаясь в музыку. Ветер усиливается, развевает волосы вокалистки, но она не замечает. Пальцы Со Хён  крепче сжимают микрофон, голос становится увереннее. Гитаристка подмигивает ей, клавишница улыбается, а барабанщик отбивает ритм с ещё большим азартом.  Прохожие замедляют шаг, некоторые останавливаются, прислушиваются. Кто‑то спрашивает: «А что тут происходит?» — и тут же замолкает, захваченный мелодией. Когда песня заканчивается, на несколько секунд повисает тишина — а потом зал взрывается аплодисментами. Кто‑то кричит: «Ещё!» — и музыканты переглядываются, смеются. Вокалистка делает глубокий вдох, улыбается и говорит: — Спасибо. Следующая — для всех, кто верит в чудеса. И снова звучит музыка — на этот раз веселее, задорнее. Студенты начинают танцевать, кто‑то подхватывает друзей в импровизированный хоровод. Даже строгие преподаватели, вышедшие на крыльцо, не могут сдержать улыбки. А над колледжем, над городом, над этой маленькой сценой — темнеет небо, зажигаются первые звёзды. И кажется, что именно в такие моменты, под звуки живой музыки, время замедляется, а мир становится чуть добрее. Девушка хотела что-то сказать парню после выступления, однако он быстро скрылся. Она почувствовала что-то странное…  ***  Со Хён, закончив выступление с подругами ушла. Она нашла Джи Хуна в полутёмном закулисном коридоре — он сидел на складном стуле, рассеянно перебирая струны гитары. Услышав шаги, поднял глаза — и тут же слегка напрягся, будто не знал, чего ждать. — Джи Хун, — она остановилась в паре шагов, сжимая в руках смятый листок с текстом песни. Голос дрогнул, но она тут же выровняла тон. — Я хотела сказать… спасибо. Он отложил гитару, выпрямился. В глазах — осторожный вопрос, но без тени настороженности. — За что? Мы же вместе пели. — Нет, — девушка  шагнула ближе, наконец позволяя себе улыбнуться. — За то, что ты решился. Я знаю, как тебе было непросто выйти на сцену. И ты не просто вышел — ты сделал это для меня. Тем более, ты меня не предупреждал, а значит, хотел сделать сюрприз.  Он опустил взгляд, провёл пальцем по грифу гитары, будто искал слова на струнах. —  Нет, на самом деле, все не так просто… на самом деле я…. Я… боялся, что испорчу. Что голос дрогнет, что забуду слова. Но когда ты начала петь, стало легче. Как будто ты держала меня за руку, даже если я этого не видел. Она тихо рассмеялась, и напряжение между ними растаяло, словно туман под утренним солнцем.  — Это ты меня держал. Я смотрела на тебя и думала: «Если он не боится, то и я смогу». Ведь, я тоже очень переживала, что не успею на репетицию, что опозорюсь перед всеми…. Ведь это было мое первое выступление на сцене… но я очень благодарна тебе и подругам…  Он поднял глаза — в них уже не было сомнений, только тёплое, чуть смущённое признание. — Значит, мы держали друг друга. Она кивнула, чувствуя, как внутри разливается что‑то светлое — не просто благодарность, а ощущение связи, которую не нужно объяснять словами. — Да. И это было… потрясающе. Он улыбнулся — широко, искренне, и в этот момент стало ясно: то, что началось как поддержка, превратилось в нечто большее. В момент, который они оба будут вспоминать с теплом — как тот самый, когда страх отступил, а на его месте осталось только это: музыка, доверие и два сердца, бьющиеся в одном ритме. — Может, мы могли бы с тобой… снова провести вечер дома… — произнесла девушка, покраснев, — Мне нужна твоя поддержка.  — Конечно, — ответил Джи Хун, взяв ее за руку, — Я же говорил, что буду с тобой рядом.  — Я в этом не сомневалась, — сказала Со Хён, приобняв его, — Еще раз, спасибо.  — Знаешь, ты права… я сделал это ради тебя, — прошептал парень, — Но я все же сомневался. Вдруг ничего не выйдет, или ты уйдешь от меня. Я понял, что каждый час, проведенный без тебя для меня — это словно пытка в тюрьме. Я правда не мог сидеть, сложа руки, зная, как ты стараешься.  Парень смутился, и начал нервно поправлять воротник своей рубашки, в которой он выступал на сцене. Их отвлекло странное сияние розового оттенка, которое исходило от лисьего браслета.  — Что происходит? — спросила девушка, глядя на браслет, — Ты знаешь, что это значит?  — Возможно, это из-за того, что ты дотронулась до браслета во время выступления, — произнес парень, задумчиво глядя на аксессуар, — Такое вполне может быть. Этот браслет может чувствовать твои эмоции. — Ох, я и не знала об этом, — Со Хён пожала плечи, — Ладно. Давай пойдем в библиотеку! Мне срочно нужно кое-что интересное прочитать про екаев.  — Да зачем они тебе? — спросил Джи Хун.  — Это важная информация. Если я не буду ничего знать, то как я пойму, что у тебя нет плохих целей? — произнесла брюнетка серьезно посмотрев на Джи Хуна, а затем громко рассмеялась. — Я же пошутила! Ты что, не понял?  — Понятно, — нахмурился лис, — Тогда, я с тобой пойду.  *** Они вошли в библиотеку. Со Хён взяла книгу мифологии, а лис лишь наблюдал за тем, как девушка читает.  Со Хён погружалась в сон незаметно, словно опускалась в тёплую, тягучую воду. Сначала исчезли звуки — гул улицы, тиканье часов, отдалённый лай собаки. Потом размылись очертания комнаты: стена превратилась в сероватую дымку, кровать будто растаяла под спиной. И вот уже вокруг — лес. Но не тот приветливый, солнечный, к которому она привыкла, а сумрачный, с высокими чёрными стволами и колючими ветвями, цепляющимися за одежду. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом сырой земли и металла. Она шла, сама не зная куда, но ноги будто знали путь. Между деревьями мелькнул проблеск — рыжеватое пятно, почти сливающееся с осенней листвой. — Джи Хун!.. Он лежал под раскидистой елью, прижав руку к боку. Даже в полумраке она разглядела тёмные пятна на его рубашке, услышала сдавленный стон. Сердце оборвалось. — Что… что случилось?! Он попытался улыбнуться, но лицо исказилось от боли. — Охотники… Не думал, что они… всерьёз. Со Хён бросилась к нему, дрожащими руками развязывая пояс. В голове метались мысли: чем остановить кровь? где помощь? почему именно он? Но паника отступила, стоило ей коснуться его холодной ладони. — Тише, — прошептала она, хотя голос дрожал. — Я помогу. Она разорвала подол платья, прижала ткань к ране. Кровь проступала медленно, будто сопротивляясь её усилиям. Джи Хун закрыл глаза, дыхание стало прерывистым. — Не закрывай глаза! — она сжала его пальцы. — Смотри на меня. Только на меня. Он послушался. В его взгляде, затуманенном болью, всё же теплилось что‑то тёплое — доверие, благодарность, даже нежность. — Ты… всегда такая… решительная, — выдохнул он. — Потому что ты не можешь уйти, — она говорила быстро, будто боялась, что слова закончатся раньше, чем он поправится. — Ты обещал показать мне то место у водопада. И… и научить меня понимать язык ветра. Помнишь? Он слабо кивнул. Она продолжала прижимать ткань, нашептывая что‑то бессвязное — то ли молитвы, то ли воспоминания, то ли обещания. Время растянулось, превратилось в тягучую смолу, склеивающую каждое движение. Постепенно дыхание Джи Хуна стало ровнее. Кровь перестала проступать сквозь ткань. Он приоткрыл глаза — уже яснее, с проблеском прежней усмешки. — Ты… как всегда… спасаешь меня. — Замолчи, — она всхлипнула, но тут же улыбнулась. — Просто не смей больше попадать в неприятности без меня. Он хотел что‑то ответить, но мир вдруг начал расплываться. Деревья потекли, как акварель под дождём, тени смешались с светом, и Со Хён почувствовала, как её мягко вытягивает наверх — из сна, из тревоги, из этого тёмного леса. Она проснулась в своей постели, сердце колотилось, ладони были влажными от пота. В комнате царила тишина, только за окном тихо шелестел дождь. Она глубоко вздохнула, провела рукой по лицу — и вдруг поняла, что плачет. Но это были не слёзы страха. Это были слёзы облегчения. Потому что где‑то в глубине души она знала: пока она может приходить к нему даже во сне — он будет в безопасности.